Измена. Попаданка в законе (СИ)

Глава 3 Третий день

Три дня я лежу в комнате с видом на сад. Размышляю, что меня ждет. Точнее, что ждет юную Ларику, в теле которой я оказалась.

Наверное, мне повезло, что я переместилась в тело Ларики, в самый опасный момент моей жизни. Насильник Кати, той девушки, которую я должна была защищать в суде, мог забить меня до смерти своей битой. Мне страшно подумать, а что же тогда с Ларикой теперь? Она тоже переместилась в мое тело? Или нет? Встретилась ли она с тем насильником? Вообще, как эти перемещения оказались возможны? Это магия такая?

Невольно приходит в голову, что Ларика, возможно, обладала какой-то магией, и в момент опасности просто «ушла в иной мир» от разозленного дракона. А вот в моем-то мире эти знания помогли ей той ночью, когда напали на меня? Она выжила? Она, взаимообразно, видимо в мое тело попала, совсем не юное.

На эти вопросы у меня нет ответов. Понимаю, что я вряд ли вообще когда-то получу ответы на них. Я никогда не узнаю, что там произошло. И что с моими близкими, для которых я так внезапно исчезла? От этого очень горько…

Но… надо жить. Думать, что дальше. Здесь, в этом мире, все тоже, ой как не просто. И здесь я не Лариса Антоновна, а юная Ларика с опытом и памятью более старшей Ларисы. Ладно хоть имена почти совпали.

Комната, в которой меня держат все эти три дня, небольшая, но довольно уютная. Кровать мягкая, платяной шкаф, столик резной, стулья мягкие, как полукресла. В общем, это комната, скажем так, не прислуги, но и не леди, хозяйки замка, коей была Ларика. Я привыкла всегда все анализировать. И то, что комната по масштабам замка, скромная, и что меня перенесли из господской спальни, и что мне не дают выходить из комнаты, но при этом лечат, говорит мне, вообще-то, об ограничении моей свободы. Я это чувствую и осознаю.

Вспоминаю, как я попала в эту комнату. После осмотра лекарем сюда меня, завернув в покрывало, на руках перенес лорд Эшбори, на глазах всего замка. Пока нес, размеренно и решительно, я ловила на себе косые взгляды моих родственниц, и неуверенные, но порой и презрительные взгляды прислуги. Значит, история Ларики получила огласку. Наверное, мачеха с сестрами постарались. Лорд сам бы не стал, я это понимаю. Думаю, именно поэтому он их выставил из замка.

Лорд положил меня на кровать, и долго смотрел темным взглядом, пока две служанки укладывали меня, меняли рубашку со следами крови от огромного, багрового рубца на спине. Я видела спину в зеркале. И взгляд лорда видела. Он не отвернулся, когда я сидела раздетой, а я подумала, чего уж тут стесняться-то, если это супруг Ларики. Отнеслась, как к процедуре у врача, спокойно. Дракон, между тем, мое спокойствие воспринял, похоже, как бесстыдство.

— Совсем не стыдно теперь тебе, Лара, перед мужчинами голой быть, — не спросил, а словно вывод сделал. И вышел из комнаты, на ходу что-то бросив лекарю. Память Ларики тут же услужливо подкинула моменты стеснения Ларики перед драконом. Она робела перед ним. Она стеснялась его, особенно в первую ночь. Он очень нравился ей, но она робела и стеснялась. И он это знал.

Но это были ее чувства, не мои. А для него я — беспутная Ларка.

Лекарь тихо возился за столом со склянками, готовил отвары и мази. И потом все три дня служанки мне мазали это на спину, снимали отеки с лица и головы, поили отварами и кормили. Не разрешая особо вставать, и уж тем более выходить из комнаты. Служанки были среднего возраста — Нора и Марта, и в памяти Ларики они вспоминались по-доброму. Видимо, поэтому их и приставили. Они и ночевали по очереди рядом со мной, приставив кушетку у двери. Именно с ними я разговаривала, понемногу, потихоньку выясняя обстоятельства жизни Ларики в замке.

