Измена. Попаданка в законе (СИ)

Глава 42 Драконий лагерь

Я долетел за два дня фактически. С двумя короткими остановками. Одна была в селе Ларики. Там оставил Синтию, ее драконица очень устала и нуждалась в еде и отдыхе.

Надеюсь, она передумает геройствовать и полетит обратно.

Граница и предстоящие бои — не женское дело. Тем более, что Синтия не боевая драконица, да и патриотизмом никогда не отличалась.

Вторую остановку сделал в горах, дракон быстро поохотился в целях еды. Все его существо было устремлено на Север, к истинной.

Долетел к вечеру, очень устал, но узнать все про помощницу Рочестера Даллау считал самым важным и немедленным делом.

С шумом приземлился на площадке для взлета драконов и огляделся. Вокруг меня шумел огромный драконий лагерь. Склон большого холма под казармой был занят сотней военных палаток, которые занимали драконы и прикрепленные к ним солдаты и обслуга.

Настоящий военный лагерь.

Был вечер, мужчины в основном находились у палаток, занятые бытовыми делами и обсуждениями. Кто-то чистил оружие, кто-то ужинал, кто-то рассматривал карты и вел переговоры. Среди палаток мелькали то прискакавшие вестовые, то повара с кастрюлями и посудой, то санитары лазарета.

Над лагерем стоял гул голосов, держался вкусный запах мяса и каши, где-то звенели стаканы явно с горячительными напитками.

Такая знакомая и родная картина, как и на южной границе, но в большем масштабе.

Зрелище было мощное и завораживающее, и это даже еще без превращений воинов в драконов.

А как это будет смотреться, когда сотня драконов — черных, серых, коричневых, рыжих, серебристых и золотых — поднимется в воздух, подобно смерчу или урагану?

— Да, очень впечатляет, — думал я вслух. — Но надо срочно найти Рочестера.

Его помощница… законница Ларисса Вэлби… лекарка-магиня Лара Артонс… моя истинная Ларика… моя супруга Лара Эшбори…

Это все точно один человек, одна женщина? Я хотел как можно скорее узнать правду.

После приземления и обращения ко мне стали подходить знакомые лорды-драконы, кто с приветствием, кто с вопросами.

— О, Маркус, наконец-то ты добрался. Всех сюда отправил? А что ты не порталом для скорости? Где будешь размещаться? Загляни, поговорим…

Эти и другие вопросы сыпались на меня, а я оглядывался, выискивая глазами Рочестера.

Ко мне подскочили дежурные по лагерю, встречавшие прибывающих драконов:

— Лорд Эшбори, для Вас приготовлена палатка рядом с входом в казарму, она удобная и комфортная, все уже подготовлено, пройдемте.

Палатка, да, это важно, нужно точно узнать, где разместиться.

Поднимаемся от площадки для взлетов по склону мимо палаточного лагеря. Временные жилища разной высоты и комфортности. Самые крупные явно для самых мощных и рослых драконов, пусть и в мужском обличьи. Это наиболее зрелые и возрастные драконы.

Но таких немного осталось после Северного прорыва, дорого нам далась та война.

Большинство палаток поменьше, в расчёте на драконий молодняк. Это основная составляющая новоприбывших. Молодые драконы от двадцати до пятидесяти лет — самая шустрая и активная часть этого драконьего царства, но в основном без боевого опыта.

Сколько нас останется после назревающей битвы?

Дежурные подводят меня к высокой палатке, внутри которой есть две комнаты — основная для меня и спальня для помощников, везде есть постели и столы. Знакомят с прикрепленными ко мне солдатами.

Все хорошо, все нормально, но мне надо найти Рочестера.

Я выхожу из палатки уже в каком-то внутреннем смятении. Дракон внутри ощутимо нервничает. Плечо снова начинает побаливать.

Разворачиваюсь к выходу казармы и… застываю.

И через многие годы, думаю, я буду помнить это миг.

Из двери выходят Рочестер и…

Это Ларика, это она.

Но, Боги, в каком она состоянии… Очень тонкое тело, как хрустальное, тонюсенькие слабые ручки и ножки. Осунувшееся лицо, запавшие глаза, свисающие плетями не длинные волосы…

И проступающий сквозь платье живот…

Ларика беременна, беременна, и на большом уже сроке.

Я вижу, как драконы вблизи смотрят сначала на мою женщину, потом на меня, и у всех на лицах застывает одно-единственное осмысленное выражение: а вот и блудный отец объявился.

Им нет смысла говорить это вслух, они и так это почувствовали. Знаменитый драконий нюх.

Я смотрю на нее, она тихо переступает, держась за руку Рочи, поднимает голову и… смотрит мне прямо в глаза.

— Ты, — выдыхает моя девочка очень тихо, совсем без сил.

И я вижу, что Ларика, как надломленная веточка, начинает падать на землю.

Прямо мне в руки, я подскочил в ту же секунду.

Рочестер, который тоже пытался придержать упавшую без сознания Ларику, передаёт мне ее на руки.

Мое сокровище… Которое я нежно прижимаю к себе.

— Наше сокровище, — хрипит внутри меня дракон.

Да, конечно, наше.

— К тебе Лару повёл, а ей не сказал, что ты прилетел, сказал, что воздухом надо подышать, — глухо говорит Рочестер и глаза у него странно блестят. Потом продолжает:

— Поговорить нам надо, по Ларе, обсудить все.

— Потом, все потом, Рочи. Спасибо тебе, что сообщил, что нашёл, должник я твой.

