Кадийский забой

Глава 13

Три дня тишины. На передовой от такого волей-неволей начинаешь дергаться. Есть достаточно времени, чтобы вычистить лазган до блеска, пересчитать пальцы и начать ждать подвоха. А подвох в Гвардии прилетает всегда.

Векс осталась за старшую в секторе 7-19. Ей будет это полезно… А мне нужно было вывести бойцов на прогулку, пока они не начали грызть стены от скуки.

В журнале я нацарапал: «Рекогносцировка и поиск снабжения». Звучит солидно, как минимум для интендантов…

Лифт скрипел так, будто его тросы в своей пасти жевал голодный орк. Минус сороковой уровень дыхнул на нас сыростью и вонью.

Неба внизу не предусмотрели…

Вместо него — сплетения труб и кабелей, с которых постоянно капал маслянистый конденсат.

Я шагнул вперед, поправляя кобуру. Лазпистолет на бедре — наилучший аргумент в любом споре, а комиссарский плащ все еще работал как ледокол в толпе.

— Держаться рядом, — бросил я через плечо, не оборачиваясь. — Но… дистанцию соблюдать.

— Есть, командир, — ответ М'рры прозвучал тихо, почти шелестом.

Мы двинулись по главной улице. Вокруг кипела жизнь, от которой тянуло сплюнуть и воздать молитву Императору. Из открытых дверей притонов вываливался пьяный хохот и грохот басов, от которых вибрировала диафрагма.

Местные выглядели так, будто их уже один раз похоронили, но забыли спросить согласия на возрождение. Бледные, серые, с пустыми глазами. Дезертиры, прячущие лица под капюшонами. Шлюхи с дешевыми аугметическими имплантами, зазывающие клиентов хриплыми голосами.

Толпа расступалась сама собой передо мной. Черная форма и фуражка с аквилой действовали безотказно. Взгляды, которые я ловил на себе, были смесью страха и ненависти. Обычное дело. Комиссаров не любят. Их боятся. Этого и достаточно…

Но стоило прохожим увидеть тех, кто шел следом, как выражение их лиц менялось. Страх уступал место отвращению.

Брут шагал тяжело, каждый шаг его когтистых лап, обутых в тяжелые ботинки, отдавался в металлическом настиле пола. Фелинид возвышался над толпой, как голодный зверь среди стада. На его шее висел тяжелый ошейник — местные видели только гору мышц и скрытую в них угрозу, способную разорвать их пополам.

М'рра двигалась иначе. Она просачивалась сквозь толпу, как пятно масла. Она была напряжена, как пружина.

Они шли в двух метрах позади меня. Не слишком далеко, чтобы потеряться, но достаточно далеко, чтобы показать: они не со мной.

Какой-то пьяный докер, пошатываясь, вывалился из переулка прямо под ноги Бруту. Фелинид остановился, глядя на человечка сверху вниз с холодным, ленивым любопытством.

— Уйди с дороги, мясо! — рявкнул докер, пытаясь сфокусировать мутный взгляд. Потом он увидел клыки. Увидел бугры мышц под броней.

Хмель выветрился из него мгновенно. Он отшатнулся, вжимаясь в стену, и сплюнул на

пол, едва Брут прошел мимо.

— Уроды, — прошипел он. — Император, за что нам это…

М'рра даже не повернула головы. Только ее левая рука едва заметно дернулась к ножу на бедре и тут же расслабилась. Дисциплина!

Я продолжил путь. Мы проходили мимо игорных домов, где на кон ставили патроны и талоны на воду. Мимо подпольных арен, где под рев толпы дрались насмерть бойцовые псы или рабы.

Впереди показалась цель нашей прогулки. Вывеска, грубо сваренная из кусков металла, изображала огромный болт, покрытый ржавчиной. Под ней горела единственная красная лампа.

«Ржавый Болт». Дыра для тех, кого не пускают в приличные места, но боятся выставить за дверь.

Я прикурил… Дым наполнил легкие этой дрянью, хоть немного перебивая местную вонь.

— Командир? — голос Брута был низким, с отчетливой хрипотцой. — Брут хочет пить.

— Потерпи, здоровяк, — я выдохнул дым в потолок. — Сейчас зайдем.

М'рра подошла ближе, встав так, чтобы прикрывать мою спину, но не маячить перед глазами.

— Здесь много… плохих, — тихо сказала она. Ее ноздри трепетали, ловя каждый новый запах. Дешевый спирт. Кровь.

— Это тыл, сержант, — ответил я, глядя на неоновую вывеску борделя напротив. — Здесь все такие. Поэтому они и живы ещё.

Она промолчала, только дернула ухом.

Сплюнув, я бросил окурок под ноги и растер его каблуком.

