Из жизни Потапова

Озерное на проводе

А министерство не дремало. Говорят, пчелиный улей никогда не спит. Наверное, министерства тоже. На следующий день после обеда пришел приказ за соответствующим числом печатей и подписей, где удостоверялось, что Потапов Александр Александрович временно назначается исполняющим обязанности Генерального конструктора.

А примерно за час перед этим в кабинете Потапова, и в кабинете Стаханова Бориса Парфеновича, и в кабинете Яшина Михаила Михайловича, начальника по кадрам, раздались звонки, которые предваряли уже отправленную с курьером бумагу.

Ну вот и все. И Потапову стало почти обидно, что победа его оказалась такой простой. А бородатый Олег Петрович выглядел тем мальчишкой, что хвалится старшим братом, которого на самом деле нет. Даже не имело смысла на него обижаться. Лежачего не бьют — это известно нам еще с трехлетнего возраста.

И все ж в первый и второй дни он Олегу звонить пообождал. Да и работы было выше крыши. Принимал общеинститутские дела, сдавал свои собственные. Только группа «Носа», как и прежде, оставалась в его ведении. Но тут уж… Отец идеи — никуда не денешься!

На третий день он стал вызывать к себе начальников основных подразделений, чтобы нешумно войти в курс. Собственно, можно было бы собрать всех сразу да и поговорить. Но слишком ясно помнился Луговой, вдруг грузно упавший на ковер… Директорат — это, казалось Потапову, было бы каким-то неуважением. Желанием скорее утвердить себя. А он ни к чему подобному вовсе не рвался.

За день он не успел поговорить со всеми… И с Олегом не успел. Несколько раз честно порывался ему позвонить. А потом решил: да какого черта! Ты виноват, так ты будь любезен и почешись… Лишь в конце дня, часов под восемь, он додумался: да как же Олег может позвонить теперь? Это же выйдет набиваться к начальству в гости. Уж лучше до конца дней своих гнить опальным замом!

Не думая долго, Потапов набрал номер… Но, само собой, ему никто не ответил. А с чего бы это Олегу сидеть в конторе до восьми? Как говорится, не такой он человек. Ну так ладно, отложим до завтра. И с заметным облегчением положил трубку.

Дома его ждал холодный ужин и записка: «Я в театре. Таня на недельку уехала погостить к моим родителям. Вернусь поздно». С чего бы это Танечку увозить? С чего бы это поздно?

Однако он здраво рассудил, что кара заслужена. Коли сам ты без конца бросаешься в свои «рабочие загулы», так и Элка имеет право хоть раз в месяц посидеть с умным лицом на какой-нибудь там «Чио-Чио-Сан».

Похолостякуем, подумал Потапов. В холодильнике нашлась бутылочка пива. Он включил телевизор, поставил перед собой тарелку с ужином, бутылку, стакан… Что за прелесть эти теледетективчики! Про них невозможно сказать ни одного худого слова, потому что сказано уже этого целые тома.

Потапов совершенно позорно заснул и проспал любовную интригу, главную перестрелку, а потом последний выпуск «Новостей» и программу на завтра. И когда тихо скрипнула входная дверь и в квартире появилась Элка, она увидела мужа своего перед пустым мерцающим экраном телевизора.

В щекотливое положение она попала! Вроде надо бы его разбудить, но тогда неминуемо узнается, как поздно она пришла. Разбужу, она решила, не все ли теперь равно! Однако поступила по-другому. Неслышным привидением она проскользнула в спальню, разделась, расстелила постель, облачилась в ночную рубашку. Опять вошла в большую комнату:

— Ну, ты долго будешь здесь сидеть?

Потапов, который, казалось, спал так крепко, сейчас же проснулся, помотал головой, увидел Элку в ночной рубашке, невыключенный телевизор…

— Ну я даю! Сколько же времени?

— Почти два.

— Чего ж ты меня не разбудила, Алис?

— Да я сама задремала. — Она отвечала ему уже из спальни.