Рочи отводит взгляд, кашляет даже смущённо. И это Рочестер, наш грозный боевой дракон.

Я несу невесомое тело Ларики в наш временный дом, в выделенную мне палатку, прямо на приготовленную в полевых условиях постель.

Укладываю, укрываю. Не удерживаюсь, глажу руки, целую в щеки, в лоб, в глаза.

— Ларика, моя Ларика, что же мы с тобой наделали… Ты же чуть не погибла здесь без меня!

Ну не может человеческая женщина родить без помощи дракона, такое редко бывает. В другом мире, возможно, бывает, а у нас — нет.

Она не в сознании, совсем слабая, ребенок ее выпил. Вот ведь безотцовщиной был, получается, мой драконенок. И голодный, похоже. Прямо сердце щемит.

Малыш мой затаился, с одной стороны, чувствует меня, с другой, побаивается. Впервые ведь осознанно встречаемся.

Кладу ладони на оголенный живот, согреваю ими холодную кожу Ларики, успокаиваю малыша:

— Ну, как ты там, маленький? Голодный, наверное, сейчас папа тебя покормит.

Делаю надрез на руке, сцеживаю капли крови, набираю щедро в банку. Переливаю в чашку, подношу к губам, вливаю насильно. Ларика сглатывает, не приходя в себя.

Повторяю эту процедуру снова и снова, пока у Лары не появляется румянец на щеках, не отступает болезненная худоба на лице.

Уже затих лагерь в ночном забытьи, улеглись в соседней комнате солдаты, сменились дежурные на постах.

А я все поил и поил свою жену и своего сына драконьей кровью. То, без чего им было не выжить.

Раны у меня быстро затягиваются, а крови мне для своих любимых не жалко. Только эти мысли у меня в голове и были, и дракон полностью поддерживал мои инициативы по кормлению и лечению моей наконец-то обретенной семьи.

Он уже познакомился с сыном, и они так забавно мысленно общались, что я порой только фыркал от словосочетаний, сдерживая счастливый смех.

Утро застало меня устало растянувшимся рядом с любимой, благо постель была довольно широкой. Лежал на боку, обняв заметно выступающий живот своей истинной и наблюдал за ней.

Ларике было заметно лучше, щеки округлились, глаза уже не выглядели запавшими, а руки высохшими. Драконья кровь дошла до ребенка, восстановилось нормальное циркулирование.

Ребенок перестал паразитировать за счет крови мамы, стал получать полноценное питание.

И Ларика задышала.

Я лежал и наслаждался каждым ее вздохом, радуясь, что успел.

— Мы успели, — поправил меня дракон.

— Хорошо, что успели, — добавил мой драконенок.

Он сказал ещё ночью, что его зовут Алекс. И больше не боялся меня, а терся как котенок мне об руку, прямо из живота Ларики.

Да, сегодня был безумно счастливый день, точнее, ночь для меня и дракона.

— Ларика, я все осознал, все, мы вернём наши отношения, нашу любовь. Все страшное осталось позади. Я успел, мы с драконом успели. Больше ничего вам не грозит, — шептал полночи ей эти слова, сопровождая легкими поцелуями.

Я ее всю бережно обцеловал: лицо, руки, плечи, живот, особенно там, где был мой сын. И никаких мыслей о близости у меня не возникало, упаси Боги. Только нежность к своей, самой большой драгоценности.

Никогда такого за мои двести лет жизни не чувствовал.

И счастлив был, как никогда, я же нашёл ее, нашёл сына. И все время шептал ее имя:

— Ларика, Ларика…

Под утро Ларика пошевелилась и, не открывая глаз, произнесла глухо, с трудом выговаривая слова, как в беспамятстве:

— Мы поменялись телами, я не Ларика, Ларики больше нет. Меня зовут Лариса Вербина. Я попаданка.

Сказав это, она уснула, как отключилась, а мне вот с этого момента стало резко не до сна.

Я лежал, продолжая обнимать ее и не знал, что думать.

Мне это все послышалось, привиделось? О чем говорила Ларика?

Почему она не Ларика?

По законам Вольтерры попаданцы являются особо опасными преступниками, врагами королевства, врагами короны.

Зачем она наговаривает на себя?

Видимо, в бреду, в беспамятстве, не знает, что говорит.

…

…

Прилетевшая под утро на границу запыхавшаяся от бешеной гонки Синтия убедила дежурных тихо провести ее к палатке мужа — лорда Маркуса Эшбори.

В надежде сделать сюрприз, Синтия очень тихо зашла в палатку, миновав спящих солдат.

Увиденное ей крайне не понравилось: на высокой постели лежала светловолосая девушка, которую обнимал лежащий рядом ее, Синтии, лорд-дракон.

Ах он бабник, на полдня без присмотра оставить нельзя, уже нашел себе пеструшку!

Синтия было собралась обнаружить себя, устроив грандиозный публичный скандал этой пеструшке, забравшейся в постель к ее Маркусу. С мордобоем, царапинами и вырыванием волос.

Но услышанные тихие слова заставили ее резко передумать.

— Мы поменялись телами, я не Ларика, Ларики больше нет. Меня зовут Лариса Вербина. Я — попаданка.

Синтия тихо вышла из палатки. Скандал подождет, месть — блюдо холодное.

В тяжелое для страны время она не может закрывать глаза на преступления. Нет, конечно, никак не может. Определенно, не может.

Синтия Дакли хорошая верноподданная, и она сослужит необходимую службу короне.