Кадийский забой

Глава 15

Ящик с амасеком глухо звякнул, когда Брут перехватил его поудобнее.

В этот момент в ухе больно щелкнуло, и вокс-бусина ожила, резанув по перепонкам статическим треском.

— Сигнал восстановлен. Комиссар Корвус, — голос говорящего был сухим, лишенным интонаций. Похоже адъютант. Или сервитор с хорошим голосовым модулем. Разницы особой нету… — Приказ 7-Альфа. Немедленно явиться в штаб полка. Полковник Хест ожидает вашего прибытия.

Связь оборвалась без всяких «прием» или «конец связи», просто и сухо.

Я остановился, и Брут чуть не налетел на меня, вовремя затормозив своими огромными ботинками.

— Командир? — М'рра вопросительно наклонила голову.

— Изменение планов, — я кивнул на ящик в руках здоровяка. — Вы идёте обратно в 7-19. Головой отвечаешь за груз. Если Векс решит продегустировать это до моего возвращения, я лично перепаяю ей все нужные и не нужные разъемы…

— А ты? — фелинидка напряглась. Ее хвост нервно дернулся.

— А меня вызывают на ковер. В высшее общество.

Она хотела что-то сказать, но все таки промолчала.

И вот я остался один и начал подъем. Контраст был разительным, но разница в уровнях била по глазам сильнее, чем светошумовая.

Первый пролет лестницы, на котором металл ступеней был очень скользким от влаги. Но не смотря на это мои сапоги гулко стучали, а эхо металось между сырыми стенами. Тяжелый, влажный смрад нижнего города, пропитанный потом и отходами, начинал отступать.

Второй уровень. Логистические хабы. Здесь уже горели люмены, и сервиторы-грузчики монотонно таскали ящики с маркировкой Муниторума. Никто не обращал внимания на одинокую фигуру в комиссарской шинели, забрызганной грязью по самый пояс. Муравейник Муниторума… все бегают, все заняты, всем плевать на войну, пока она не выбьет их гермозатвор.

Третий пролет… Лестница стала шире, а ржавый металл сменился камнем. Стены тут были выкрашены в серый, а не просто покрыты плесенью.

Когда я вышел на уровень штаба, мир окончательно сделал кульбит.

Грязь просто исчезла, будто её и не существовало, а пол под ногами превратился в полированный мрамор, отражающий лампы.

— Корпоративный офис, — пробормотал я себе под нос. — Только вместо квартальных отчетов у них тут, похоже, списки потерь. Фальшивые местами..

Мимо проплыл сервитор-уборщик — хромированный череп на паучьих ножках, полирующий и без того идеальную плитку. Он объехал мои грязные ботинки по широкой дуге, будто я был биологической угрозой всему сущему.

Я двинулся дальше по коридору. На стенах висели тряпки мертвых полков и рожи героев, которые вовремя сдохли. Идеально выглаженные мундиры. Блестящие пуговицы. Чистые лица, на которых никогда не засыхала корка из чужой крови и пыли.

Два лейтенанта с планшетами о чем-то спорили вполголоса. Они замолчали, когда я поравнялся с ними. Их взгляды скользнули по мне и тут же ушли в сторону.

Я усмехнулся. «Посмотри на них. Думают, война — это карты и стрелочки. Верят, что если нарисовать линию обороны на гололите, она удержится сама собой».

Корвус ответил жестче: «Пусть верят. Пока они рисуют, мы умираем. Каждому свое».

Я прошел мимо поста дежурного. Сержант за стойкой, с лицом, напоминающим печеную картофелину, даже не поднял взгляда от терминала.

— Комиссар Корвус. К полковнику, — бросил я, не останавливаясь.

— Уже ожидают, — буркнул он, щелкнув клавишей разблокировки сектора.

Двери в конце коридора были высокими, из настоящего дерева — непозволительная роскошь на мире-крепости. Табличка из полированной бронзы гласила: «Полковник Хест. Командир 14-го полка Кадианской гвардии».

Я остановился перед дверью. Одернул китель, хотя это вряд ли могло помочь моему внешнему виду. Грязь въелась в ткань намертво, став частью камуфляжа.

Здесь, в тишине и прохладе, война казалась далеким сном. Но именно здесь она была самой настоящей. В окопах тебя убивает болт. Быстро и честно. А тут… тут все иначе.

Я потянулся к холодной ручке двери, но замер. Интуиция, выработанная годами жизни в улье, вопила. Полковники не вызывают командиров штрафников лично, чтобы похвалить за службу. Для этого есть расстрельные команды или новые самоубийственные приказы, переданные через третьих лиц.

Личный вызов означал, что дело дрянь. Либо меня собираются наградить посмертно еще при жизни, либо продать подороже.

Но оттолкнув все мысли подальше, я резко толкнул дверь и шагнул внутрь.

