Кадийский забой

Глава 7

Было утро. Свободная смена спала, а часовые кутались в мокрые шинели, стараясь стать единым целым с грязью. Но нам предстояла прогулка.

— Готовы? — тихо бросил я.

М'рра стояла рядом. За её спиной собирались пятеро бойцов. Шерсть на их загривках взмокла от сырости, но оружие было вычищено до блеска. Никакой ржавчины. Фелиниды понимали: рабочий лазган — это право жизнь.

— Мы готовы, лейтенант, — её голос звучал как треск сухих веток. Желтые глаза сканировали пространство, зрачки сузились в точки, несмотря на полумрак.

— Идем в Каср-Тирок. Держитесь плотной группой. Никаких разговоров с местными. Если кто-то дернется — сначала прикрываете меня, потом разбираетесь.

— Так точно!

Два километра до города тянулись через разбитую грузовиками дорогу. Слева, в овраге, догорал остов «Химеры», и никто даже не потрудился убрать обломки.

Мы шли молча. Фелиниды двигались характерной, пружинистой походкой, ступая след в след. Я шел первым, задавая темп. Ветер бил в лицо, неся привкус гари и химикатов. Где-то далеко, на севере, ухала артиллерия, но здесь, ближе к тылу, война казалась чем-то далеким и одновременно неизбежным, как раковая опухоль.

Каср-Тирок приветствовал нас разбитыми витринами и пустыми глазницами окон первых этажей. Город-улей, или то, что от него осталось в этом секторе, напоминал гниющий труп левиафана. Здания еще стояли, упираясь шпилями в низкое небо, но жизни в них не было.

Под ногами хрустело битое стекло и пластик. На перекрестке, привалившись к стене, спал гвардеец. Его форменная куртка была расстегнута, рядом валялась пустая бутылка из-под дешевого амасека. Винтовки при нем не было.

М'рра дернула носом, её верхняя губа брезгливо приподнялась, обнажая ряд острых зубов.

— Здесь воняет хуже, чем на передовой, — прошипела она, стараясь не наступать в лужу непонятной субстанции, растекшуюся по тротуару.

— Они тут разлагаются, — ответил я, не сбавляя шага. — Морально.

Мы углубились в жилые кварталы. Улицы здесь были узкими, заваленными мусором. Из подворотен на нас смотрели. Я чувствовал эти взгляды — липкие, оценивающие, полные страха и ненависти. Местные жители, те, кто не успел или не смог эвакуироваться, теперь выживали как какие-то крысы.

У входа в какой-то подвал стояла женщина с ярко накрашенными губами и в грязном платье. Она сделала шаг нам навстречу, растягивая рот в заученной улыбке, но, увидев идущих за мной бойцов, замерла. Улыбка сползла с её лица, сменившись гримасой ужаса. Нелюди. Мутанты. В Империуме к таким, как М'рра, относились чуть лучше, чем к ксеносам, и то не всегда.

Женщина попятилась и скрылась в темноте дверного проема.

— Почему они так смотрят, за что нам это? — тихо спросил один из бойцов, молодой фелинид с серым мехом. Он крепче сжал цевье лазгана.

— Потому что вы для них — чудовища, — жестко отрезал я. — А они для вас — гражданские. Не забывайте это.

Мы прошли мимо импровизированного рынка. Прямо на ящиках из-под боеприпасов торговали всяким хламом: старыми пайками, ворованными медикаментами, какими-то тряпками. Торговец, лысый старик с бельмом на глазу, увидев нашу процессию, поспешно накрыл свой товар грязным брезентом и отвернулся.

Каср-Тирок умирал. Это было видно по облупившейся краске на стенах Администратума, по переполненным сточным канавам, по пьяным крикам, доносившимся из заколоченных баров. Уставной порядок сгнил, растворившись в хаосе ожидания конца.

Я усмехнулся, глядя на покосившуюся статую какого-то святого, у которого отбили голову.

— Как в любом мегаполисе перед смертью, — пробормотал я себе под нос. — Пир во время чумы.

М'рра шла рядом, её уши постоянно вращались, ловя каждый шорох. Городской шум раздражал её. Скрежет металла, далекие сирены, пьяная ругань — все это сливалось в какофонию, чуждую её хищной природе.

— Командир, — она чуть приблизилась, понизив голос. — Мы слишком заметны. Каждый встречный запоминает нас.

— Пусть запоминают, — я сверился с картой в своей памяти. Схема улиц, заученная еще в штабе, всплывала перед глазами четкими линиями. — Нам не нужно прятаться. Мы здесь по делу.