С полузакрытыми глазами Потапов побрел в ванную.

— Я сейчас приду, Эл, — тихо крикнул он.

Утром его разбудила ломота и головная боль. Оказалось, вчера он уснул не от несчастной бутылки пива и не от усталости. Это у него было с детства: как болезнь — сразу начинает клонить в сон.

Нос уже был заложен, и курить не хотелось даже после чашки кофе. Кое-как он проглотил бутерброд с сыром… Что за дурь — есть, когда не хочется!

— Мне с тобой надо поговорить, — сказала Элка.

— Только не теперь, Алис, — он покачал головой и сразу услышал, как в мозгах где-то запрыгал тяжелый шарик боли.

— Когда?

— Ну господи, выберем время. — Потапов взглянул на часы. — Ладно, я пошел, — и тут он подумал, что до сих пор не сказал ей о своем назначении. Все крутишься, приходишь поздно, она, естественно, недовольна. — Пока, Эл, вечером поговорим.

В конторе он первым делом попросил у Лены пару таблеточек аспирина и пираминал. У Лугового всегда имелись некие лекарственные запасы, и теперь Потапов ими воспользовался по праву, так сказать, наследования болезней.

Минут тридцать он занимался неотложными, но легкими делами. Просто сидел, подписывал разные бумаженции. А Лена рассказывала их краткое содержание. По части всяких там административно-конторских тонкостей Лена была королева! Луговой даже шутил, что Ленуля вполне могла бы руководить всем их заведением… А ты, Олежек, говоришь!

И с легкой душой он набрал Олегов номер. Тем более что голова прошла… Он приготовился беседовать спокойно, дружески. Потом, один на один, надо, конечно, подпустить и упрека и железа. А сперва сразу показать общую тенденцию — мир. К тому ж их могли услышать: у Олега был параллельный телефон с отделом.

— Олег? Привет! Сан Саныч. По возможности срочно заскочи ко мне, есть?

И стал ждать, что он ответит. Ждать пришлось довольно долго.

— Поздно, — сказал Олег. — Машина крутится уже три дня. Думаю, через час все узнаешь.

Хорошо, что он был один в кабинете. Хорошо, что никто не видел его потерянную и злую физиономию. Он не нашелся что ответить и просто бросил трубку на рычаг. Башка тотчас опять разболелась!

Конечно, он поступил глупо. Но что же было делать? Наорать, как на зарвавшегося подчиненного? Потапов совершенно не был к этому готов. Он привык руководить учеными, а не склочниками… Нет, до чего осел! Что он, взбесился, в самом деле!.. Через час. Потапов посмотрел на огромные луговские часы. Было без четверти десять.

А что, собственно, может произойти через час? Да ни черта!

Рабочий день, однако, увядал на корню… Он вызвал Лену.

— Дай мне еще пираминалинку, а?

Лена прикрыла дверь.

— Может, тебе в медпункт сходить?

— А что мне в медпункте, лучше сделают? — Потапов махнул рукой.

Лена принесла таблетку, и минут двадцать он просматривал «Вестник МГУ. Серия «Химия» — ждал, пока пройдет голова. С больной ЭВМ он все равно был не работник.

Часы прозвонили четверть одиннадцатого. А все-таки я слежу за временем, подумал Потапов. И потом про Олега: вот саботажник, целое утро работать не дает!.. Все-таки он никак не мог всерьез обидеться на Олега.

Вошла Лена с папкой срочной почты.

— Можно, Александр Александрович? — Значит, в приемной кто-то был.

— Много там народу? — спросил Потапов.

— Коняев и Устальский.

Женя Устальский был парень, которого Потапов собирался сделать и. о. бывшего себя.

— А почты сколько?

— Три письма.

— Ладно. Пять минут — джентльменский срок, обождут. Давай сюда срочную!

