Кадийский забой

Глава 16

Леонид включился первым: «Это… реструктуризация. Нас списывают. Ликвидация убыточного подразделения с максимальной утилизацией остаточной стоимости. Хест вкладывает двадцать пять единиц расходного материала и рассчитывает получить тактическое преимущество. ROI — бесконечность, потому что мёртвым не платят».

Корвус ответил жёстче: «Приказ есть приказ. Обсуждение целесообразности приказа это ересь. Мы или выполним задачу, или умрём при исполнении. Третьего не дано».

Я медленно выдохнул.

— Нас продали… — тихо, почти про себя.

Хест не стал отрицать. Лишь слегка повёл плечами — медали на его груди качнулись, блеснув в свете люмен-глобуса.

— Это война, комиссар. Здесь всё что-то стоит. Гордитесь.

Гордость. Красивое слово. Но на надгробных плитах обычно пишут «Во славу Императора», а не «Продан оптом за тактическое преимущество».

Я выпрямился.

— Будет исполнено, господин полковник.

Моя рука взметнулась в салюте. Чётко, практически механически. Как учили в Схоле.

Но внимание Хеста уже переключилось на следующий документ в стопке. Я перестал существовать для него прежде, чем моя рука вернулась в исходное положение.

— Свободны. Выступаете на закате.

Я развернулся через левое плечо. Каблуки на моих сапогах ударили по камню. Дверь за моей спиной закрылась с мягким шипением пневматики, отрезая кондиционированный мир кабинета от всего остального.

Обратный путь всегда короче…

Я поморщился — в штабе воняло химией и какой-то дорогой бумагой. Адъютанты скользили мимо, не замечая грязного комиссара.

Лифт. Створки разъехались бесшумно, открывая кабину с латунными поручнями и мягким освещением. Даже лифт напоминал, что существует два отдельных мира. Один — с коврами и табаком. Второй — с глиной и кровью…

Двери закрылись, и кабина пошла вниз.

«Двадцать километров», — Леонид перебирал цифры, как бухгалтер перед аудитом. — «Параметры ситуации… катастрофические. Двадцать километров зоны отчуждения. Артподдержка — ноль. Эвакуация — не предусмотрена. Обратный маршрут в плановой документации отсутствует. Потому что обратного маршрута нет. Потому что мы… расходная статья. Графа "списано"».

«Схема прозрачная», — Леонид паниковал, но паниковал системно, как сбоящий когитатор. — «Они вкладывают нас как отвлекающий актив. Мы шумим — Хаос перебрасывает резервы — север оголяется — Хест наступает. Мы просто строчка в графе "амортизация". Нас даже в потери не запишут — мы и так уже списаны».

Этажи мелькали за решёткой шахты. Мрамор стен сменился серым бетоном. Бетон потемнел, покрылся пятнами сырости. Кондиционированная прохлада уступала место тяжёлому теплу и привкусу металла с каждым пролётом.

На промежуточном уровне в кабину ввалились двое интендантов с ящиком, маркированным «Особо хрупкое». Увидев мой чёрный плащ и фуражку, оба вжались в стенки. Я смотрел на цифры этажей. 15… 14… 13…

«Нас продали», — подвёл итог Леонид. Словно печать поставил.

«Хватит повторять одно и то же!», — отозвался Корвус. Его голос был другим. Жёстким, как удар приклада. — «Задача поставлена точно: взять и удержать. Ничего другого от нас не требуется!»

Обычно клерк и выпускник Схолы едва переносили друг друга. Но сейчас их объединила общая, холодная тишина. Взаимная неприязнь растворилась в осознании простого факта: из этой шахты живым не вернётся никто.

Интенданты вышли на десятом, оставив шлейф дешёвого табака. Кабина дёрнулась и ускорилась. Стены за решёткой потемнели окончательно — сырость вытеснила штукатурку, а трубы обросли ржавчиной, как артерии умирающего механизма.

«Если мы умрём, Хест получит медаль за гениальный тактический ход», — пронеслась в голове мысль. — «Если выживем — он получит проблему. Живые свидетели будут всяко неудобнее мёртвых героев».

