Кадийский забой

Глава 4

Мы завернули за угол. Перед нами открылась более широкая секция траншеи, ведущая к полуразрушенному бетонному бункеру. У входа стояла группа фелинидов, понуро опустив головы. А перед ними расхаживал человек.

Человек выглядел как ошибка Администратума. Среди серой глины, ржавого профнастила и сгорбленных фигур в лохмотьях он сиял, словно начищенная монета на дне выгребной ямы. Идеально выбритый подбородок лоснился. Форма без единого пятна, пуговицы блестят, на плечах — лейтенантские погоны, которые явно ни разу не видели передовой. Хоть мы и находились тут в данный момент…

Ветер донес волну приторной цветочной отдушки. Лаванда. От этого химического аромата, перебивающего даже смрад разложения, заслезились глаза. Такая чистота казалась личным оскорблением всех траншейных войн.

Он орал. Громко, визгливо, брызгая слюной.

— Вы животные! Грязные выродки! — визжал офицер, расхаживая перед строем фелинидов. — Где дисциплина? Где уважение к мундиру? Я приказал вычистить мой блиндаж до блеска! Почему на моих сапогах пыль?!

Солдаты стояли молча, втянув головы в плечи. Их уши были плотно прижаты к черепам — верный признак либо страха, либо сдерживаемой ярости, готовой выплеснуться наружу. Никто не смел поднять глаз.

М'рра шагнула вперед, шерсть на её загривке встала дыбом, но я выставил руку, преграждая ей путь. Мой жест был коротким и жестким. Это моя работа. Моя юрисдикция.

Хруст гравия под моими подошвами заставил крикуна замолчать. Он резко обернулся, чуть не потеряв равновесие на скользких досках настила. Глаза бегали, на лбу выступила испарина. Увидев мою форму — грязную, опаленную, но с комиссарским кушаком — он на секунду растерялся.

— Кто… кто вы такой? — голос сорвался на фальцет. — Посторонним здесь находиться запрещено! Это зона ответственности…

Я молчал. Просто шел на него. Тяжелый, размеренный шаг хищника, который уже выбрал жертву и не видит смысла спешить. Расстояние сокращалось. Пять шагов. Три.

Варг моргнул. Потом его лицо исказилось в гримасе, которую он, вероятно, считал выражением властности. Страх сменился напускной бравадой.

— Документы! — взвизгнул он, пытаясь выпрямиться во весь рост. — Я лейтенант Варг! Я здесь старший офицер! Вы обязаны представиться по форме и доложить о прибытии!

Его рука дернулась к бедру. Кобура из дорогой кожи, лазпистолет с перламутровой рукоятью. Игрушка, а не оружие. Жест был угрожающим, но неумелым.

Это движение стало его ошибкой.

Дистанция сократилась за долю секунды. Моя левая ладонь накрыла его кисть, намертво блокируя пистолет в кобуре. Пальцы правой руки сомкнулись на его запястье, большой палец вдавился в болевую точку между сухожилиями.

Крученый рывок.

Хруст сустава прозвучал громче далекой канонады.

Варг взвизгнул — тонко, по-женски — и ноги его подогнулись. Он рухнул на колени прямо в жидкую грязь, мгновенно уничтожая безупречность своих брюк. Я не отпускал захват, продолжая выкручивать руку за спину, заставляя его уткнуться лицом в собственные колени.

— Статья сорок вторая Кодекса Империалис, — произнес я. Мой голос звучал сухо, без эмоций. Как скрежет лопаты о камень. — Офицер, уклоняющийся от прямых обязанностей в зоне боевых действий, злоупотребляющий своими полномочиями, саботирующий моральный дух подразделения…

Лейтенант захлебнулся воздухом, пытаясь ослабить давление на вывернутый сустав:

— Я… я поддерживал дисциплину! Они мутанты! Они не понимают… А-а-а!