— За мной, — скомандовал я и толкнул тяжелую дверь бара.

Тяжелая створка подалась с неохотным скрежетом, открывая проход в нутро «Ржавого Болта». В лицо ударила волна спертого, горячего воздуха. Вентиляция здесь, похоже, сдохла еще до рождения большинства посетителей, и теперь помещение мариновалось в собственном соку.

Я шагнул внутрь, чувствуя своей кожей эту мерзкую духоту. Брут протиснулся следом, едва не снеся макушкой притолоку. М'рра скользнула в полумрак мягким движением.

«Ржавый Болт» был обычным подвалом, переделанным в поилку для тех, кому не хватило денег на верхние уровни. Трубы, оплетающие потолок, дрожали от вибрации работающих где-то внизу генераторов. Освещение давали тусклые люмен-глобусы, забранные в решетки — защита от летящих кружек и случайных выстрелов.

Гвалт голосов, смех и звон стекла на секунду перекрыли гул в ушах. Из старого вокс-кастера в углу рвался тяжелый, ритмичный бит, перемежаемый статическим треском.

Мы сделали три шага внутрь, и шум начал стихать.

Сначала замолчали ближайшие столы. Потом тишина поползла дальше, к барной стойке. Десятки глаз впивались в нас. В меня — с настороженностью, видя черную шинель и фуражку. На моих же спутников смотрели с откровенной ненавистью.

— В угол, — бросил я, не сбавляя шага.

Толпа расступалась. Не из уважения. Люди отшатывались, словно боялись заразиться. Я видел их лица — серые от копоти, со шрамами, с печатью хронической усталости и дешевого пойла.

Гвардейцы в расстегнутых кителях, рабочие в промасленных комбинезонах, какие-то мутные типы, чья профессия наверняка каралась расстрелом.

Брут шел, занимая собой почти весь проход. Его плечи задевали висящие провода. Фелинид дышал глубоко, шумно втягивая носом густую атмосферу кабака. Его желтые глаза бегали по сторонам, но в них не было страха — только хищное любопытство зверя, попавшего в новый загон.

М'рра держалась иначе. Ее уши были прижаты к черепу, хвост нервно подрагивал, как будто сам по себе, но рука лежала на рукояти ножа.

Мы добрались до дальнего угла. Здесь было темнее, и стена прикрывала спину. Вместо стульев — пустые ящики из-под снарядов к автопушкам. Стол — катушка от кабеля, накрытая листом рифленого железа.

— Сидеть, — приказал я.

Брут рухнул на ящик, который жалобно скрипнул под его весом. М'рра села напротив, спиной к стене, чтобы видеть зал. Я остался стоять, оглядывая помещение. Внимание к нам начало ослабевать. Местные решили, что если комиссар привел своих зверей на поводке, то непосредственной угрозы нет. Гул разговоров возобновился, хоть и стал тише, напряженнее.

Я подошел к барной стойке.

Бармен с дешевым протезом тер стакан грязной ветошью.

— Три кружки, — сказал я, положив на липкую поверхность стойки несколько кредитов.

Бармен скосил глаза в темный угол, где сидели мои бойцы.

— Мы не обслуживаем… таких, — буркнул он, не прекращая тереть стакан. — Это заведение для людей, комиссар. Не для мутантов.

Я медленно, почти лениво, снял перчатку с правой руки. И положил ладонь на стойку.

— Ты видишь на них форму Гвардии? — спросил я тихо.

Бармен замер.

— Вижу.

— Ты видишь аквилу на их броне?

Он сглотнул, кадык дернулся.

— Вижу.

— Значит, они служат Императору. А ты отказываешься налить слугам Императора?

Пауза затянулась. Он понимал, что этот разговор может закончиться очень плохо и очень быстро. Здесь жизнь стоила дешевле стакана воды, а жизнь бармена, перечащего комиссару, — и того меньше.

— Амасек дрянной, — наконец выдавил он, ища путь к отступлению. — Спирт технический, с добавками. Животы скрутит.

— Наливай.

Он достал три мутных стеклянных кружки. Плеснул в них янтарную жидкость из канистры без маркировки. Жидкость пенилась. От нее несло сивушными маслами так, что резало глаза даже на расстоянии.

Я сгреб кружки, так чтобы деньги остались лежать на стойке.

Вернувшись к столу, я поставил выпивку перед бойцами.

— Пейте, — сказал я, садясь на свободный ящик.

Брут схватил кружку своей огромной когтистой лапой. В его руке посуда казалась наперстком. Он опрокинул содержимое в глотку одним махом, даже не поморщившись.

— Хорошо, — прогудел он, утирая свою пасть тыльной стороной ладони.