План начал складываться ещё в лифте, пока мимо мелькали ржавые перекрытия. Мы не станем устраивать героический прорыв с воплями «За Императора». Не сделаем самоубийственную атаку в лоб под знамёнами. Нет. Мы пойдём как крысы. Тихо. Грязно. Станем той костью в горле, которой враг подавится.

Хест хотел, чтобы мы были громкой приманкой? А мы все по-тихому сделаем.

Лифт остановился на минус втором с визгом несмазанных рельсов, перечеркнув остатки штабного спокойствия.

Жёлтые лампы аварийного освещения мигали, выхватывая из полумрака фигуры грузчиков с бочками прометия. Где-то надрывно выла сирена — боевая тревога или сломанный вокс, без разницы. Здесь никто не отводил глаз и не прятался за планшетами. Солдаты, ожидающие отправки, смотрели с усталой злостью. Техножрецы бормотали бинарные молитвы над заклинившими погрузчиками. Воздух тяжёлый, спрессованный, пропитанный маслом и потом.

Почувствовав под подошвой твердый настил, я шагнул на платформу. Поправил походя воротник шинели.

Спуск по винтовой лестнице. Глина под ногами становилась гуще, превращаясь в привычную рыжую жижу…

—

Они заметили меня раньше, чем я увидел их. Звериное чутьё не обманешь. Тихий, сидевший у костра, первым поднял голову — уши развернулись в мою сторону, как антенны ауспекса. За ним подтянулись остальные.

Фелиниды всё поняли по моему виду. Смертный приговор не спрячешь.

М'рра возникла из темноты бесшумно. В принципе, как обычно…

— Все плохо?

— Сбор через пять минут. Полная выкладка. Все, включая ходячих раненых.

Её хвост хлестнул по голенищу сапога. Она, кажись, поняла НАСКОЛЬКО именно все плохо. Развернулась и растворилась в темноте так же бесшумно, как появилась. Через пару секунд траншея наполнилась короткими, лающими командами, которые передавались по цепочке от поста к посту.

Три химических фонаря в центре давали ровно столько света, чтобы различить лица. Точнее… морды.

Они строились молча. Из ниш, нор и укрытий выбирались фигуры: сутулые, когтистые, нестандартных пропорций. Шерсть, клыки, уши, подёргивающиеся при каждом звуке. Штрафная рота 7-19. Моя…

Лязг амуниции. Щелчки затворов. Тяжёлое дыхание сорока глоток. Ни разговоров, ни шёпота. Они чуяли что что-то грядет.

Я поднялся на ящик из-под боеприпасов, в то время как М'рра скользнула к левому плечу — ее когти скребнули по металлу наплечника, видимо нервное. Векс возилась с когитатором чуть поодаль, ее пальцы бегали по клавишам. Брут стоял неподвижно, как бастион, положив огромную лапищу на ствол стаббера.

Тянуть было незачем.

— Нам приказано отправиться к химзаводу номер 44. В данный момент это Нурглитский сектор. Двадцать километров за линией фронта.

Все умели считать. Химзавод 44 — откуда полз жёлтый туман, от которого деревья превращались в склизкие колонны. Двадцать километров по территории, где сама земля пыталась тебя сожрать.

— Наша задача: скрытное проникновение, зачистка периметра, удержание объекта в течение сорока восьми часов. Мы отвлекающий манёвр для наступления на севере.

Кто-то в задних рядах тихо выдохнул.

— Поддержки у нас не будет. Эвакуации также не предусмотрено. Снабжение — то, что понесём на себе.

М'рра издала низкий горловой звук — не рычание, скорее вибрация, от которой мурашки побежали по спине. Сигнал ещё какой… Примерно как: «Дерьмо глубокое».

— Полковник, командующий нашим полком, считает, что это наша посмертная миссия, — я позволил усмешке тронуть губы. — Он рассчитал всё красиво. Мутанты сдохнут в зоне, настоящие солдаты заберут себе медали. Нас спишут, вот-вот, освободят строчки в ведомостях, и все выпьют амасек за павших героев… имён которых никто и не помнил.