Я чуть усилил нажим. Визг перешел в сдавленный сип. Фелиниды вокруг замерли. Десятки желтых и зеленых глаз следили за каждым моим движением. Векс выглянул из своей ниши, его красный окуляр жужжал, фокусируясь на сцене.

— Наказание по условиям осады — расстрел на месте без трибунала, — закончил я формулировку.

Тишина в траншее стала осязаемой. Даже мухи, казалось, перестали жужжать. Варг затрясся, его свободная рука скребла грязь, пытаясь найти опору.

— Нет… Вы не можете… Я офицер… У меня связи в штабе сектора…

Свободной рукой я расстегнул кобуру Варга, выдернул его пистолет. Тяжелый, неудобный, с дурацкой гравировкой. Приставил ствол к его виску. Холодный металл к потной коже.

Варг замер. Его дыхание стало прерывистым, всхлипывающим. От него разило страхом — кислым, резким духом, который наконец-то перебил лаванду.

— Связи в штабе тебе не помогут, — сказал я ему на ухо. — Ведь штаб считает нас мертвецами. А мертвецы не пишут жалоб.

Палец лег на спусковой крючок. Варг зажмурился, из его горла вырвался жалкий стон. Я держал паузу. Секунда. Две. Три. Пусть прочувствует холодное копание самой смерти…

Затем я убрал пистолет.

— Но у нас дефицит боеприпасов, — произнес я громко, чтобы слышали все. — Тратить заряд батареи на кусок дерьма — непростительное расточительство. Император не одобрит такой траты ресурсов.

Я разжал захват и толкнул его вперед. Варг клюнул носом в жижу, распластавшись в грязи. Его чистый китель превратился в мокрую тряпку.

— Встать.

Он кое-как поднялся, размазывая глину по лицу. В глазах плескался ужас пополам с унижением.

— Вон там, — я указал стволом отобранного пистолета в дальний конец траншеи, где виднелись наспех вырытые отхожие места. — Твой новый командный пункт.

Варг тупо смотрел то на меня, то на направление жеста.

— Что…?

— Выгребные ямы переполнены, — пояснил я тоном, каким отдают боевые приказы. — Это угроза санитарии и боеспособности роты. Ты берешь лопату. И вычищаешь всё. До дна. Это твой фронт до конца осады.

— Я офицер… — прошептал он, но уже без прежней уверенности.

— Ты — ресурс, — отрезал я. — Либо ты полезен с лопатой, либо ты бесполезен и подлежишь утилизации. Выбор за тобой. У тебя десять секунд, чтобы найти инструмент и приступить к выполнению задачи. Время пошло.

Я демонстративно проверил заряд его пистолета. Индикатор показывал полную батарею. Отлично.

Варг встретился с моим взглядом. В моих глазах он не нашел ни сочувствия, ни гнева. Только холодный расчет мясника, оценивающего тушу. Что-то внутри него сломалось с отчетливым щелчком. Плечи опустились.

Он кивнул, мелко и часто, и попятился. Развернулся и, спотыкаясь, побрел в сторону хозяйственного закутка, где валялся шанцевый инструмент. Его шаги чавкали по грязи, и каждый звук был музыкой для моих ушей.

За спиной раздался странный звук — что-то среднее между кашлем и рычанием. Я обернулся.

М'рра стояла, скрестив руки на груди. Её губы кривились, обнажая клыки, но в глазах плясали веселые искры. Она давила смешок, и это давалось ей с трудом.

— Жестоко, комиссар, — промурчала она. — Он же испортит маникюр.

— Труд облагораживает, — ответил я, пряча трофейный пистолет за пояс. — А нам нужны рабочие руки. Даже если они растут из задницы.

Фелиниды вокруг начали шевелиться. Напряжение спало, сменившись чем-то новым. Они переглядывались, кивали друг другу. В их взглядах, направленных на меня, больше не было той глухой стены отчуждения. Там появился интерес. Осторожный, звериный интерес к новому вожаку стаи.

