Кадийский забой

Глава 1

Мир сузился до ритмичной красной вспышки и чьего-то остекленевшего взгляда.

Тук-тук-тук.

Но то были не удары сердца. Всего лишь аварийное освещение десантного отсека. Каждый удар красного света выхватывал из темноты одну и ту же картину: лицо гвардейца в десяти сантиметрах от моего носа.

Гравитация сошла с ума. Кровь тяжело стучала в висках, скапливаясь в черепной коробке. Мы висели друг напротив друга, словно две туши в морозильной камере, только я был еще теплым, а он — уже нет. Его рот застыл в беззвучном крике, обнажив желтые от дешевого табака зубы. Глаза вылезли из орбит, на белках полопались капилляры, превратив взгляд в мутную красную кашу.

На лбу мертвеца, прямо под кромкой каски, чернела аккуратная дырочка. Осколок или рикошет. Мелкая деталь, оборвавшая жизнь.

Внутри черепа взорвалась паника. Чужая, липкая, истеричная.

Где я? Это не моя квартира. Это не офис. Почему так темно? Почему я вишу вниз головой? Господи, уберите от меня этот труп!

Леонид бился в клетке сознания, царапая стенки рассудка. Ему хотелось орать, дрыгать ногами, звать на помощь маму или полицию. Дыхание перехватило, горло сдавило спазмом. Легкие горели, требуя кислорода, но грудная клетка была стиснута ремнями безопасности так сильно, что каждый вдох превращался в пытку.

— Спокойно, — прошелестел другой голос. Холодный. Жесткий. Голос, привыкший отдавать приказы под грохот болтеров.

Комиссар Лео Корвус перехватил управление.

Паника — это растрата ресурса. Страх — это отказ механизмов.

Губы сами собой, повинуясь вбитым рефлексам, зашевелились, выплевывая слова Литании Упорства. Звук собственного голоса показался чужим — хриплым, каркающим, словно из горла выдирали ржавые гвозди.

— Плоть слаба, но дух крепок… Боль есть иллюзия чувств… Страх есть убийца разума…

Слова падали в пустоту, разбиваясь о металлический скрежет остывающего двигателя. Красная лампа мигнула, на секунду погрузив отсек в полную тьму, затем снова вспыхнула, осветив перекошенное лицо мертвеца. Теперь казалось, что он ухмыляется.

Капля густой, темной жидкости сорвалась с его подбородка. В перевернутом мире она полетела «вверх», шлепнувшись мне на щеку. Горячая. Липкая.

Реальность ударила под дых. Кадия встретила нас удушливой гарью и стоном разрываемого металла. И мы разбились.

Нужно выбираться. Сейчас.

Руки не слушались. Пальцы казались толстыми сардельками, лишенными чувствительности. Правая кисть онемела, левая дрожала так, что попасть по замку ремней безопасности удалось только с третьей попытки. Металл пряжки был скользким. Масло? Гидравлика? Или кровь того парня, что висит рядом?

Нажми на фиксатор. Просто нажми на чертов фиксатор.

Леонид внутри скулил, умоляя проснуться в своей теплой постели. Корвус методично заставлял мышцы работать. Большой палец нащупал углубление в центре замка. Надавил.

Механизм заклинило.

— Император, дай мне сил не сдохнуть так глупо, — прошипел я сквозь зубы.

Рывок. Еще рывок. Гвардеец напротив качнулся, словно кивая: «Давай, комиссар, присоединяйся к большинству». Его снаряжение звякнуло — разгрузка, полная магазинов, которые ему больше не понадобятся.

Я уперся ногами в переборку над головой (которая раньше была полом), пытаясь ослабить натяжение ремней. Мышцы пресса свело судорогой. В глазах потемнело, красные круги поплыли перед взором, смешиваясь с аварийным освещением.

Щелк.

Звук был тихим, но в спертом воздухе отсека он прозвучал как выстрел.

Гравитация победила мгновенно. Тело рухнуло вниз. Никакой грации, никакого геройского приземления. Я мешком с картошкой упал на потолок, ставший полом. Удар выбил остатки воздуха из легких. Плечо врезалось в какой-то острый угол, колено проехало по битому стеклу и металлической крошке.

Темнота перед глазами сгустилась, грозя перерасти в беспамятство.

Не отключаться. Если отключишься — умрешь.

Я лежал, хватая ртом воздух. Во рту стоял отчетливый привкус меди и гари. Язык прилип к нёбу. Каждая клеточка тела ныла, сообщая о синяках, ушибах и растяжениях. Но кости целы. Позвоночник на месте.