От них я узнала, что визгливую мадам Хильду, мою мачеху, и двоих сводных сестер — Сару и Донну — лорд Эшбори отправил в тот же день в старый дом. В дом отца Ларики. Распорядился отдать им имущество и вещи, которыми они пользовались в замке, прожив здесь два месяца со дня свадьбы. Снабдил их провиантом и деньгами, чтобы не нуждались и не было разговоров и претензий.

Сам лорд-дракон приходил в мою комнату справиться о здоровье один раз в день, вместе с лекарем. Кивал головой мне и служанкам, но не разговаривал, смотрел на меня строгим и задумчивым взглядом, словно размышляя, что же со мной делать. О состоянии моего здоровья он узнавал только у лекаря, а тот использовал камни. Камни показывали постепенное улучшение.

На третий день лорд Эшбори спросил лекаря о том, что меня в этой истории беспокоило больше всего. С того момента, как лекарь сказал о наследнике.

— Что в отношении беременности, Бертран? Она подтверждается? Или Лара не беременна?

Я замерла. По двум причинам.

Во-первых, он не сказал «моя супруга». Он за все три дня ни разу так не сказал. А из прежнего сознания Ларики настойчиво пробивалось, что лорд Эшбори ранее говорил с гордостью, представляя Ларику гостям, соседям, прислуге: «моя супруга». А сейчас он сказал просто и строго по имени — «Лара». Как будто принял какое-то решение. Не Ларика, как раньше. И не леди Эшбори. И не «моя супруга». Что-то в душе противно меня царапнуло. С чего бы?

Во-вторых, ничто во мне не говорило о беременности тела Ларики, в котором я оказалась. Я мать четверых детей в прошлой жизни. Четверых, черт возьми этого дракона! Я знаю, как себя чувствует беременная женщина, чуть ли не с первых дней. А порой и с зачатия. А тут — ничего!

— Я не беременна, — говорю ему и лекарю. Лекарь Бертран тревожится, просит не волноваться, лежать. — Вы не можете этого наверняка знать, дорогая Ларика, — аккуратно говорит он, оглядываясь на дракона. И вам надо больше лежать, чтобы не было выкидыша. Камни показывают, что у вас появилось свечение над животом. Два дня назад. Возможно, это беременность. Вы уже два месяца замужем. Возможно, вспышка магии.

— Я не беременна, — утверждаю я..

Лорд поворачивается наконец-то ко мне лицом, отходит от лекаря и опирается на спинку кровати, нависая надо мной. — Объясни, Лара, — говорит он, жестко и как-то опасно. Синие глаза темнеют. — Что ты имеешь в виду? Ты не чувствуешь, что понесла ребенка, хотя Бертран говорит, что у камней появилось свечение?

Я понимаю, что сейчас все будет выглядеть по-дурацки. Юная Ларика, избитая драконом за измену, но до сих пор не изгнанная из замка, начнет говорит, что не беременна. Хотя откуда ей, столь юной, и жившей без матери, вообще знать, как проявляется беременность на ранней стадии.

А дракон, уверенный, что камни лекаря два дня как показывают беременность, вероятно, уже считает, что Ларика беременна от того, с кем она ему изменила.

И уже поэтому поставил на ней крест. Не госпожа, не Ларика, не леди… Видимо, уже решил, что и не супруга. И надо же было этим камням два дня назад засветиться! Прямой же намек на любовника Ларики.

Причина, по которой меня до сих пор не изгнали из замка, вслед за родственниками, я думаю, проста. Лорд-дракон не был уверен, во-первых, что беременна, во-вторых, что это его ребенок. И самое правильное в этой ситуации заявлять, что я не беременна.

На то, что именно так правильно считать, меня наталкивают две причины: во-первых, чтобы дракон не злился на чужого ребенка в теле жены, во-вторых, чтобы избавили меня от домашнего заключения. Любая несвобода для юриста — тюрьма.

