Кадийский забой

Глава 10

— Он не скажет, Командир.

Я повернул голову к сержанту. Она стояла рядом, буравя бойца взглядом.

— Контузия? Глухота?

— Тихий, — коротко ответила она, словно это объясняло всё. — Так мы его зовем. Он не говорит.

— Совсем?

М'рра поморщилась, отгоняя жирную траншейную муху. — Но слышит он лучше любого из нас. Шорох мыши за три переборки различает.

Я снова посмотрел на Тихого. Он сжался под моим взглядом, втянул голову в плечи. Бесполезный в докладах, но, возможно, ценный в дозоре. Если только не обделается при виде врага.

Я вернул огромные лапти в ящик и начал рыться на самом дне. Леонид внутри ворчал, что интендант наверняка сбыл малые размеры налево: женские модели для штрафниц или просто брак, который сгодится для подростка.

Пальцы нащупали пару на дне. Размер тридцать восьмой, может, тридцать девятый. Кожа жесткая, дубовая, но подошва целая. Я вытащил их на свет.

— Садись, — скомандовал я, указывая на пустой ящик из-под пайков.

Тихий замер. Приказ сбил его с толку. От офицеров он привык ждать лишь зуботычины или приказа хвататься за лопату. Что ж, сегодня будет иначе.

— Живо, — мой голос лязгнул металлом.

Он вздрогнул и плюхнулся на ящик. Я протянул ему ботинки.

— Примерь. Прямо сейчас.

Он взял обувь дрожащими руками. Его когти царапнули по коже. Сначала он просто держал их, словно не веря, что этот предмет материален. Потом, поймав мой выжидающий взгляд, начал торопливо разматывать грязные тряпки на ногах.

Зрелище было не из приятных. Кожа на ступнях была истерта, местами виднелись старые, плохо зажившие язвы. Тихий затянул шнурки. Затянул крепко, до белых костяшек, словно боялся, что обувь сейчас исчезнет, растворится в воздухе.

И вот и второй ботинок занял свое место.

Тихий встал. Потопал по грязи. Чавкающий звук сменился глухим ударом подошвы о настил. Он посмотрел на свои ноги. Потом на меня. В его позе что-то изменилось. Спина чуть выпрямилась. Он больше не был похож на побитого щенка. Теперь это был солдат, у которого есть броня. Пусть только на ногах…

Он прижал руки к груди, словно боялся, что ботинки отберут обратно.

— Свободен, — сказал я, отворачиваясь к ящику, чтобы закрыть крышку.

Шорох за спиной не прекратился. Я обернулся. Тихий всё еще стоял там. Его губы, тонкие и бледные, шевелились. Звука не было. Он беззвучно разевал рот, как заклинивший вокс.

А потом, на пределе слышимости, сквозь свист ветра и далекие разрывы, пробился звук. Скрипучий, ломкий, как несмазанная петля.

— С-спасибо… — выдохнул он. — Господин… к-к-комиссар.

М'рра рядом со мной замерла. Ее уши встали торчком. Она уставилась на Тихого так, словно тот только что отрастил вторую голову. А для неё это было почти так.

Я сохранил лицо каменным. Ни один мускул не дрогнул на нем.

— Ботинки нужно чистить, рядовой, — ровно произнес я. — Чтобы блестели. Проверю завтра. Встать в строй. — Корвус внутри довольно кивнул — дисциплина начинается с чистых сапог.

Тихий начал кивать — часто, мелко, восторженно. Развернулся и побежал к своим, высоко поднимая ноги в новой обуви.

М'рра проводила его взглядом, её ухо вопросительно дернулось.

— Ты сказала, он немой с рождения, — заметил я, защелкивая замки на пустом ящике.

— Я сама так думала, — сержант качнула головой, все еще глядя в спину убегающему бойцу. — Он молчал три года. Даже когда ему прижгли бок лазганом на тренировке. Даже когда Варг сломал ему ребра за проигранный спор.