Я задержался взглядом на Тихом. Девятнадцать лет. В Нижнем Улье дети начинают убивать раньше, но у этого глаза еще были живыми. На войне это ненадолго…

Рядом с ним стоял боец со шрамом через всю морду — старый вояка, чьего имени я до сих пор не запомнил. Он, в отличие от Тихого, не шевельнулся. Только ухо дёрнулось. Один раз.

Я спрыгнул с ящика и прошёлся перед строем.

— Но полковник забыл одну деталь. Мы не какая-то регулярная рота! И поэтому мы пойдём туда. Выполним работу. И вернёмся. Не только ради Империума. Не ради медалей. А потому что я хочу увидеть рожу полковника, когда мы принесём ему победу и попросим расписаться за награды.

Что-то изменилось в строю — плечи расправились, когти на лазганах сжались крепче, уши развернулись вперёд. Этого было достаточно. Пока…

— Идут двадцать пять бойцов. Остальные — держат траншею.

Я повернулся к левому флангу, где стоял Варг.

Бывший лейтенант выделялся в строю, как чистая тарелка в помойке. Сапоги начищены. Тонкие усики аккуратно подстрижены — единственное, за чем он ухаживал с тем же рвением, с каким нормальные солдаты чистят оружие. Холёная рожа выражала привычную смесь достоинства и расчёта.

Он стоял чуть в стороне от фелинидов. Человек среди нелюдей. Бывший командир среди бывших подчинённых. Из кармана его кителя сочился слабый, но навязчивый одеколон — дешёвый, сладкий, тот, которым он перебивал вонь штрафников.

— Варг. Остаёшься. С тобой остальные бойцы. Держишь 7-19.

Его глаза метнулись. Едва заметно, но я поймал. Чистый, шкурный расчет. Остаться означало не идти в нурглитскую зону. Не дышать ядом. Не умирать на заброшенном заводе в двадцати километрах от ближайшего медикуса. Остаться означало шанс выжить. И Варг, при всей его мелочной ненависти, очень хотел жить.

Но на лице он изобразил другое. Подбородок дёрнулся вверх, уголки губ — вниз. Маска оскорблённого офицера, которого несправедливо отстранили от важного задания.

— Как прикажете, комиссар.

Голос ровный. Ни единой ноты облегчения. Хорошо играл гад. Папашины деньги научили его играть лучше, чем Схола — воевать…

Он не станет воевать. Скорее зароется в блиндаж, пока раненые держат периметр. М'рра уже поставила там нормальных сержантов. Варг — просто будет декорацией с фамильным перстнем.

Леонид: «Этот человек — нестабильная переменная. Обиженный, трусливый, с доступом к воксу и штабным каналам. Когнитивный диссонанс между его самооценкой и реальным положением… рано или поздно даст сбой».

Корвус: «Он слишком труслив для прямого удара. Пока он боится нас больше, чем ненавидит, он безопасен».

Пока!

Я перевёл взгляд на М'рру.

— Доставай ребризеры.

Фелинидка кивнула, уже зная, о чём речь. Хлопнула в ладоши — резкий звук, как выстрел, — и двое бойцов нырнули в боковую нишу. Через минуту они вытащили три брезентовых мешка, тяжёлых и звенящих металлом.

Наша доля из запасов Гризуса…

Штурмовые ребризеры Корпуса Смерти Крига, которые интендант прятал на чёрный день вместе с остальным барахлом. Маски с круглыми стеклами и шлангами делали их похожими на насекомых.

— Воздух в зоне Химзавода должен быть ядом, — сказал я, пока бойцы вскрывали мешки. — Без фильтров ваши лёгкие превратятся в кашу за десять минут. Надевать сейчас. Проверить герметичность. Если маска дырявая — лучше узнать здесь, а не когда начнёте кашлять кровью.

Векс подбежала, на ходу цепляя гарнитуру ауспекса.