Сверху, с кресла, на котором я только что висел, свисали пустые ремни. Рядом все так же покачивался мертвый гвардеец. Теперь он смотрел на меня сверху вниз, и его вытаращенные глаза казались осуждающими.

— Отставить, — прохрипел я ему, сплевывая вязкую слюну на рифленый металл.

Нужно встать. Нужно оценить обстановку.

Я перекатился на спину, морщась от боли в ребрах. Потолок «Валькирии» был завален мусором: гильзы, какие-то технические мануалы, осколки приборных панелей, чей-то оторванный ботинок. Самого владельца ботинка видно не было.

Тишина.

Здесь было слишком тихо. Не было привычного гула двигателей, не было переговоров по воксу, не было мата сержантов. Только треск остывающего металла — «дзынь… дзынь…» — и далекий, приглушенный толстыми стенами корпуса гул.

Земля дрожала. Мелкая вибрация передавалась через пол, отдаваясь в позвоночнике.

Где-то там, снаружи, работала артиллерия. Крупный калибр. Василиски или, может быть, даже Сотрясатели. Ритмичные удары, похожие на поступь великана.

Я поднялся на локтях, оглядывая отсек. «Валькирия» лежала на боку или почти перевернутая. Десантный люк был деформирован и вмят внутрь, сквозь щели пробивался серый, пыльный свет, смешиваясь с красным аварийным миганием. В воздухе висела густая взвесь пыли, танцующая в лучах стробоскопа.

В углу, среди перекрученных балок, лежало еще одно тело. Пилот? Нет, форма пехотная. Кадианский камуфляж, теперь больше похожий на грязную тряпку.

Леонид внутри затих, забившись в самый дальний угол подсознания. Он смотрел на этот мир широко раскрытыми глазами и боялся дышать. Корвус же, напротив, расправлял плечи. Ему этот мир был знаком. Боль, кровь, металл и смерть. Обычный вторник.

Я сел, опираясь спиной о переборку. Голова все еще кружилась после висения вниз тормашками, но зрение прояснялось.

Нужно проверить оружие. Нужно найти выход. Нужно понять, кто еще жив.

Хотя, судя по тишине и запаху… точнее, по тяжелому, металлическому привкусу смерти на языке, ответ на последний вопрос мне не понравится.

Глаза привыкали к полумраку, выхватывая детали из хаоса искореженного металла. Первым делом — оружие. Без него я здесь просто мишень в красивой обертке.

Взгляд зацепился за знакомый силуэт под соседним креслом. Приклад лазгана торчал из груды обломков, словно приглашение. Я потянулся к нему, переступая через чью-то оторванную руку в рукаве кадианского камуфляжа. Пальцы сомкнулись на холодном пластике приклада. Потянул на себя.

Ни с места.

Удар при падении смял крепления кресла, превратив их в стальной капкан для винтовки.

— Да чтоб тебя… — прошипел я сквозь зубы.

Леонид внутри хотел запаниковать, бросить бесполезную железку и искать выход. Корвус же холодно оценил ситуацию: без ствола выхода нет. Есть только вход в могилу.

Я огляделся в поисках инструмента. В углу, среди перепутанных кабелей, торчал кусок арматуры, вырванный из переборки. Ржавый, зазубренный, сантиметров сорок в длину. Подойдет.

Вбив арматуру между полом и деформированной стойкой кресла, я навалился всем весом. Металл протестующе заскрипел. Звук был мерзким, скрежещущим, отдающимся вибрацией в зубах. Еще немного. Мышцы спины напряглись, шрамы под одеждой натянулись.

С громким щелчком конструкция поддалась. Кресло сдвинулось на пару сантиметров — этого хватило.

Я выхватил лазган, перекатился на колено и вскинул оружие, целясь в темный провал десантного люка. Тишина. Только ветер свистит в пробоинах да где-то далеко ухает артиллерия.

Осмотр оружия. Стандартный "Кантраэль". Тяжелый, надежный, как кирпич. Корпус поцарапан, но цел. Я отстегнул энергоячейку. Индикатор заряда светился ровным зеленым светом. Почти полная. Затвор ходил плавно, с сытым маслянистым клацаньем.

— Годится, — буркнул я себе под нос.

Теперь одежда. Холод пробирал до костей. Мой комбинезон был изодран, а кадианская ночь не славится теплом.