В кабинете было тихо и слишком холодно.

Вместо ржавого настила под ногами оказался ковер с густым ворсом цвета свернувшейся крови. Мои сапоги, покрытые траншейной глиной и городской копотью, оставляли на нем грязные следы. Я прошел вперед, намеренно чеканя шаг, но ворс глушил звуки, превращая поступь в мягкое шарканье.

Воздух здесь прошел через системы очистки высшего класса. Никакой гари и сырости, только легкая прохлада, от которой потная спина под шинелью мгновенно покрылась мурашками. В углу, под потолком, завис сервочереп с позолоченным корпусом, его оптический сенсор с тихим жужжанием повернулся в мою сторону, фиксируя каждое движение.

В конце длинного, похожего на пенал помещения стоял стол. Массив темного дерева, полировка которого отражала свет люмен-глобусов. За столом сидел хозяин этого стерильного святилища.

Полковник Хест.

Я остановился в трех шагах от края столешницы, вытянулся в струнку и отдал честь.

— Комиссар Корвус по вашему приказанию прибыл.

Старик не пошевелился. Но его плечи под идеально подогнанным кителем оставались широкими, а спина прямой, будто позвоночник ему заменили армированным штырем.

На груди полковника тускло блестела груда дорогого металла. При каждом его вдохе металл издавал едва слышный звон.

Хест наконец оторвался от экрана. Его выцветшие до бледно-голубого оттенка глаза уперлись в меня. В этом взгляде не было ни злобы, ни интереса. Так смотрят на сломанный механизм или на строчку в ведомости расходов.

— Вольно, комиссар, — голос у него оказался тихим, сухим, словно шелест песка. — Садитесь.

Он кивнул на жесткий стул перед столом. Я остался стоять. Садиться в присутствии старшего офицера, когда тебя вызвали с передовой, — плохая примета. Да и расслабляться в логове штабных крыс чревато.

— Благодарю, полковник. Я постою. Грязь с формы может испортить казенную мебель.

Хест чуть заметно дернул уголком рта.

— Как вам угодно. — Он отложил планшет и сплел пальцы в замок. На безымянном пальце блеснул перстень с печаткой дома. — До меня дошли любопытные слухи, Корвус. Говорят, вы освоили искусство некромантии.

Я лишь стиснул зубы, уставившись в точку над его левым плечом.

— Никак нет, сэр. Ересь и колдовство мне чужды.

— Неужели? — Хест откинулся на спинку кресла, кожа скрипнула под его весом. — Интендантская служба подала рапорт. Согласно их данным, 7-19-й участок списал в потери двух фелинидов после артобстрела. А спустя несколько суток эти же единицы снова числятся на довольствии и даже участвуют в боевых действиях. Чудесное воскрешение? Или, может быть, махинации с отчетностью ради лишних пайков, комиссар?

Вопрос прозвучал мягко, но за ним лязгнула сталь. Хест прощупывал почву, искал слабину.

— Ошибка в оформлении документов, полковник, — отчеканил я, не моргнув. — Бойцы получили контузии. Медицинский сервитор, поврежденный осколком, ошибочно диагностировал летальный исход. Я лично провел повторную проверку. Жизненные показатели в норме. Единицы возвращены в строй.

— Ошибочно диагностировал, — повторил Хест, будто пробуя слова на вкус. — И вы, конечно, совершенно случайно оказались рядом, чтобы поправить эту досадную оплошность машины.

— Моя обязанность — следить за боеготовностью вверенного, кхм, мне подразделения. Мертвый солдат не стреляет. А живой, вот он уже держит оборону. Я предпочел сохранить ресурс.

Старик смотрел на меня долгие пять секунд. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции. Он оценивал. Не мои слова — они были стандартной отговоркой, и мы оба это знали. Он оценивал наглость. Способность врать в лицо старшему по званию и прикрываться уставом, словно щитом.

— Они никогда не были мертвы, полковник, — добавил я, чуть понизив голос, делая шаг навстречу опасности. — Просто списаны преждевременно. Бюрократия иногда бежит впереди смерти. Я лишь восстановил порядок вещей.

Хест медленно выдохнул через нос. Усмешка тронула его тонкие губы, но глаза остались холодными, как ледники Вальхаллы.

— "Восстановил порядок", — эхом отозвался он. — Красивая формулировка для работы с мутантами и отбросами. Но не забывайте, что шаг влево от человеческой нормы — это уже шаг в объятия Хаоса. Пока ещё вы защищаете свой сброд, Корвус. Это… похвально. В определенной степени. Редкость для комиссара. Обычно ваши коллеги предпочитают тратить болтерные снаряды, а не чернила для исправлений в ведомостях.

Он подался вперед, и медали снова звякнули, отбрасывая блики на стол.