Мы свернули в переулок, срезая путь к промзоне. Здесь вонь канализации стала почти невыносимой. Желтоватая жижа текла прямо по центру дороги. Фелиниды морщились, прижимая уши к голове. Их обостренные чувства сейчас работали против них. Едкие испарения драли горло, и если я мог это игнорировать, то для них каждый вдох был сродни глотку кислоты.

— Терпеть, — скомандовал я, заметив, как один из бойцов начал кашлять. — Дышите ртом.

Впереди показались высокие бетонные стены складов Муниторума. Серые, безликие коробки, обнесенные колючей проволокой под напряжением. Островок порядка в океане хаоса. Или, скорее, крепость, охраняющая то, что еще имело ценность.

Я уверенно шагал по разбитому асфальту. Никаких сомнений. Никаких остановок. Если ты идешь так, будто этот город принадлежит тебе, большинство людей предпочтут уступить дорогу. Особенно если за твоей спиной шагают полдюжины вооруженных до зубов нелюдей.

— Почти пришли, — сказал я, указывая на массивные стальные ворота в конце улицы. — М'рра, приведи своих в порядок. Мне нужно, чтобы вы выглядели как гвардия, а не как банда мародеров.

Она коротко рыкнула на бойцов. Те подтянулись, выровняли строй. Грязь на их форме никуда не делась, но осанка изменилась. Теперь это был военный отряд. Мой отряд.

Мы вышли на финишную прямую к КПП.

Складской комплекс Муниторума напоминал крепость, возведенную посреди чумного барака. Высокие стены из сборного железобетона, увенчанные спиралями колючей проволоки, отсекали мир изобилия от мира грязи. По верху стены тянулись кабели под напряжением — изоляторы гудели, влажный воздух вокруг них слегка дрожал.

Мы подошли к главному КПП. Здесь война казалась чем-то далеким, теоретическим. Асфальт перед воротами был чистым, без воронок и пятен масла. Будка охраны сверкала свежей краской, а шлагбаум выглядел так, словно его смазывали каждое утро.

Двое часовых у ворот носили форму, которую в наших траншеях сочли бы парадной. Вычищенные ботинки, отглаженные кители, шлемы без царапин. В руках — короткоствольные автоганы, удобные для городских боев и разгона толпы.

— Стоять! — лениво крикнул один из них, даже не снимая пальца со спусковой скобы. — Зона ограниченного доступа. Гражданским и бродягам вход воспрещен. Валите отсюда, пока мы не вызвали патруль.

Я не замедлил шаг. Тяжелые сапоги гулко ударяли по асфальту, оставляя куски траншейной глины на их идеальной дороге. За моей спиной беззвучно скользили фелинды.

Подойдя на расстояние удара, я остановился. Медленно, чтобы каждое движение было весомым, распахнул полу шинели. Тусклый свет утреннего солнца выхватил серебряный череп с инсигнией.

Глаза первого гвардейца округлились. Спесь слетела с него мгновенно, уступив место уставному страху.

— Г-господин комиссар! — он вытянулся в струнку, едва не уронив автоган. — Прошу прощения! Не признал. Солнце в глаза…

— Открыть ворота, — мой голос звучал сухо, как треск ломающейся кости. — У меня инспекция к местному интенданту.

Первый гвардеец уже потянулся к панели управления, его рука дрожала над кнопкой привода шлагбаума. Но второй, стоявший чуть поодаль, вдруг шагнул вперед, перекрывая проход стволом оружия.

— Отставить, — рявкнул он напарнику. Затем повернул голову ко мне. У этого взгляд был жестче. Типичный служака, которому дали маленькую власть, и он вцепился в неё мертвой хваткой. — Комиссар проходит. Нелюди остаются здесь.

За моей спиной послышалось низкое, вибрирующее рычание. Никто не любил, когда их называли "нелюдью". Звук затворов, передергиваемых одновременно пятью бойцами, прозвучал громче любого крика.

Второй охранник нервно дернул щекой, но ствол не опустил.

— Приказ по гарнизону номер 4-12, — отчеканил он, пытаясь звучать уверенно. — Допуск мутантов и санкционированных нелюдей на территорию складов класса "А" запрещен без особого распоряжения лорда-генерала. Пусть ждут за периметром.

Ситуация балансировала на лезвии ножа. Мои бойцы были напряжены как пружины. Одно резкое движение, один лишний звук — и эти двое превратятся в фарш еще до того, как успеют нажать на спуск. Но трупы на входе в Муниторум — плохая прелюдия к переговорам.

Я медленно повернул голову, встречаясь взглядом с принципиальным охранником.

— Называй их моим эскортом, боец.

— Инструкция есть инструкция, сэр. Оставьте их здесь, и проходите.