— Страх — отличный кляп, сержант, — я выпрямился, отряхивая перчатки. — Иногда он работает лучше, чем хирургическое удаление языка. А иногда надежда работает лучше раскаленного клейма.

Леонид внутри понуро вздохнул: «Хорошая сделка, Лео. За пару кусков кожи ты получил пса, который поползет за тобой без лишних вопросов».

«Я дал ему средство выживания», — холодно отозвался Корвус. — «Мертвый солдат не приносит пользы. Солдат с гангреной — обуза. Солдат в ботинках — боевая единица. А то, что он заговорил… это побочный эффект. Полезный, но побочный».

Но я знал, что вру сам себе. Взгляд этих огромных зрачков, полный собачьей преданности, был мне сейчас нужнее, чем полный бак прометия.

— Закончить распределение, — скомандовал я М'рре. — Пусть готовят ужин. Сегодня у роты праздник. А вот завтра… завтра вновь начнется, точнее продолжится война.

— Есть, Командир, — М'рра козырнула.

Мы разбили пустые ящики. Сухая, пропитанная химикатами древесина Имперской Гвардии горела жадно, выбрасывая в небо снопы искр. Огонь гудел. Тени плясали на глиняных стенах, превращая сидящих у огня мутантов в уродливые изломанные силуэты.

Я сидел на уцелевшем ящике из-под боеприпасов, наблюдая за своими бойцами. Никто не смеялся. Никто не травил байки. Обычная заправка перед бойней. Калории в топку, пока есть время.

Вскрытые банки с армейским рационом грелись прямо в углях. Жесть чернела, содержимое внутри начинало пузыриться. Кто-то нашел в дальнем углу склада старый, помятый котел, и теперь в нем бурлила вода, заправленная какими-то бурыми листьями, которые местные называли чаем. Пар поднимался над траншеей, смешиваясь с едким дымом костров.

Брут устроился у самого большого костра. Он сидел, широко расставив ноги, и напоминал груду мышц, временно решившую отдохнуть. Фелинид сминал банку, выдавливая разогретую серую массу прямо в глотку, и глотал, почти не жуя.

— Вкусна, — пророкотал он, облизывая пальцы. Голос Брута вибрировал в грудной клетке, отдаваясь в земле.

Рядом с ним валялись уже три пустые, искореженные банки. Он потянулся за четвертой. Никто не возразил. Большому телу нужно большое топливо, а Брут был нашим тараном. Если он сыт, шансы роты пережить следующую атаку повышаются на несколько процентов. Не много, но лучше, чем ничего…

Чуть поодаль, в пятне прерывистого света, устроилась Векс. Ее красный окуляр жужжал, фокусируясь то на банке, то на когитаторе. Векс держала ложку в левой руке, механически отправляя в рот порции питательной пасты, а правой, вооруженной тонкой отверткой, ковырялась в хитросплетении проводов и микросхем.

— Логистические протоколы повреждены, — бормотала она себе под нос, не прерывая жевания. — Дух машины обижен. Нужно масло. Нужно песнопение. Или перепаять шунт… да, шунт. Шутник мой родной…

Её движения были дергаными, но точными. Для Векс еда была просто топливом, чтобы мозги не спеклись раньше времени.

Остальные мутанты ели молча. Слышалось только звяканье ложек о металл и тихий треск дров. Они сидели группами, прижимаясь плечами друг к другу. Новые ботинки, еще не покрытые слоем окопной жижи, тускло поблескивали в отсветах пламени.

Тихий сидел с краю, держа миску обеими руками, и смотрел в огонь огромными, немигающими глазами. Он ел медленно, смакуя каждую ложку, словно это был изысканный деликатес, заставивший напрочь забыть о тошнотворном вкусе трупного крахмала в недрах улья.

Ко мне подошла М'рра. Сержант подошла со спины — я даже не услышал шагов.

— Отвар, — коротко бросила она. — Горький. Но греет!