Я повернулся к строю.

— Шоу окончено, — мой голос снова стал стальным. — Возвращайтесь к обязанностям. Сержант, продолжайте доклад. Мне нужно видеть, чем мы будем воевать, когда эти ямы снова наполнятся. Хотя нет, сержант, подождите…

Варг вдалеке уже гремел лопатой. Звук металла о камень был лучшим подтверждением того, что иерархия восстановлена.

— Оружие к осмотру! — рявкнул я, перекрывая далекий гул канонады.

Строй шевельнулся. Нехотя, с опаской, но фелиниды вытянули перед собой то, что они называли оружием. Я пошел вдоль шеренги, и с каждым шагом моя уверенность в том, что мы продержимся хотя бы час, таяла, как лед на радиаторе плазгана.

Этот арсенал давно превратился в свалку ржавого хлама.

Первый боец — совсем молодой, уши прижаты к черепу, шерсть на щеках свалялась — держал лазган, который, судя по виду, использовали вместо дубины. Приклад был перемотан синей изолентой, корпус треснул.

Я вырвал оружие из его лап.

— Разрядить.

Боец замялся. Я сам нажал фиксатор магазина. Батарея выпала мне в ладонь, оставляя на коже липкий, жгучий след. Электролит тек. Контакты окислились до зелени.

— Мусор, — я швырнул батарею под ноги. — Следующий.

Второй лазган выглядел целым, но затвор заклинило намертво. Я ударил по рукоятке взведения ладонью. Никакого эффекта. Внутри хрустел песок.

— Двенадцать, — считал я вслух, проходя мимо бойцов. — Двенадцать стволов — мертвый груз. Ими только гвозди забивать.

Фелиниды молчали. Их желтые и зеленые глаза следили за каждым моим движением. В них не было стыда, только усталая покорность. Они привыкли, что их снаряжение — это отбросы, которые не жалко списать.

— Пятнадцать, — продолжил я счет, осматривая очередной экземпляр. — Здесь батарея жива, но линза фокусировки мутная, как глаз покойника. Эффективная дальность — десять метров. Дальше луч рассеется в фонарик.

Я дошел до середины строя и остановился. Сорок бойцов. Из них боеспособны едва ли треть. И даже это "боеспособны" было натяжкой.

— Чем вы их чистите? — спросил я, глядя на коренастого фелинида с обрубленным хвостом.

Тот оскалился, но в этой гримасе сквозило виноватое оправдание.

— Нет масла, командир. Векс фильтрует отработку из генератора, но ее мало. Сухие механизмы.

Сухие. Металл терся о металл, стираясь в пыль. Без смазки лазган клинит после третьего выстрела в интенсивном бою. А здесь, в сырости и грязи, коррозия убивает оружие быстрее, чем враг.

— Векс! — крикнул я, не оборачиваясь.

Техник высунуласт из своей норы, ее красный глаз-имплант мигнул.

— Слушаю.

— Тащи сюда ящик с пайками. Те, что "Мясные консервы Тип 4", те что просроченные всегда. У вас такие должны быть…

По рядам прошел шелест. М'рра, стоявшая в конце строя, чуть наклонила голову, наблюдая.

Векс приволокла ящик. Жестяные банки, покрытые ржавчиной. Срок годности истек еще до падения Кадии, но кого это волнует?

— Вскрыть, — приказал я.

Техник полоснула ножом по крышке. Внутри была серая, зернистая масса застывшего жира. Съедобно только в случае крайнего голода, и то, если желудок луженый. Или когда хотят умереть…

— Смотреть сюда, — я зачерпнул пальцами комок жира. Холодная, скользкая субстанция.

Взял заклинивший лазган у бойца с обрубленным хвостом. Разобрал ствольную коробку — привычные движения, въевшиеся в мышечную память. Снял кожух. Механизм был сухим и рыжим от налета.