По десять секунд на каждую он пробежал все три бумаги. Лена стояла с блокнотом, готовая стенографировать… Что-то царапнуло его, и он вернулся ко второй… Ну? Разучился с одного раза вникать, гриппозник!.. «Выявлены серьезные неполадки в работе соединительного узла «прибор» — дымовая труба, могущие привести к известным катастрофическим последствиям… Наблюдается утечка дыма, регистрируемая приборами типа НП («Нос приборный»)». Несколькими строчками выше: «Испытания, проводившиеся под руководством Потапова А. А., которым подписан акт…» А еще выше — сразу под грифом завода, где проводились испытания: «Луговому С. Н., копия — в министерство». Зачем же это делать, подумал Потапов, что они там, с ума посходили?.. Ведь в министерстве кое-кому только дай повыяснять — костей не соберешь. Да еще с такими формулировочками!.. Он посмотрел на подпись под бумагой — замдиректора Лохов. Почему Лохов, а не сам Ильин?

Он повернулся к секретарше:

— Ленуль, срочно мне директора Озерновского завода. Через сколько минут соединишь?

— Ну минут через десять…

— Тогда запускай Коняева. Женьку приму во второй половине дня. Все!

Лена взглянула на него чуть удивленно и вышла. Возник Коняев — как всегда сверкающий «сейкой», золотыми зубами, настроением и общим, так сказать, успехом. Он пришел проконсультироваться. Он любил консультироваться с начальством.

— Значит, в этом направлении нам и продолжать?

— Точно, Леонид Павлович. По-моему, так.

Этому бы для руководства, пожалуй, больше подошел Олег… А чегой-то я вдруг про Олега?.. Но додумать не успел, Лена заглянула:

— Озерновский на проводе.

— Алло! — крикнул Потапов, как любой бы крикнул в трубку междугородного телефона. — Алло! Это товарищ Ильин? С вами говорит Потапов.

— Здравствуйте, Александр Александрович, — ответил ему спокойный и четкий голос, словно обладатель его сидел в соседнем кабинете. — Товарищ Ильин Иван Григорьевич в настоящее время находится на излечении. С вами говорит его заместитель, Лохов Евгений Ильич.

Да что это, все больны кругом!

— Товарищ Лохов! — по инерции продолжал кричать Потапов. — Сейчас я прочитал ваше письмо. Что вы там паникуете? К чему эти копии в министерство? Неужели мы сами не в состоянии разобраться? Хотя бы для начала! И потом, почему решили, что барахлит соединительный узел? Вы что, уже экспертизу провели?.. Ну а если просто-напросто подгуляла конструкция трубы?.. Да вы что, в самом деле! Первый день на свет родились?!

— Товарищ Потапов! Во-первых, попрошу на меня не кричать!

Ого!

— Во-вторых, я потому и счел необходимым обратиться непосредственно в министерство, что хочу иметь надлежащий детальный разбор происшествия. Ибо нас не устраивают методы ведения вами испытаний… И срыв был неизбежен!

Это все он проговорил удивительно легко и четко, словно читал по бумажке. Дальше, однако, его машина дала пробуксовку. Все же он разговаривал с исполняющим обязанности Генерального! И он осознал это во всей ужасающей глубине! И тотчас из него посыпалось много-много слов. Смысл их был не важен. Но важна была интонация — подчиненного, подневольного человека: мол, что нам прикажут, то мы и делаем, исключительно в целях заботы о производстве и так далее.

То есть на самом деле он говорил как-то ловчее. Но запомнить это и воспроизвести совершенно невозможно. Вся казуистика и вольтижировка исчезают в тот самый момент, когда человек закрывает рот. А впечатление остается. Своего рода феномен. И все же нет ничего более жалкого на свете, чем глупый и трусливый интриган!

Как он все же сказал-то? «Мне приказали»? Нет, красивей: «Мне рекомендовали обратиться с параллельным письмом в министерство»… Надо же, «с параллельным письмом»!