На переборке, чудом удержавшись на крюке, висела черная шинель. Плотная шерсть, золотой кант, пуговицы с тиснением в виде черепов. Офицерская. Комиссарская. Она выглядела чужеродным элементом среди грязи и крови, словно кусок другой, упорядоченной жизни.

Я сорвал её с крюка. Ткань была тяжелой, добротной. Влагостойкая пропитка, подкладка из термоткани. Надевая её, я словно облачался в броню. Шинель легла на плечи привычной тяжестью, укрывая от холода и, казалось, от самого безумия этого мира. Застегнул пуговицы до самого горла. Высокий воротник скрыл шею.

Руки сами потянулись к карманам — старая привычка проверять карманы, въевшаяся в подкорку еще с тех времен, когда я был никем в улье.

В правом кармане пальцы нащупали гладкий, холодный предмет. Серебряный портсигар. На крышке — гравировка: двуглавая аквила, сжимающая в когтях молнии. Вещица дорогая, статусная. Щелчок замка был тихим и четким. Внутри, под прижимной планкой, лежали семь сигарет. Не дешевая гвардейская махорка, от которой легкие сворачиваются в трубочку, а настоящий табак. Рядом лежала тяжелая латунная зажигалка.

Я чиркнул колесиком. Огонек вспыхнул с первого раза, осветив на мгновение мои грязные руки. Бензин есть. Закрыл крышку, спрятал сокровища обратно. В нынешней ситуации это валюта потверже имперских кредитов.

Чего-то не хватало. Завершенности образа.

Взгляд упал на пол. Среди битого стекла и гильз лежала фуражка. Черная, с высоким тульей и красным околышем. Козырек был заляпан грязью, но кокарда — золотой череп с крыльями — сияла даже в полумраке.

Я поднял её, стряхнул пыль. Грязь с козырька стер рукавом. Водрузил на голову. Фуражка села плотно, как влитая. Козырек отсек лишний свет, сужая поле зрения до необходимого минимума.

Слева, в переборке, остался кусок уцелевшего зеркального пластика — часть какой-то панели управления. Я шагнул к нему.

Из осколка на меня смотрел незнакомец.

Лицо было перепачкано копотью и кровью. Под глазами залегли глубокие тени. Но взгляд… Взгляд изменился. Исчезла бегающая паника выжившего. Исчез страх человека, который не понимает, где он и что происходит.

Черная шинель скрадывала худобу, делая фигуру массивнее, внушительнее. Фуражка добавляла роста и жесткости. Лазган в руках смотрелся естественно и грозно, превратившись в весомый инструмент имперского правосудия..

Леонид, крыса из подулья, спрятался глубоко внутри, свернувшись клубком. На поверхности остался только Лео Корвус. Комиссар. Офицер Официо Префектус. Человек, чья работа — поддерживать дисциплину даже в аду. Особенно в аду.

Я поправил воротник. Отражение кивнуло в ответ.

— Ну что, — произнес я, и голос прозвучал неожиданно твердо, с металлическими нотками, которых я раньше за собой не замечал. — Пора выбираться из этой могилы.

Лазган лег в руки привычно, палец лег на скобу спускового крючка — не касаясь самого спуска, как и положено по уставу. Я был готов.

Скрежет металла о металл разорвал тишину, словно ржавая пила прошлась по оголенным нервам. Вибрация передалась через подошвы сапог, отдаваясь в зубах мелкой дрожью. Кто-то снаружи очень хотел попасть внутрь. И этот кто-то не собирался стучать.

Я сместился в сторону, уходя с линии возможного огня. Движения вышли дергаными, но быстрыми. Тело помнило уставные тренировки лучше, чем разум, затуманенный контузией. Спина нашла опору — шпангоут десантного отсека, выгнутый дугой при ударе. Холодный металл немного остудил пылающий затылок.

— …выковыривай их, Гракх! — голос снаружи звучал глухо, искаженный дешевым вокс-динамиком или, возможно, мутациями гортани. — Там должно быть мясо. Свежее. Теплое.

— Режу! — отозвался второй, визгливый и нетерпеливый. — Режу брюхо железной птице!

Звук усилился. Теперь это был скрежет, захлебнувшийся в надрывном вое перегруженного мотора. В метре от меня, чуть выше уровня головы (если стоять на потолке, как я сейчас), обшивка начала раскаляться. Серая краска пошла пузырями, чернея и осыпаясь пеплом. Появилась тонкая, светящаяся оранжевым линия.

Искры брызнули внутрь отсека, смешиваясь с пульсирующим аварийным светом. В воздухе повисла тяжелая взвесь окалины. Дышать стало трудно, горло драло, словно я наглотался битого стекла.