— Это не еда, — громко сказал я, размазывая жир по затворной раме. — Это жизнь вашего оружия. Гроксов жир тугоплавкий. Он не стечет при первом выстреле и защитит от влаги.

Я густо смазал сочленения, направляющие, ударный механизм. Собрал винтовку обратно. Щелчок затвора прозвучал иначе — мягко, маслянисто, без скрежета.

— Пробуй.

Вернул оружие бойцу. Тот передернул затвор. Глаза расширились. Он сделал это еще раз, потом еще. Угол рта дернулся в подобии улыбки.

— Работает…

— Разбирайте банки, — скомандовал я. — Смазать всё. Каждый винт, каждую пружину. Если увижу сухой ствол — заставлю жрать этот жир вместе с банкой. Выполнять.

Строй сломался. Фелиниды обступили ящик. Кто-то работал ножом, кто-то когтями вскрывал жесть. В воздухе повис тяжелый, прогорклый дух старого жира, смешиваясь с сыростью траншеи. Но это был запах готовности.

Я наблюдал, поправляя, показывая, куда именно наносить смазку. Для многих из них это было откровением. Офицер, который пачкает руки в тухлятине, чтобы их оружие стреляло? Их приучили к совсем иной дистанции между солдатом и офицером. Обычно комиссары только проверяли чистоту пуговиц и расстреливали за трусость.

Мои перчатки стали скользкими и черными от смеси жира и оружейной гари. Плевать. Чистые руки — признак бездельника. Интересно, откуда эта мысль…

Отринув размышления, я двинулся дальше, к концу строя, где стояла М'рра.

Сержант не шелохнулась, пока я подходил. Её лазган не висел на плече, как у остальных. Она держала его в руках, поперек груди.

— Дай сюда.

Она медлила долю секунды. Взгляд желтых глаз буравил меня, оценивая. Потом протянула оружие.

Тяжелее стандартного. Приклад наращен куском темного дерева, подогнан под длинные руки. Цевье обмотано кожей, потертой, но крепкой.

Я осмотрел механизм. Ни пятнышка ржавчины. Затвор ходил идеально. Линза чистая, без царапин. Внутри — тонкий слой качественного оружейного масла. Настоящий «Механикус Стандарт», слишком редкий и дорогой для фронтовой грязи… где она его достала — вопрос отдельный, и задавать я его не буду.

Это было оружие профессионала. Убийцы, который знает, что его жизнь зависит от куска штампованной стали.

Я поднял бровь, возвращая лазган.

— Мой, — коротко бросила М'рра. В голосе прозвучало предупреждение.

Я кивнул, вытирая руки ветошью.

— Этот хотя бы умрёт с восторженным криком, — усмехнулся я.

Уголок её губ дрогнул, обнажая клык. Не улыбка, но признание. Мы поняли друг друга.

— Сержант, — я стал серьезным. — Через час все стволы должны быть смазаны. Те, что не подлежат ремонту — разобрать на запчасти. Из трех сломанных соберите один рабочий. Векс поможет, должна.

— Сделаем, — кивнула она. — А батареи?

— Батареи — моя забота.

Я повернулся к брустверу. Солнце садилось, окрашивая небо в грязно-багровые тона.

Небо над Каср-Тирок напоминало огромную гематому. Фиолетовые и бурые разводы затягивали горизонт, скрывая звезды, которые и так редко показывались над этим проклятым миром. Ветер усилился, швыряя в лицо мелкую ледяную крошку вперемешку с пеплом.

Я поднялся на бруствер, стараясь не высовываться выше линии мешков с песком. Снайперы еретиков любили сумерки. В это время глаз обманывается, тени удлиняются, и движение заметить сложнее, но тепловизоры работают исправно.

Внизу, в километрах пяти от нашей выгребной ямы, сиял огнями логистический узел. Склады Муниторума. Даже отсюда, сквозь пелену смога и дождя, виднелись очертания огромных ангаров и посадочных площадок. Там кипела жизнь. Грузовые сервиторы таскали ящики, "Валькирии" садились и взлетали, разгружая тонны припасов.