М'рра смотрела на жидкость с подозрением. Ее нос дернулся.

— Это яд, командир? — спросила она шепотом.

— Это отдых, сержант, — я поднял свою кружку. — В жидком виде.

Сделал глоток. Горло обожгло. Вкус — смесь ржавчины, сахара и оружейного масла. То, что нужно.

М'рра, глядя на меня, осторожно пригубила. Фыркнула, тряхнула головой, но пить продолжила.

Вокруг нас образовалась зона отчуждения. Ближайшие столы пустовали. Люди предпочитали тесниться в другом конце зала, лишь бы не сидеть рядом с «нечистыми». Я чувствовал их взгляды спиной. Гадкие, тяжелые взгляды.

— Они пахнут страхом, — тихо сказала М'рра, не поднимая глаз.

— Они глупы, — ответил я, глядя поверх голов посетителей. — Видят когти и шерсть, но не видят лазган, который прикрывает их задницы.

— Брут не страшный, — подал голос фелинид, с надеждой заглядывая в пустую кружку. — Брут сильный.

Я усмехнулся, чувствуя, как дрянной алкоголь начинает бить в голову.

— Именно, здоровяк. Именно.

В воздухе запахло скорой дракой. И мы были катализатором.

Я видел, как шепчутся за дальним столом трое солдат с нашивками местной СПО. Видел, как косятся на М'рру двое рабочих с гаечными ключами на поясах. Их отвращение было почти физически ощутимым.

Но пока я сидел здесь, положив локти на стол и демонстрируя комиссарский кушак, они держали свое мнение при себе. Власть символов все еще работала. Пока что. Даже в таком захолустье…

— Еще? — спросил Брут, с тоской глядя на мою наполовину полную кружку.

— Нет, — отрезал я. — Мы здесь не напиваться пришли. Мы здесь, чтобы напомнить себе, что кроме траншей есть другой мир.

— Этот мир воняет, — заметила М'рра.

— Он живой, — возразил я. — И он наш. Пока мы его держим.

Я допил амасек. Внутри разгоралась злость. Здесь, в тылу, война просто меняла форму. Становилась тише и подлее. Вот что за двойные стандарты? Как в тылу, так надо всю ненависть пускать на мутантов, но если они защищают твою жопу от ужасов хаоса, то в чем проблема проявить хоть какое-то уважение?! Не хватает тут десятка двух инквизиторов…

Входной шлюз с грохотом отъехал в сторону, впуская внутрь клубы пара и пятерых бойцов. Разговоры за ближайшими столами стихли почти мгновенно. Тишина накрыла зал быстро, как приказ «смирно».

Новые посетители не были похожи на местный сброд. Никаких разномастных лохмотьев, никакой ржавчины на бронепластинах. Полный комплект панцирной брони, матово-черной, с темно-зелеными вставками. Шлемы висели на поясах, открывая лица, но визоры тактических очков скрывали глаза. От их снаряжения веяло ухоженностью и смертоносной эффективностью. Толстые силовые кабели змеились от ранцев к хеллганам — оружию, способному прожечь даже броню.

Касркины — парни, которые думают, что Аквила на их броне светит ярче, чем у остальных. Элита, мать их.

Во главе группы шел сержант. Широкий, как дверной проем, с короткой стрижкой, открывающей шрам, пересекающий левую половину лица от виска до подбородка.

Рубец был старым, белесым, стягивающим кожу так, что левый глаз казался постоянно прищуренным в гримасе презрения. На наплечнике виднелись цифры «44».

Они перли сквозь толпу как танк «Леман Русс». Штрафники и работяги вжимали головы в плечи — никто не хотел проблем с этими отморозками.

Сержант остановился в центре зала. Его взгляд, цепкий и холодный, сканировал помещение. Он искал не выпивку. Он искал жертву. Или повод…

Его глаза остановились на нашем углу.

Я видел, как изменилось его лицо. Презрительная ухмылка искривила губы. Он что-то бросил своим бойцам через плечо. Четверо касркинов, стоявших за его спиной, синхронно шагнули вперед, образуя клин.

— Брут, сидеть, — тихо скомандовал я, не поворачивая головы.

Фелинид напрягся. Его огромные кулаки, лежащие на столе, сжались так, что дерево жалобно скрипнуло. Но он остался на месте. М'рра сидела неподвижно. Только кончик её хвоста перестал дергаться.

Сержант направился к нам. Тяжелые ботинки гулко стучали по металлическому настилу пола. Звук приближался, тяжелый и неумолимый.

Он остановился у нашего стола, нависая над М'ррой. От него несло дорогим табаком и оружейным маслом. Чистым, качественным маслом, а не той переработкой, которой мы чистили свои лазганы.