Я перехватил лазган поудобнее. Приклад уперся в плечо. Предохранитель снят. Регулятор мощности на максимуме — батарея полная, экономить будем потом. Сейчас нужен гарантированный результат.

Лезвие дисковой пилы пробило корпус с натужным воем. Зубья вгрызались в пласталь, разбрасывая веер раскаленных брызг. Кто бы там ни был, он не заботился о сохранении трофеев. Он просто хотел добраться до содержимого.

— Вижу свет! — взвизгнул пильщик. — Еще немного!

Кусок обшивки, вырезанный грубым полукругом, с лязгом отогнулся наружу. В образовавшуюся дыру тут же ударил луч грязно-серого дневного света, резанувший по привыкшим к полумраку глазам. Следом в проем просунулась рука. Грязная, обмотанная тряпками и кожей, сжимающая рукоять кустарной дисковой пилы. Мотор инструмента чихал и плевался черным дымом.

За рукой показалась голова.

Я ждал этого момента. Ждал, пока цель обозначит себя полностью.

Маска. Сшитая из кусков противогаза и человеческой кожи. Линзы заляпаны маслом, но за ними горел фанатичный, безумный блеск. Он искал жертву. Он искал страх.

Вместо этого он нашел дуло моего лазгана.

Расстояние — меньше двух метров. Промахнуться невозможно даже с трясущимися руками. Но руки не тряслись. Корвус держал их крепко.

— Привет, — шепнул я одними губами.

Нажатие на спуск.

Резкий треск разряда перекрыл шум пилы. Красный луч, концентрированная ярость технологии, ударил точно в переносицу маски.

В замкнутом пространстве вспышка ослепила. Звук попадания был мокрым и отвратительным — как удар кувалдой по гнилому арбузу. Голова культиста дернулась назад, словно на пружине. Линзы лопнули, маска вплавилась в то, что секунду назад было лицом.

Тело обмякло мгновенно. Никакой кинематографичной агонии. Лазер выжег мозг раньше, чем нервная система успела передать сигнал боли. Мародер вывалился обратно в дыру, увлекая за собой все еще вращающуюся пилу.

Снаружи раздался глухой удар тела о землю.

На секунду повисла тишина. Только гул аварийного генератора и треск остывающего металла краев пробоины.

А потом снаружи взорвался хаос.

— Гракх?! — ревел первый голос. — Гракх, ты чего разлегся, кусок дерьма?!

— Он мертв! — завопил третий, которого я раньше не слышал. — Дырка в башке! Там кто-то есть! У них стволы!

— Гранату туда! — скомандовал первый. — Выкурим крыс!

В животе скрутился холодный узел. Граната в замкнутом десантном отсеке превратит меня в фарш. Броня комиссарской шинели спасет от осколков, но ударная волна сделает из моих внутренностей желе.

Оставаться здесь нельзя. Позиция скомпрометирована. Это больше не укрытие, это ловушка.

Я бросил быстрый взгляд на пробоину. Оттуда тянуло гарью и чем-то сладковатым — паленой плотью. Но лезть туда — самоубийство. Их там как минимум двое, и они ждут.

Нужно уходить через кабину пилотов.

Я оттолкнулся от шпангоута, пригибаясь как можно ниже. Сапоги скользили по перевернутому потолку, цепляясь за свисающие кабели и обломки крепежей. Лазган держал направленным на дыру, готовый выстрелить в любую тень, которая рискнет сунуться следом за Гракхом.

Снаружи что-то звякнуло о броню "Валькирии".

— Лови гостинец! — радостный вопль.

Металлический стук. Что-то покатилось по внешней обшивке, прямо над моей головой.

Время растянулось. Я рванул вперед, перепрыгивая через труп гвардейца, чьи мертвые глаза все так же удивленно смотрели в никуда. Влетел в узкий проход, ведущий к кабине пилотов, и упал на пол, закрывая голову руками.

Глухой взрыв снаружи сотряс корпус. Осколки забарабанили по броне, как град. В пробоину, где только что была голова культиста, влетели куски земли и дым. Если бы они закинули гранату внутрь, мой путь закончился бы прямо здесь. Но Хаос, похоже, не даровал своим слугам меткости.

— Промах! — разочарованно выдохнул кто-то снаружи.

— Обходи с носа! — рыкнул главарь. — Там стекло разбито! Заходи с двух сторон!

Они знали конструкцию "Валькирии". Дело плохо. Очень плохо.