Тепло. Еда. Боеприпасы. Медикаменты.

Я перевел взгляд на свои руки. Грязь въелась в кожу так глубоко, что казалась татуировкой. Форма уже потеряла лоск, покрывшись коркой глины.

Рядом бесшумно возникла М'рра. Фелиниды двигались пугающе тихо, даже когда под ногами хлюпала жижа. Она встала плечом к плечу со мной, глядя в ту же сторону. Её уши дергались, сканируя эфир на предмет свиста минометных мин.

— Красиво живут, — хрипло произнесла она. В голосе не было зависти, только констатация факта. Как если бы она говорила о погоде.

— Жируют, — поправил я, не отрывая взгляда от огней. — Там, за стенами, интенданты пьют рекаф и жалуются на сквозняки. А мои, теперь уж точно, бойцы мотают ржавую проволоку на лапы вместо подошв.

Сержант издала горловой звук, похожий на рычание.

— Нам ничего не дадут, командир. Ты слышал Векс. Ты видел связь. Штаб похоронил 7-ю роту три дня назад. В списках довольствия нас нет. Для Администратума мы — расходный материал, уже списанный в утиль.

Она повернулась ко мне, и в тусклом свете далеких взрывов я увидел её глаза. Вертикальные зрачки расширились.

— Если мы придем туда, нас развернут. Или расстреляют за дезертирство. Покидать позиции без приказа — трибунал.

Я усмехнулся. Губы треснули от холода, и во рту появился металлический привкус.

— Трибунал грозит живым, сержант. Мертвецам законы не писаны.

Я полез в карман, нащупал сложенный лист пергамента, который я нашел в… кармане, и перевернул его чистой стороной. Карандаш нашелся там же.

— Что ты задумал? — М'рра склонила голову набок. Хищник, изучающий странное поведение жертвы. Или вожака.

— Нужны сапоги. Много. Размеры разные, но лучше брать с запасом. Нужны батареи для лазганов — минимум по пять на ствол. Масло, ветошь. Если повезет — сухпайки, в которых есть мясо, а не переработанный крахмал.

Грифель царапал бумагу. Я быстро набрасывал список, прикидывая объем.

— Штаб нас похоронил? Отлично. Это наше преимущество. Интенданты — народ суеверный. Они боятся двух вещей: инквизиторской проверки и неучтенных переменных. Но больше всего тыловая крыса боится, когда мертвые приходят требовать свое.

М'рра оскалилась. На этот раз это была печать нашего общего, хищного понимания. Жуткая, кривая ухмылка, обнажившая ряд острых, как бритвы, зубов.

— Мы пойдем туда как призраки?

— Мы пойдем туда как кошмар, — я спрятал список. — Бюрократическая ошибка, обретшая плоть. Мне нужна группа. Малая. Пять бойцов.

— Тихих? — спросила она. — У меня есть ребята, которые могут пройти по битому стеклу, и никто не услышит.

— Нет. Тишины мало. Вы фелиниды, черт возьми, вы и так тихие. Мне нужны другие.

Я повернулся к ней всем корпусом, глядя прямо в глаза.

— Мне нужны самые страшные ублюдки, какие у тебя есть. Те, от кого шарахаются даже свои. Уроды. Мутанты с лишними конечностями, со шрамами на пол-лица, с безумным взглядом. Те, кто выглядит так, будто выкопался из могилы час назад и очень зол.

М'рра задумалась на секунду, перебирая в памяти личный состав. Её хвост нервно дернулся, поднимая брызги грязи.

— Гнилозуб, — начала она перечислять, загибая когтистые пальцы. — У него нет нижней губы и челюсть видна полностью. Шрам — его обожгло прометием, кожи на лице почти нет. Двое из секции "Крыс" — они вообще мало похожи на гуманоидов, передвигаются на четырех конечностях. И… пожалуй, Крикун. Он немой, но хрипит так, что кровь стынет.