— Сержант Стейн… 44-й Касркинский, — произнес он громко. Его голос перекрыл остатки шума в баре. Это было представление для публики. — И кто тут у нас отвечает за этот зверинец?

Я продолжал смотреть на свою кружку, изучая разводы масла на поверхности амасека.

— Комиссар Корвус, 14-я штрафная, — ответил я ровным тоном, наконец подняв взгляд. — И мы здесь отдыхаем, сержант. Как и вы.

Стейн хмыкнул. Он даже не посмотрел на меня. Все его внимание было приковано к фелинидке. М'рра сидела прямо, глядя в одну точку на стене. Её уши были плотно прижаты к черепу — признак готовности к броску. Но приказа не было.

— Отдыхаем? — переспросил Стейн, растягивая слова. — Шерсть не должна отдыхать там, где пьют люди. Это место для солдат Императора, а не для цирковых уродцев.

Его бойцы за спиной одобрительно загудели. Один из них, с плазменным пистолетом в кобуре, положил руку на рукоять.

— Они солдаты, сержант. Они жрали грязь в седьмом секторе, пока вы полировали наплечники в резерве.

Лицо Стейна потемнело. Упоминание резерва точно задело его. Элиту часто берегли для решающих ударов, пока "мясо" перемалывали в траншеях. Он это уже должен был встречать. И ненавидеть, когда об этом напоминали…

Он сделал шаг вперед, вплотную к столу.

— Я вижу здесь только мутантов и того, кто забыл, что значит носить форму, — выплюнул он.

Затем он сделал это.

Резким, коротким движением ноги Стейн ударил по ножке стула М'рры. Удар был точный — чисто чтобы спровоцировать. Её рука метнулась к поясу, где висел боевой нож, но замерла на полпути.

Она посмотрела на меня. Одно слово. Один кивок. И тело Стейна оказалось бы на полу.

Но я молчал. Пока.

В баре стало тихо. Музыка заткнулась. Бармен нырнул под стойку, сразу видно, опытный. Посетители отодвигались, освобождая место для драки.

Стейн ухмыльнулся, видя, что ответной реакции нет. Видимо, он принял дисциплину за слабость. Классическая ошибка.

— Что, кошечка, язык проглотила? — он поставил тяжелый ботинок на край нашего стола, прямо рядом с кружкой М'рры. Грязь с подошвы посыпалась на столешницу. — Или хозяин не разрешает мяукать без команды?

Брут издал низкий, утробный рык, похожий на работу перегруженного двигателя. Я положил ладонь на его предплечье, удерживая гиганта. Мышцы под моей рукой были твердыми, как камень.

— Убери ногу, сержант, — сказал я. Спокойно. Буднично. Как будто просил передать соль.

Стейн перевел взгляд на меня. В его глазах читалось искреннее веселье. Он был уверен в себе. Пятеро элитных штурмовиков против одного комиссара с кучкой мутантов. Математика была на его стороне.

Так он думал.

— А то что? — спросил он, чуть наклоняясь вперед. — Напишешь рапорт, комиссар? Или натравишь на меня свою зверушку? А может попробуешь пристрелить? Так мы тебя и всех твоих мигом положим.

Он надавил ногой сильнее. Кружка М'рры опрокинулась. Мутная жидкость растеклась по столу, капая на штаны сержанта и на колени фелинида.

М'рра даже не моргнула, когда спирт пропитал ткань её формы. Она смотрела только на меня.

Я медленно встал. Скрип моего стула прозвучал резко в тишине бара.

Я сделал шаг вперед. Медленно. Размеренно. Руки расслаблены, ладони открыты и опущены вдоль тела. Никакой агрессии. Пока. Я видел, как напряглись мышцы на шее Стейна, как его рука инстинктивно дернулась ближе к кобуре, но тут же остановилась. Стейн явно рассчитывал на мои оправдания или на то, что я вот-вот отступлю.

— Сержант. Вы поставили сапог на стол моего бойца. И опрокинули его выпивку.

Стейн фыркнул.

— Бойца? — Стейн наклонил голову. — Я вижу зверушку в форме и комиссара, который забыл, кому служит. Ты сам-то еще человек, Корвус? Или уже оброс шерстью?

Он демонстративно сплюнул на пол. Густой плевок шлепнулся в сантиметре от ботинка Брута. Фелинид дернулся, готовый встать, но я едва заметно качнул головой. Брут замер, глухо ворча. Верность этого гиганта была абсолютной, и сейчас это было единственное, что удерживало Стейна от того, чтобы быть разорванным пополам.

— У вас пять секунд, сержант, — произнес я, глядя прямо в глаза касркину. — Уберите ногу. Пока она у вас еще есть.