Я сделал шаг к нему. Вплотную. Так, чтобы он видел свое отражение в моих глазах. Дуло его автогана уперлось мне в грудь, в жесткую ткань шинели. Глупо. Нельзя подпускать угрозу так близко. Если бы я хотел, он был бы уже мертв.

— Ты сейчас целишься в офицера Комиссариата, сынок? — спросил я тихо.

— Я… я выполняю приказ, — его уверенность дала трещину. Пот выступил на лбу под кромкой шлема.

— Ты пытаешься разоружить комиссара в зоне боевых действий, лишая его личной охраны, — продолжил я, наступая на него словами. — Ты задерживаешь инспекцию, санкционированную высшим командованием. Ты хочешь объяснить Трибуналу, почему поставки на передовую сорвались из-за того, что ты решил поиграть в вахтера?

Пауза затянулась. Слышно было, как гудят трансформаторы на стенах.

— Или мне вызвать расстрельную команду прямо сюда? — добавил я, чуть повысив голос. — У меня в траншее люди умирают без патронов, а ты тут цитируешь параграфы?

Гвардеец сглотнул. Его взгляд метнулся за мое плечо, где стояла М'рра. Сержант фелинидов улыбнулась. В этом жесте сквозила холодная, хищная угроза. Верхняя губа приподнялась, обнажая ряд острых, как иглы, зубов. Желтые глаза с вертикальными зрачками смотрели на охранника как на кусок мяса, который вдруг начал разговаривать.

— Они… они точно с вами? — голос охранника дрогнул.

— Они — мое оружие, — отрезал я. — А оружие я не сдаю. Никогда.

Секунду он колебался. Борьба между страхом перед начальством и страхом перед стоящей напротив смертью отражалась на его лице. Смерть победила. Он опустил ствол.

— Проходите, — выдохнул он, отступая на шаг. — Только… пусть ничего не трогают.

— Открывай, — бросил я первому.

Шлагбаум пополз вверх с жалобным скрипом. Мы двинулись внутрь. Проходя мимо второго охранника, М'рра специально прошла слишком близко. Она втянула носом воздух возле его шеи и тихо фыркнула. Гвардеец вжался в стену будки, побелев как мел.

Когда ворота остались позади, мы оказались в лабиринте из контейнеров и складских ангаров.

— Ты не стал его убивать, — заметила М'рра, поравнявшись со мной. Её голос был тихим мурлыканьем. — Хотя он пах страхом. И глупостью.

— Мертвый часовой — это рапорт, расследование и лишние вопросы, — ответил я, не сбавляя шага. — А напуганный часово просто открытая дверь. Нам нужны припасы, а не трупы. Трупов у нас и так хватает.

Кто-то сзади, что-то пробурчал про неэффективность биологической охраны и необходимость сервиторов, но я не стал прислушиваться. Впереди возвышалось административное здание. Цель была близка.

Административный блок встретил нас тишиной и сухим, кондиционированным воздухом. После уличной сырости и грохота далекой артиллерии это ощущалось как переход в другое измерение. Бетонные ступени были чистыми, без привычной грязи и кровавых разводов. Перила блестели полированным металлом, отражая тусклый свет люмен-ламп.

Третий этаж. Коридор был пуст. В конце — массивная дверь из настоящего дерева. Роскошь, за которую в подулье убили бы не раздумывая, даже не зная, что находится за ней. На уровне глаз блестела латунная табличка: «Старший Интендант Гризус». Буквы были выгравированы с той тщательностью, с какой обычно пишут эпитафии героям, но здесь они прославляли лишь бюрократическую власть.

М'рра скользнула к стене, проверяя сектор. Её ноздри хищно раздувались, улавливая то, что было недоступно человеческому обонянию. Она поморщилась, обнажив клыки.

— Ждите здесь, — бросил я своим. — Внутрь только со мной, если позову.

Я не стал стучать. Вежливость — валюта, которой у нас не было. Нажал на ручку, и дверь подалась бесшумно, на хорошо смазанных петлях.

Кабинет оказался просторным. Слишком просторным для фронтового склада, где каждый метр должен работать на войну. Вдоль стен выстроились шкафы с бумажными архивами — архаика, говорящая о статусе владельца больше, чем любые аугментации. Пол устилал толстый ворсистый ковер, глушивший звук моих армейских ботинок.

Но взгляд притягивало не убранство.

В центре комнаты, над ковром, висела гравиплатформа. На ней, словно тесто, вылезшее из кадки, восседал человек. Или то, что когда-то им было.

Старший интендант Гризус.

Его ноги, тонкие и атрофированные, безжизненно свисали с края платформы, не касаясь пола. Мышцы там давно исчезли за ненадобностью. Зато торс раздался вширь так, что стандартный мундир Муниторума трещал по швам, а золотые пуговицы впивались в плоть, грозя выстрелить при каждом вдохе. Шея отсутствувала как класс — голова сразу переходила в покатые плечи.