— Идеально, — кивнул я. — Готовь их. Форма одежды — максимально грязная. Никаких попыток привести себя в порядок. Пусть обмажутся глиной и кровью, если найдут. Мы идем не на парад. Мы идем пугать тыловых крыс до икоты.

— А если они откроют огонь? — практичный вопрос.

— Не откроют. Тыловики трусливы. Когда они увидят нас — грязных, страшных, с оружием и официальной бумагой, требующей довольствия "для обеспечения посмертного долга", их мозг сломается. Они отдадут всё, лишь бы мы ушли обратно в темноту.

Где-то далеко, в секторе 4, ухнул тяжелый "Василиск". Земля под ногами дрогнула, передавая вибрацию через подошвы прямо в позвоночник. С бруствера посыпались комья сухой глины, застучав по моему шлему и плечам М'рры.

Она не шелохнулась. Только стряхнула пыль с рукава.

— Я поняла задачу, командир. Пятеро уродов будут готовы. Сапоги и батареи значит…

— И прометий, если сможем унести, — добавил я. — Ночи становятся холодными.

М'рра кивнула и растворилась в темноте траншеи так же бесшумно, как и появилась. Я остался один на бруствере.

Ветер выл, проносясь над ничьей землей. Внизу, в грязи траншеи, копошились мои солдаты — чистили оружие, делили скудные остатки еды, пытались спать в сырых нишах. Сорок забытых душ. Сорок зверей, которых Империум списал со счетов.

Война — это не только стрельба. Это логистика. Это ресурсы. И если Империум не дает нам ресурсы добровольно, мы возьмем их сами. По праву сильного. По праву живого.

Я спрыгнул с бруствера в вязкую жижу дна траншеи. Но с таким оружием к интендантам не сунешься. Сначала нужен козырь посерьёзнее — трофейные стволы. Культисты за передовой сидят жирно: миномёты, стабберы, боекомплект. Всё это можно забрать. Сегодня ночью — охота. А Муниторум потом. Значит надо передать сержанту, что эта вылазка пока отменяется…

Ноги сами несли вглубь траншеи, подальше от передовых постов. Адреналин, державший тело в тонусе последние часы, начал вымываться, оставляя взамен свинцовую тяжесть. Каждый шаг по вязкой глине отдавался тупой болью в мышцах. Грязь здесь была особенной — жирной, хищной, норовящей стащить сапог при каждом неосторожном движении.

Я нашел свободный угол в одной из ниш, где раньше, судя по рваным мешкам с песком, был пулеметный расчет. Теперь здесь было пусто. Только сырость и холод, пробирающийся под шинель.

Опустившись на ящик из-под снарядов, я прислонился затылком к бревенчатому накату. Дерево было мокрым и склизким. Где-то рядом капала вода. Ритмично. Монотонно. Как отсчет таймера.

Левая рука, лежавшая на колене, жила своей жизнью. Пальцы подрагивали, выбивая неровную дробь по ткани брюк. Контузия, полученная при падении «Валькирии», никуда не делась — она просто затаилась на время боя, а теперь вернулась, требуя оплаты. Тремор поднимался от запястья к локтю, мерзкий, бесконтрольный спазм нервных окончаний.

Смотреть на это было противно. Слабость плоти. Недопустимая роскошь для офицера в зоне боевых действий.

Я сжал кулак. Медленно. С усилием.

Пальцы сопротивлялись, но я заставил их согнуться. Ногти впились в огрубевшую кожу ладони. Сильнее. Еще сильнее. Боль — отличный якорь. Она возвращает в реальность лучше любого стимулятора. Острая вспышка пронзила нервы, перекрывая дрожь. Я почувствовал, как кожа лопнула под напором ногтей, и теплая влага скользнула по фалангам.