— Командир… эти штуки заточены под Корпус. Криговские фильтры настроены на их стандарт, их антропометрию. У наших головы другой формы. Морды длиннее, скулы шире. Прилегание будет неплотным. Я могу подогнать, но нужно время.

— Времени нет, — отрезал я. — Герметизируй критичные. Остальные пусть затыкают щели скотчем.

— Скотчем, — повторила Векс с выражением, будто я предложил ей залатать плазменный двигатель жвачкой. — Командир, угольные картриджи рассчитаны на шесть часов. А нам до завода десять часов марша, потом двое суток в зоне…

— Значит, дышим экономно.

— Экономно. Дышим. Экономно…

Она открыла рот, закрыла, и открыла снова. Её красный фоторецептор мигнул — по-моему, от возмущения. Потом она развернулась и молча полезла в мешок с масками, бормоча на бинарном что-то, от чего ближайший химический фонарь мигнул.

Бойцы разбирали ребризеры. Выглядело это паршиво: вытянутые звериные морды втискивались в человеческие маски, резина скрипела и так и норовила лопнуть. Ремни врезались в шерсть. Фелиниды шипели, ругались, помогали друг другу, подтягивая пряжки когтями. Маски, пролежавшие несколько недель в сыром мешке, покрылись бурым налётом, от которого першило в горле ещё до того, как ты успевал надеть их. Никого это не пугало, все видали и похуже.

Брут рванул ремни, и изъеденный плесенью корпус ребризера с сухим хрустом лопнул. Здоровяк молча предъявил останки.

— Тут… мало.

М'рра подошла. Оценила масштаб бедствия. Выхватила нож и через секунд двадцать — две маски стали одной уродливой конструкцией, скреплённой армированным скотчем и проволокой. А фильтр торчал сбоку, как нарост на стволе.

— Дыши.

Брут сделал вдох, и клапан щёлкнул. Выдох…

— Нормально, — прогудел здоровяк и погладил приклад своего тяжёлого стаббера. Иногда я завидовал его простоте. Она экономила нервные клетки, которых у меня оставалось всё меньше…

Тихий возился со своим ребризером. Его руки дрожали — мелко, едва заметно, но я видел. Ремень не застёгивался. Пряжка соскальзывала с мокрых от пота пальцев. Он дёрнул сильнее — ремень выскочил из паза.

М'рра оказалась рядом раньше, чем он успел запаниковать. Она перехватила маску, развернула голову Тихого к свету костра — грубо, за подбородок, как берут щенка за загривок.

— Не дёргайся.

Ее когти перехватили ремни и затянули с хирургической точностью. Резина впилась в шерсть за ушами, вдавливаясь до кожи. Тихий зажмурился, но не издал ни звука.

М'рра провела пальцем по контуру прилегания. Проверила. Ни щели, ни зазора.

— Дыши.

Вдох. Щелчок клапана. Выдох. Х

Резкий хрип фильтра…

— Годен.

Она отошла, не оглядываясь.

Я нацепил маску последним. Стылый каучук плотно присосался к коже, воздвигая стену между мной и вонью передовой. Зрение сузилось, провалившись в два исцарапанных окуляра, сквозь которые всё казалось серым и нерезким. Рот наполнился едким душком талька и чужого прелого дыхания. Звуки траншеи — далёкий гул артиллерии, чавканье грязи, бормотание молитв — приглушились, уступив место собственному дыханию.

Вдох. Хриплый свист воздуха через угольный фильтр.

Выдох. Влажное тепло, оседающее на подбородке.

Проверка снаряжения. Лазпистолет на магнитной кобуре — есть. Лазган? Готов. Четыре осколочных гранаты на разгрузке — есть. Инфо-кристалл с картами завода в нагрудном кармане — есть. Фляга. Пайки на двое суток. Перевязочный пакет. Ампула с обезболивающим — последний шанс, на случай если придётся выбирать между долгой смертью и быстрой.

Леонид: «Параметры не изменились. Вероятность успешного исхода… я не хочу считать вероятность успешного исхода. Не хочу. Но цифры сами лезут. Девяносто… нет. Не буду».