Я принял кружку. Металл обжигал пальцы через перчатки. Сделал глоток. Жидкость действительно горчила, отдавая хвоей и землей, но тепло мгновенно разлилось по пищеводу, прогоняя дневной холод.

— Спасибо, сержант.

М'рра села на корточки, глядя на своих бойцов. В отсветах костра ее кошачьи черты казались резче, хищнее. Шрам на щеке превратился в глубокую черную борозду. Она долго молчала, наблюдая, как Брут расправляется с четвертой порцией, а Тихий вылизывает миску до блеска.

— Мясо в ботинках бегает быстрее, — произнесла она наконец. Её тон был ровным, без эмоций.

Я посмотрел на нее поверх кружки.

— Оставь эти нежности для интенданта, — отрезал я. Леонид внутри добавил, что за нежности интендант еще и доплату потребует. Все бюрократы требуют.

М'рра повернула голову. Ее желтые глаза сузились, вертикальные зрачки превратились в тонкие иглы. Уши слегка прижались к черепу.

— Это солдаты, — я посмотрел ей в глаза. — Мясо просто гниет, а эти ребята завтра будут умирать по уставу. Есть разница.

Ветер шевельнул пламя костра, и тени метнулись по нашим лицам. М'рра смотрела в упор, пытаясь нащупать подвох. Я констатировал факт.

— Ты первый человек, кто так говорит, — сказала она наконец. В ее голосе прозвучало что-то странное. Недоверие? Удивление? Или, может быть, тень надежды, которую она боялась признать.

— Привыкай, — я сделал еще один глоток горького отвара. — Завтра мы начнем делать из них гвардейцев. Настоящих.

М'рра медленно кивнула и отвернулась к огню.

Мы сидели молча, слушая треск огня и дыхание спящей траншеи. Где-то далеко, на ничьей земле, выл ветер, гоняя радиоактивную пыль. Но здесь, в круге света, было спокойно. Впервые за долгое время я чувствовал тяжелую уверенность, в которую окончательно переплавилась ответственность за этот сброд.

Они были мутантами. Отбросами. Но сегодня они были сыты, обуты и согреты. И они смотрели на меня с тем тяжелым, пёсьим почтением, какое полагается только признанному вожаку стаи.

Это стоило пары ящиков ботинок.

Оставив бойцов у догорающих костров, я поднялся по скользким глиняным ступеням на наблюдательный пост. Здесь, наверху, ветер с ничьей земли бил жестче, пробираясь под шинель. Темнота за бруствером казалась густой, почти осязаемой массой, скрывающей в себе минные поля, воронки и вещи похуже.

М'рра уже была наверху.

Она крутила в пальцах последнюю сигарету из тех, что мы «реквизировали» у интенданта.

Огонек тлел, разгораясь при каждой затяжке. Дым уносило ветром в сторону вражеских позиций.

— Завтра начнем тренировки, — сказал я, вставая рядом. Плечом к плечу, но не слишком близко. Дистанция между офицером и сержантом должна сохраняться, даже если вы вместе грабили склад. — Тот миномет, что мы притащили. Его нужно освоить до следующего налета.

М'рра выпустила струю дыма через ноздри.

— Брут потащит, — её голос звучал хрипло, спокойно. — Он сильный. Ему нравится тяжесть. Векс настроит прицел, если её духи машины не обидятся. А остальные…

Она сделала паузу, стряхивая пепел за бруствер.

— Остальные научатся стрелять. Или сдохнут.

— Мне нужно, чтобы они попадали, — уточнил я. — Шум и вспышки меня не интересуют. Расход боеприпасов будет под моим личным контролем. Каждая мина — на счету.

Сержант повернула голову. В темноте её глаза слабо светились, отражая далекие сполохи атмосферных разрядов.

— А ты? — спросил я.

М'рра оскалилась. В этой гримасе было только обещание насилия.

— А я буду бить тех, кто тупит. Сильно бить. Чтобы страх перед сержантом был больше страха перед врагом.