— Но раз уж вы так печетесь о том, чтобы ваши "ресурсы" приносили пользу Императору, у меня есть для вас задача, которая потребует именно такого… хозяйского подхода.

Его интонации изменились. Светская беседа кажись закончилась… Началась работа. Я почувствовал, как мышцы спины напряглись еще сильнее. Вот оно. Цена за "воскрешение". Цена за то, что мы все еще дышим.

— 14-й полк ценит инициативных офицеров, — продолжил Хест, и теперь в его тоне прорезались стальные нотки командира, отправляющего людей на убой. — Особенно тех, кто умеет выжимать максимум из некондиционного материала.

Его рука потянулась к панели управления, встроенной в столешницу.

— Подойдите к карте, комиссар.

Шаг вперед. Подошвы сапог глухо стукнули по полированному камню, нарушая стерильную тишину кабинета. Я встал напротив полковника, глядя на темную поверхность стола.

Хест коснулся рунической панели.

Воздух над столешницей сгустился, задрожал и разорвался потоком зеленоватого света. С низким электрическим гудением, от которого заныли зубы, развернулась трехмерная проекция сектора. Зернистая, мерцающая, сотканная из фотонов и данных авгуров.

— Сектор 7-19, — сухой палец полковника указал на тонкую, изломанную линию наших траншей. Она светилась тусклым янтарем. — Ваша текущая позиция.

Затем его рука скользнула дальше, через серую пустоту Ничьей земли, вглубь территории, залитой болезненным изумрудным сиянием.

— А вот ваша цель.

Красная точка вспыхнула в двадцати километрах за линией фронта. Она пульсировала, будто открытая рана на теле карты.

— Химзавод 44, — произнес Хест. — Бывший комплекс по переработке прометия, перепрофилированный еретиками под производство… биологических агентов.

Я смотрел на карту. Масштабная сетка накладывалась на рельеф, позволяя мгновенно оценить дистанцию. Двадцать километров. По пересеченной местности. Через зоны артиллерийского обстрела. Вглубь территории, контролируемой Гвардией Смерти и их прихвостнями.

— Скрытное проникновение. — Хест говорил так, будто заказывал вторую порцию рекафа. — Вы должны пересечь "желтую зону", выйти к периметру завода, зачистить охрану и занять оборону внутри комплекса.

Голограмма мигнула, увеличивая изображение завода — настоящий лабиринт. Идеальное место для засад…

— Удержать позицию в течение сорока восьми часов, — продолжил Хест. — Это критически важно.

В моей голове щелкнул внутренний калькулятор.

Два десятка кошек, способных держать оружие. Вооружение: лазганы, один тяжелый болтер, один миномёт, трофейные гранаты. Броня: стандартная флак-броня, местами пробитая и залатанная жестью.

Противник: Астартес-Предатели. Чумные десантники. Толпы культистов, не чувствующих боли. Демонические машины.

— Сорок восемь часов, — повторил я, не отрывая взгляда от красной точки. — Против сил Хаоса в их глубоком тылу. Силами одного неполного взвода легкой пехоты.

Хест даже не моргнул.

— Это отвлекающий маневр, Корвус. Основные силы полка начнут наступление с северного направления через двое суток. Еретики стянут резервы к заводу, пытаясь выбить вас. Это оголит их фланги для нашего прорыва.

Вот оно что…

Картинка сложилась мгновенно, четкая и безжалостная, как выстрел в упор. Нас гнали на этот завод с одной-единственной целью — подохнуть напоказ. Громко, грязно и заметно. Чтобы мы визжали в эфире, чтобы мы привлекли внимание каждой твари в радиусе пятидесяти километров.

Мы — наживка. Кусок мяса, который бросают в клетку с голодным зверем, чтобы охотник мог прицелиться.

— Какова численность гарнизона на объекте? — спросил я. Тон остался ровным. Эмоции сейчас — лишний груз.

— Разведка докладывает о минимальной активности, — Хест слегка пожал плечами, и медали на его груди звякнули. — В основном сервиторы и легкая пехота культистов. Основные силы врага сосредоточены здесь.

Он указал на северный сектор. Ложь. Или некомпетентность разведки. В зоне поражения Нургла не бывает "минимальной активности". Сама земля там попытается тебя убить.

Я перевел взгляд на маршрут. Двадцать километров пешком. Технику нам не дадут — "скрытное проникновение". Значит, все припасы на себе. Боекомплект на двое суток интенсивного боя. Вода. Еда. Медикаменты.

Вес снаряжения замедлит наше движение. Мы будем идти по территории, где атмосфера разъедает легкие, а туман скрывает тварей, которых лучше не видеть.

— Поддержка артиллерии? — я задал еще один вопрос для проформы.

— Отрицательно. Радиомолчание до момента захвата объекта. После — только целеуказание для наших бомбардировщиков, если потребуется накрыть квадрат после вашего… отхода.