Корвус: «Цифры это ересь для штабных. А мы инструмент! Инструмент выполняет задачу. Мы вернёмся. Или заставим их жалеть, что отправили именно нас».

У меня есть задача. И я её выполню.

Двадцать пять бойцов стояли в строю. Вооружены, замаскированы, молчаливы. Двадцать пять сутулых фигур в чужих масках с круглыми мёртвыми стёклами. Теперь они выглядели как стая огромных насекомых, ощетинившихся стволами лазганов. Не солдаты. Не люди. Кошмар, выползший из траншеи.

Идеально.

— Выдвигаемся, — мой голос через фильтр прозвучал как треск ломающегося льда. — Векс — авангард, десять метров. Брут — центр. М'рра — замыкающая. Дистанция три метра. Абсолютная тишина до контакта. Если кто-то споткнётся и звякнет — я лично помогу ему упасть навсегда.

Векс первой скользнула на бруствер. Техножрица двигалась с паучьей грацией, механодендриты подрагивали, ощупывая пространство. За ней пошли остальные — тени, скользящие по скользкой глине вверх, к краю рва.

Подъём давался нелегко. Сапоги скользили, пальцы цеплялись за ржавые листы обшивки и мешки с песком. Ремни снаряжения впивались в плечи, оружие тянуло вниз.

Я поднялся последним.

На краю бруствера остановился. Обернулся.

Внизу, в грязи и полумраке, стоял Варг. Тринадцать бойцов — те, кого мы оставляли, — стояли за ним. Раненые, контуженные. Они смотрели на нас снизу вверх. Знали, куда мы идём. И знали, что их шансы удержать позицию без нас не намного лучше наших шансов вернуться.

Варг выпрямился. Он одёрнул мундир — жест, въевшийся в мышечную память с тыловых казарм. Его лицо в свете прожектора было гладким, ухоженным — ни единой царапины, ни единого следа войны, которая перемалывала всех вокруг.

Варг даже не пытался скрыть облегчения — он был рад, что сдыхать идет кто-то другой.

Я кивнул ему через стекло маски.

«Не подохни тут без присмотра, крысёныш. Иначе некому будет копать выгребные ямы».

Перевалив через бруствер и скатившись на ту сторону, я поспешил за стаей.

Ничейная земля сомкнулась над нами, точно мутная стоячая вода.

Воздух был другим. Тяжёлым, вязким, будто кто-то растворил в нём желатин. Ветер перетекал, неся сладковатый привкус разложения, который пробивался даже через угольные фильтры. Почва под сапогами подалась, чавкнув. Жирная, маслянистая грязь, в которой поблёскивали осколки металла и белели обломки, о происхождении которых лучше не задумываться.

Впереди, метрах в ста, начиналась зона тумана.

Жёлтая взвесь клубилась над землёй. Она ползла против ветра, заползая в низины и облепляя остовы техники.

Мои бойцы один за другим входили в это марево. Силуэты размывались, теряли чёткость, превращались в тени — сутулые, когтистые, с круглыми мёртвыми стёклами ребризеров вместо глаз.

Пора работать…

Сначала исчезла Векс — растворилась в мути, только механодендрит мелькнул напоследок, как хвост ящерицы. За ней — массивная фигура Брута. Казалось, что эту глыбу не поглотит ничто, но и она потускнела, размылась, пропала. Потом — остальные, один за другим, как бусины, соскальзывающие с нити.

Я шагнул за ними в жёлтый туман.

Пространство за моей спиной перестало существовать. Траншеи. Каср-Тирок. Штаб с коврами и мрамором. Хест в своём кресле. Варг с его вычищенным мундиром и расчётливыми глазами. Всё осталось по ту сторону ленточки…

Здесь были только враг и цель.

Двадцать пять теней двигались на юг. Бесшумно.

Химзавод 44 ждал…

—

Краткая памятка:

1 — график прод меняется! Тут будет выходить раз в два дня, а на бусти ежедневно по одной главе

2 — к этой главе: Ребризеров хватает на 6 часов, но у них есть запас. Который они взяли с собой. Поэтому им (должно) все хватит на всю операцию.