Я кивнул. Старая гвардейская мудрость. Работает безотказно уже десять тысяч лет.

— Согласен.

Мы помолчали. Тишина на передовой никогда не бывает полной. Всегда есть фоновый шум: гудение генераторов, далекий рокот артиллерии, скрежет металла, остывающего после дневного жара. Но здесь, в этом конкретном моменте, было тихо.

М'рра тянула сигарету до самого фильтра, пока не запахло паленой шерстью.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она вдруг, не глядя на меня.

Вопрос повис в холодном воздухе.

— Делаю что?

— Ботинки. Еда. — Она кивнула в сторону траншеи, откуда доносился приглушенный говор сытых солдат. — Ты не заставил нас молиться. Ты выдал нам снаряжение, решив не замечать мутаций, за которые любой другой комиссар пустил бы нас в расход.

Она наконец посмотрела мне в глаза. Взгляд был изучающим, цепким.

Я поправил кобуру пистолета. Металл приятно холодил бедро.

— Сержанта, пойми. Мертвый солдат не держит оборону. Голодный солдат думает о еде, а не о враге. Босой солдат не может наступать.

— Это логично, — согласилась М'рра. — Но другие тоже знают это. И все равно отправляют нас на мины, чтобы расчистить путь для „чистых» людей.

Она бросила окурок на землю и растерла его каблуком нового сапога. Тщательно, с наслаждением чувствуя твердую подошву.

— Я тоже другой, — ответил я.

Это была правда. И ложь одновременно. В Схоле учили одному, в улье — другому. Здесь не работало ни то, ни другое.

М'рра долго изучала моё лицо, словно пыталась учуять подвох.

Она кивнула — коротко, по-деловому. Барьер недоверия, стоявший между нами с первой минуты, дал ещё одну трещину. Она еще не была готова умереть за меня, но уже была готова слушать.

— Иди к своим, — сказал я. — Завтра будет тяжелый день. Векс должна проверить проводку на платформе, пока она не сгнила от сырости. Пусть займется с рассветом.

— Есть, — М'рра выпрямилась, отдав честь.

Она развернулась и бесшумно исчезла в темноте спуска, оставив меня одного на продуваемом ветром бруствере.

Я остался смотреть в темноту. Внизу, в траншее, теплилась жизнь. Моя маленькая армия уродцев, готовая грызть глотки по приказу. Это было начало. Слабое, хрупкое, но начало.

А внизу, параллельно моим мыслям, у костров, кто-то смеялся. Редкий звук для этого места. Смех сытых солдат… эх-х-х…

Вибрация появилась раньше звука.

Сначала дрогнули подошвы новых ботинок. Глина под ногами пошла мелкой рябью, словно живая плоть, по которой ударили током. Ржавый лист профнастила, прикрывавший пулеметное гнездо, жалобно скрипнул.

Затем горизонт на юге вспучился.

Темно-фиолетовое вечернее небо разорвало изнутри. Грязная, оранжево-багровая вспышка поднялась над руинами, освещая низкие облака. Она не была похожа на разрыв артиллерийского снаряда. Слишком медленная. Слишком жирная. Словно кто-то выплеснул в небо цистерну горящего прометия.

Через пять секунд ударил звук.

Низкий, утробный гул прокатился по пустошам, вдавливая барабанные перепонки внутрь черепа. Сквозь гул прорвался скрежет сминаемого металла и сухой хруст лопающегося бетона. Земля вздрогнула.

Траншея мгновенно заткнулась.

Я прищурился, вглядываясь в растущий гриб дыма. Он был черным, плотным, маслянистым даже на вид. Внутри клубов пульсировали багровые прожилки огня.

Рядом возникла тень. М'рра. Я даже не услышал, как она вернулась. Её уши были плотно прижаты к черепу, шерсть на загривке стояла дыбом. Она смотрела на юг, и в её расширенных зрачках отражалось далекое пламя.

— Обстрел? — спросила она. Голос был напряженным, горловым.