"После вашей смерти", — перевел я.

Никакого отхода не планировалось. План эвакуации отсутствовал на голограмме. Зеленые стрелки северного наступления не доходили до завода. Мы должны были сгореть там, выигрывая время для настоящих солдат. Для "чистых" людей.

Хест выключил проектор. Свечение погасло.

— Это шанс для ваших подопечных искупить вину перед Императором, — произнес полковник, садясь в кресло. — Кровью смыть грех мутации. Разве не этому учит Экклезиархия?

Он смотрел на меня выжидающе. Старый хищник, загнавший добычу в угол уставом и субординацией. Он знал, что я все понял. Он знал, что я вижу дыры в этом плане размером с титан класса "Император". И он знал, что я не могу отказаться.

Отказ от выполнения боевого приказа в зоне боевых действий — расстрел на месте. Для меня и для всей роты.

— Сорок нелюдей против зоны смерти, — тихо произнес я. — Снабжения нет. Эвакуации нет. Разведданные устарели на неделю.

— Вы жалуетесь, комиссар? — бровь Хеста поползла вверх.

— Я анализирую тактическую обстановку.

— Анализ завершен в штабе. Ваша задача — исполнять.

Внутри что-то сжалось. Холодная ярость, твердая, как адамантий. Они списали нас еще до того, как мы вышли из траншеи. Для Хеста мои бойцы — не солдаты. Даже не ресурс. Это мусор, который нужно утилизировать с пользой для дела.

М'рра. Векс. Брут. Остальные. Они чистили оружие, латали броню, делили последние пайки, веря, что служат Империуму. А Империум в лице этого увешанного золотом старика только что подписал акт об их утилизации.

Взгляд скользнул по карте на стене за спиной полковника. Бумажная, старая, с пометками маркером. Там Химзавод 44 был обведен жирным красным кругом. И рядом стоял крест. Не стрелка удара, не символ обороны.

Самоубийство. Чистое и дистиллированное самоубийство. Запланированное, утвержденное, скрепленное печатями Администратума. Никто не должен вернуться. Возвращение "призраков" создаст бюрократические неудобства. Мертвые герои удобнее живых мутантов.

Я выпрямился. Кобура лазпистолета оттянула бедро. Нет… это все ещё не выход…

— А если мы выживем, полковник…?

Мой голос прозвучал сухо, словно треск ломающейся ветки в мертвом лесу.

Хест откинулся в кресле. Кожа обивки скрипнула — звук роскоши, недоступной внизу, в грязи траншей. Старик сплел пальцы в замок.

— Если выживете… — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Тогда, комиссар, Империум умеет быть благодарным.

Полковник нажал кнопку на столешнице. Голограмма карты мигнула, меняя масштаб. Красный крест над Химзаводом 44 пульсировал, словно гноящаяся рана.

— Полные полномочия обычной роты, — начал перечислять Хест. Его тон был деловым, будто он зачитывал список покупок. — Снабжение первой категории. Нормальные стволы с заводской калибровкой, а не тот хлам, что вы собираете по траншеям. Медикаменты, которые действительно лечат, а вместе с ними — настоящие пайки из стратегических запасов, калорийные, пахнущие мясом и специями…

Он сделал паузу, позволяя словам осесть тяжестью золотых слитков.

— И официальное воскрешение в документах Администратума. Ваши "трупы" обретут имена. Им вернут звания, выслугу лет, право на пенсию. Они перестанут быть расходным биоматериалом и снова станут гвардейцами Императора. Списанные долги, снятые судимости. Чистый лист.

Предложение было великолепным. Даже слишком. Примерно так вербовщик окучивает новичка, обещая ему чистые портянки и бабу в каждом порту. А рай на войне, как известно, получают только мертвые.

Старик чуть подался вперед, и свет лампы отразился в его водянистых глазах.

— А вы, Корвус… Лейтенант-комиссар. С перспективой перевода в линейный полк. Подальше от мутантов, сточных вод и этого проклятого города. Чистый мундир, офицерская кают-компания, уважение. Вы вернетесь в цивилизацию.

Он бил точно в цель. По усталости и желанию сдохнуть в чистой постели, а не в вонючей воронке. Старик знал, на что ловить.

Но мой внутренний голос… тот, что вырос в подворотнях улья, а не в Схоле Прогениум — уже скалился в злой усмешке. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, Лео. А здесь сыр позолоченный.

— А если нет? — спросил я.

Хест улыбнулся. Уголки его губ дрогнули, но глаза остались ледяными. Это была улыбка аристократа, который смотрит на сервитора, задавшего глупый вопрос.

— Тогда вопрос снимается автоматически, — мягко произнес он. — Мертвым не нужны пенсии, комиссар. И мертвым не нужны оправдания. Если вы не вернетесь, значит, вы искупили свою вину кровью. Император принимает всех…