Лохов. Такой невидный мужичонка. Помнится, Потапов его поначалу принял за хозяйственника. На каком-то там банкете (верней просто посиделке по поводу не очень огромной совместной удачи) он все резвился во славу начальства…

Они тогда ездили вместе — Потапов и Олег. Оба еще, конечно, никакие не замы. И Лохов тоже не был замдиректора. Ну Ильин, растяпа! Нашел кого подобрать себе в замы!

Лохов еще продолжал говорить.

— Да помолчите вы минуту!.. Когда Иван Григорьевич выйдет?

Лохов откусил хвост недоговоренного предложения…

— Иван Григорьевич?.. Дней через десять, не раньше. У него грипп и, кажется, воспаление легких.

Плохо…

— Вы проводили предварительную экспертизу?

— Сегодня как раз начинаем…

— А письмо отправили три дня назад?!

— Так ведь пока с документацией разбирались…

— Значит, документацию уже проверили? Когда же обнаружились неполадки?

— Примерно восемь дней…

— Чего ж вы молчали?! Восемь дней!

— Мы сигнализировали… — и осекся.

— К нам в институт? Кому же?!

— Мы… Олегу Петровичу…

— Ясно, Лохов. Будьте здоровы. Постарайтесь быть здоровы! Вам лично я обещаю веселую жизнь, и в самом ближайшем будущем!

Он так грохнул трубку, что, кажется, еще один грамм на сантиметр — и аппарат разлетелся бы вдребезги. Голова опять болела. Да еще от проглоченного пираминала мысли выползали ватные, сонные.

Но какая до пошлости ясная образовалась вдруг картина. Лохов мечтает защититься. Даже с Потаповым говорил: «Не согласитесь ли отруководить?» Потапов отказался… Не из-за чистоплюйства, кстати, из-за времени! А вот Олег — ну что ж, пожалуй, можно… И на молчаливый вопрос Потапова — «пригодится человечек…».

И пригодился!

…Да-с. Это же просто преступление, как мало мы ценим умельцев обделывать свои дела. А ведь у них своего рода тоже талант.

Не говорите: «Если б я захотел, то и я бы…» Не говорите! С кондачка умельцем обделывать дела не станешь! Здесь нужна и последовательность и особая усидчивость. Умельство, как и всякое ремесло, не терпит дилетантизма. Нельзя быть немножко умельцем, а немножко честным человеком. Умельство не терпит половинчатости.

Как, впрочем, и честность…

А какой высокий кпд у этих самых умельцев! Такого и не бывает в природе — только у них!

Наш с вами кпд несравнимо ниже! Мы скитаемся по свету, сражаемся за абсолютную истину или находимся в-надежде, что мы сражаемся за абсолютную истину. И нету у нас в этом сражении ни врагов, ни друзей. Мы и первейшего своего товарища должны вызвать на дуэль, если он не разделяет наших идеалов.

А ведь далеко не у всех из нас такие сознательные умы и души, чтобы, поспорив творчески, потом обняться с легким сердцем и вместе пойти на футбол. Чаще бывает как? Подрались творчески — призадумаемся и административно… На самом деле мы не ссорились, мы выясняли истину. Да пойди там разберись!

А умельцами открыта воистину всеобъемлющая формула: сколько ты мне, столько я тебе. Вы мне селедку, я вам пластинку, вы мне путевку, я вам шапку. Ну и так далее — дело знакомое!

И ведь что они творят? Вы подумайте! Они творят добро!.. Но, естественно, только в системе «доброобмена». Плюс если вы достаточно ценный человек, то есть человек, способный производить добро, пригодное к продаже.

Если приглядеться, то можно различить их несколько категорий. Бывают умельцы поумней. У них кпд получения добра даже превышает сто процентов. А бывают рядовые — ну, вроде Лохова, что ли. Их кпд процентов семьдесят — восемьдесят. Но тоже, конечно, баснословный!

И только одно у них плоховато. После смерти ничего не остается от них. Ничего и нигде. Ни на том свете, ни на этом.