На столе перед ним дымилась жареная птица. Не похоже на синтетику… Рядом стояла початая бутылка дорогого амасека и хрустальная ваза с какими-то экзотическими фруктами, названия которых я даже не знал.

Мой желудок скрутило спазмом. Мои люди ели трупный крахмал и крыс, а здесь, недалеко от передовой, на столе гнил обед, стоивший больше, чем жизнь всего моего взвода. Воздух в кабинете был густым, тяжелым от ароматов жареного мяса и сладкого алкоголя.

Гризус оторвался от птичьей ножки. Жир блестел на его тройном подбородке, капал на воротник, оставляя темные пятна на дорогой ткани. Маленькие, утонувшие в лице глазки уставились на меня. Он прожевал, громко чавкая, и только потом заговорил. Голос был высоким, сиплым, словно жир давил и на голосовые связки.

— Комиссар? — он не выказал страха, только легкое раздражение, словно я был назойливой мухой. — Вы ошиблись дверью. Дисциплинарный отдел в подвале. А кухня закрыта.

Я прошел внутрь, намеренно оставляя грязные следы на ворсе ковра. Подошел к столу вплотную, нависая над сидящим. Гризус даже не отодвинулся, продолжая обгладывать кость с методичностью сервитора-утилизатора.

— Я не ошибся, интендант. Я пришел за снабжением.

— Снабжением? — он потянулся к бокалу с амасеком. Пальцы-сосиски, унизанные перстнями, обхватили тонкое стекло. — У меня нет заявок на сегодня. Все отгрузки расписаны на месяц вперед. Генеральный штаб, офицерский корпус, свита лорда-губернатора… Вы хоть представляете, сколько ест эта свита?!

— Рота дислоцированная на участке 7-19, — перебил я, игнорируя его тон. — Нам нужны ботинки. Батареи для лазганов. Медикаменты. И нормальные рационы.

Гризус замер. Бокал остановился на полпути ко рту. Студенистая масса на его шее дрогнула. Сначала он просто смотрел, потом его необъятная грудь начала колыхаться. Из горла вырвался булькающий, влажный звук.

Он смеялся.

— 7-19? — переспросил он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Штрафники? Мясо из канав?

Он коснулся толстым пальцем руны на столешнице. Гололитический экран вспыхнул зеленым светом, проецируя списки подразделений в воздух между нами. Гризус лениво пролистал данные, хотя ответ знал заранее.

— Вот, — он ткнул в строку, подсвеченную красным. — Участок 7-19. Статус: Уничтожены.

Интендант откинулся на спинку гравикресла, платформа жалобно скрипнула под его весом.

— Вы мертвы, комиссар. По документам вашей роты не существует. А мертвым ботинки не нужны.

Для него мы стали идеальным ресурсом — бессловесным мясом, которое экономит провизию, избавляет от штабной волокиты и безропотно сливается с ландшафтом.

Он снова потянулся к птице, отрывая крыло с хрустом, похожим на ломающиеся пальцы.

— Уходите. Или я вызову охрану, чтобы они вынесли этот мусор. У меня обед.

Я смотрел на него. На жир, стекающий по пальцам. На абсолютное, непробиваемое равнодушие в глазах. Он верил в свою бумажную реальность больше, чем в человека с болтером, стоящего перед ним. Для него война была цифрами в отчетах и дебетом в накладных. Он чувствовал себя в безопасности за стенами склада, за спинами охраны, за своей должностью.

— Значит, мертвы, — тихо повторил я.

— Абсолютно, — прочавкал Гризус, отправляя кусок мяса в рот. — Списаны в утиль… э-э-э… четыре дня назад после артобстрела.

Экономия ресурсов Империума. Разумное распределение средств.

Я медленно снял руку с кобуры. Стрелять в него было нельзя. Пока нельзя. Труп интенданта принесет больше проблем, чем живой, пусть и бесполезный, бюрократ. Нужно было найти другой рычаг. Что-то, что перевесит его уверенность в собственной безнаказанности.

Взгляд скользнул по кабинету, оценивая обстановку уже с жадностью хищника, почуявшего след. Шкафы с документами — скучно. Сейф в стене — банально. Но в углу, в тени массивной портьеры, стояли ящики. Сколоченные из голого дерева, лишённые клейм Муниторума, они прятались под пыльным брезентом. Слишком аккуратно сложенные для обычного хлама.

Интендант проследил за моим взглядом. Его челюсть на мгновение замерла, жевание прекратилось. В маленьких глазках мелькнуло что-то новое. Не раздражение. Опасение.