— Нет, — я покачал головой. — Похоже, у Механикус что-то пошло не по ритуалу.

Снизу донесся тяжелый топот. Фелинид выбрался из укрытия, сжимая в огромных лапах недоеденный паек. Он зарычал, глядя на вспышку, обнажая желтые клыки. Для него огонь был врагом, которого нельзя ударить.

— Что это, командир? — М'рра не отводила взгляда.

Я мысленно наложил карту сектора на местность. Юг. Промзона. Там Механикус ковыряли старые реакторы.

— Химзавод, — сказал я, чувствуя, как холодный узел затягивается в животе. — Сектор 4-Альфа. Пять километров по прямой.

Столб дыма продолжал расти, закрывая звезды. Он поднимался все выше, расплываясь в широкую, уродливую крону.

— Далеко? — переспросила М'рра. В её голосе звучала надежда зверя, который оценивает дистанцию до лесного пожара.

— Пока да.

Векс уже тыкала в планшет, её окуляр бешено жужжал.

— Показатели сейсмической активности зашкаливают, — протрещала она, тыча пальцем в экран. — Детонация резервуаров высокого давления. Судя по спектральному анализу горения… прометий и активные реагенты.

Векс подняла руку, растопырив пальцы, унизанные датчиками. Механические фаланги тихо жужжали, ловя потоки воздуха.

— Ветер, — скрипуче произнесла она. — Южный. Скорость двенадцать метров в секунду. Порывистый.

Я посмотрел на дым. Вершина черного гриба уже начала крениться в нашу сторону. Медленно, лениво, но неотвратимо.

— Если там хлор или нейротоксины… — Векс не закончила. Её единственный органический глаз моргнул. — Облако накроет нас через двадцать минут. Концентрация будет летальной для незащищенных организмов.

Внизу, в траншее, фелиниды замерли. Они смотрели на нас, на меня. Тихий, тот самый мелкий боец в новых сапогах, прижимал к груди пустую банку, глядя на небо с ужасом. Варг, стоявший у входа в блиндаж, побледнел, его руки мелко тряслись.

Ужин закончился. Началась работа.

Я повернулся к М'рре.

— Подъем! — мой голос хлестнул по ушам, разрывая оцепенение. — Тревога! Газы!

— Готовьте респираторы! — продолжил я, перекрывая далекий гул пожара. — Проверить фильтры! У кого нет — мокрые тряпки на лицо, два слоя! Живо!

М'рра сорвалась с места, скатываясь в траншею.

— Шевелитесь, крысиное отродье! — её рык заставил бойцов двигаться быстрее. — Маски! Достать маски! Грыз, закрой вентиляцию в складе!

Я остался на бруствере еще на секунду. Ветер усиливался. В лицо ударило едкой, химически-кислой взвесью, вытеснившей привычную гарь. Привкус меди на языке.

Векс что-то бормотала, настраивая свой респиратор, встроенный прямо в горжет.

— Шансы? — спросил я, не оборачиваясь.

— Зависит от того, сколько дырок в наших масках, — проскрипела Векс. — Шансы сдохнуть — сорок на шестьдесят. Не в нашу пользу.

— Оптимистично.

Я достал свой респиратор из подсумка. Резина была холодной, грубой. Натянул маску, проверяя герметичность ладонью на клапане. Вдох. Резина прилипла к лицу. Работает.

Мир сузился до обзора через мутные линзы. Дыхание стало громким, хриплым.

Внизу, в грязи траншеи, мои солдаты натягивали свои маски. Уродливые морды скрывались за резиной и стеклом. Тихий возился с ремнями, его руки дрожали. М'рра подскочила к нему, грубо, но эффективно затянула крепления, проверила посадку.

Костры пришлось затушить. Темнота стала полной, если не считать багрового зарева на юге, напоминавшего отсветы адской печи.

Мы стояли в грязи, в новых ботинках, с полными животами, и ждали, когда ветер принесет нам смерть.

Гул огня нарастал…