Поэтому я сажусь на кровати и начинаю делать то, что умею лучше всего. Защищать. В данном случае (а это было мое любимое выражение на судах — «в данном случае», меня так узнавали, это уже было как прозвище — «Лариса в данном случае») защищать саму себя. Защищаться.

— Лорд Эшбори, — начинаю я свою речь, слегка издалека, как на процессе.

— Насколько я знаю, и мне в свое время поведала об этом моя матушка, женщина, какая бы она не была молодая и неопытная, всегда знает или догадывается, что она беременна. Она чувствует изменения в своем теле. И испытывает определенные недомогания при беременности — тошноту, рвоту, головную боль.

Очень надеюсь при этом, что матушка Ларики действительно хоть что-то говорила дочери на эту тему. А если нет? В обрывках памяти Ларики пусто, да и вообще ощущение, что мама Ларики очень давно не рядом с дочерью.

— Надо же, — цедит лорд-дракон, — знаешь оказывается, основы брака и деторождения. И не стесняешься совсем. Что же ты раньше другой была? Сейчас так рассуждаешь, как-будто тебя подменили. Знания так хорошо скрывала или другой казаться хотела?

— Но ведь у вас и есть как раз эти признаки, госпожа, — вклинивается лекарь Бертран, — все, как перечисляете: головная боль, тошнота, рвота…

И я действительно вспоминаю, как меня рвало в первый день лечения, как помогали мне Нора и Марта. Но мне-то было понятно, что это признаки сотрясения головного мозга. А вот как здесь это все объяснить, в этом мире?

Тут вообще такой диагноз знают, как «сотрясение мозга»?

Как Ларика, я должна стесняться говорить на эту тему. Быть скромной и стеснительной. Но надо же донести до сурового, и, похоже, не единому моему слову не верящего, дракона и лекаря свою версию.

И потому, вытащив из памяти Ларики вовремя появившиеся воспоминания об отце, я продолжаю:

— Батюшка мой травами занимался, снадобьями, а я в лавке с малых лет помогала. И помню, что если кто головой ударился, так их тошнит и рвет. Ну, и голова, конечно, болит. А батюшка называл это «сотрясанием головы», советовал им лежать и настойки его принимать.

— Ну да, ну да, я тоже так рекомендую, — лекарь Бертран на мои слова кивает, но потом, как-будто опомнившись, снова напоминает про камни. — Ну, вот ведь еще и камни слабо светятся над вашим животом, леди Эшбори, а это или беременность, драконенок, как мы все надеемся, либо магия в вас концентрируется.

Боже, какая еще магия, какой драконенок⁈ Как мне из всего этого выпутаться? Спокойно, Лариса Антоновна, спокойно.

— Ну, вот видите, господин лекарь, сами же говорите, что это магия. Возможно.

— Или драконенок, — настаивает Бертран.

— Нет!!! — зло прерывает нас лорд-дракон. — Это не драконенок. Драконы всегда чувствуют своих детей. Я не чувствую. Я ничего не чувствую. И запаха истинной тоже. Ты не моя истинная пара.

— Лорд Эшбори, подождите, — начинает лекарь. — Маркус, да остановитесь же!

Но дракон непреклонен. Лицо из выразительного, красивого, каменеет, по вискам ползет темная чешуя. Синие глаза стали почти черными, зрачок вертикальный.

— Больше ты не моя любимая Ларика. Ты — подстилка конюха. Зря я его не убил. И если ты и беременна, то от него, — хрипит он, с трудом сдерживаясь от оборота. — Убирайся из моего замка! Будешь жить в дальнем имении, пока о позоре твоем забудут. Убирайся из моей жизни!

В следующее мгновение лорд уходит быстрым шагом из комнаты, а в холле замка раздается звук разбитых стекол.

И я потрясенно наблюдаю, как в небо взмывает огромный черный дракон.

Такой же, как в моем сне в первый день в этом мире…