Кровь. Живая, горячая. Доказательство того, что я все еще здесь, а не валяюсь обугленным куском мяса в обломках десантного корабля.

Дрожь утихла. Осталась только пульсирующая боль в сжатом кулаке. Этого достаточно.

Правая рука привычным движением скользнула к нагрудному карману. Рефлекс, выработанный годами службы. Пальцы нащупали пустоту. Ткань промялась под нажатием.

Губы скривились в усмешке. Портсигар. Серебряный, с гравировкой аквилы. Он остался у М'рры.

— Надеюсь, ты оценишь табак, сержант, — прошептал я в темноту. Голос прозвучал хрипло, словно горло было набито битым стеклом.

Курить хотелось нестерпимо. Легкие требовали едкого дыма, чтобы заглушить привкус металла и болотной гнили во рту. Но портсигара не было. Как и пайка. Как и воды. Как и будущего, если верить штабным сводкам.

Я закрыл глаза, но темнота под веками не принесла покоя. Вместо этого перед внутренним взором поплыли цифры. Сухая, безжалостная арифметика войны.

Сорок штыков.

Сорок фелинидов, которых Империум списал в утиль еще до рождения. Грязные, оборванные, вооруженные металлоломом. Они смотрели на меня как на очередную напасть, которую им предстояло пережить. Или съесть, если станет совсем голодно.

Двадцать восемь лазганов.

Двенадцать стволов — бесполезные дубины. Остальные держатся на честном слове, изоленте и молитвах Омниссии. Батареи текут. Линзы мутные. При интенсивной стрельбе половина из них перегреется на второй минуте. Вторая половина взорвется в руках стрелков.

Ноль поддержки.

Ноль медикаментов.

Ноль связи.

Мы — призраки. Строчка в отчете о потерях, которую забыли стереть. Для Муниторума нас не существует. Для командования полка мы — мертвецы, которые почему-то продолжают занимать тактически невыгодную позицию.

— Император защищает, — тихо произнес я. Слова Литании Железа сорвались с губ сами собой. Просто сухая аксиома, подкрепленная веским доводом в виде тяжелого, заряженного болтера.

В соседней нише кто-то заворочался. Послышалось тихое, вибрирующее урчание — звук, который издают фелиниды во сне. Они спали, сбившись в кучу, чтобы сохранить тепло. Звери. Мутанты. Мои солдаты.

У нас не было ничего, кроме злости и желания жить. И этого должно хватить.

Земля под ногами вздрогнула. Глухой удар пришел откуда-то с севера, со стороны вражеских линий. Через секунду докатился звук — низкий, раскатистый гул тяжелой артиллерии. Батареи "Василисков" начали ночную перекличку.

Грязь посыпалась с потолка ниши, стуча по плечам и шлему.

Еще один удар. Ближе. Стены траншеи отозвались вибрацией, передавая дрожь земли прямо в позвоночник. Война не останавливалась ни на секунду. Кадия горела, перемалывая миллионы жизней в своих жерновах. И мы были всего лишь песчинками в этом механизме.

Но даже песчинка, попавшая в шестеренки, может остановить машину.

Я разжал левый кулак. На ладони остались четыре глубоких полумесяца, заполненных темной кровью. Рука больше не дрожала. Она была тяжелой, налитой свинцом, готовой держать оружие. Или горло врага.

Сегодня ночью мы выйдем за передовую. Покажем культистам, что значит охотиться в темноте. 7-я рота умирает только тогда, когда сама этого захочет. А мы этого пока не хотим.

Усталость навалилась гранитной плитой. Веки отяжелели. Спать. Нужно спать. Хотя бы пару часов. Организм должен восстановить ресурс.

Я поглубже закутался в шинель, игнорируя сырость. Голова опустилась на грудь.

Грохот артиллерии превратился в ритмичную колыбельную.

Сегодня ночью начнется охота.