Кальдебарас. Вехойтис, Загрис, Форманис

Часть 1

Слово «сатла́рм» появилось относительно недавно, несмотря на то что было из древнего наречия. Чтобы понять его значение, можно разделить это слово на две части: «сатл» - воитель и «ларм» - месть, возмездие. Получается, мстящий воин, рыцарь воздаяния. Да, сатлармы не оставят без наказания ни одно злодеяние. И если они терпят поражение, то обязательно вернутся с новыми силами, чтобы вырвать победу. А ведь в древние времена слово «ларм» означало нечто большее, нежели просто мстительный настрой ума. Это было законом. Законом о том, что всякое деяние принесёт свои плоды. Поступаешь верно – пожнёшь благо. Замыслил скверну – получишь нечестие. Именно такой смысл первоначально вкладывался в значение слова «сатларм». Это тот, кто был объят праведностью и нёс эту самую праведность другим. Но как же быстро исказился смысл этого слова. Как же стремительно праведное воздаяние превратилось в самую обычную месть. Напрасно Святая Империя принялась брать в свои ряды ещё и людей.

Раньше меня звали Осмаил. И раньше я был сатлармом. Вся Святая Империя делится на две части: земная и небесная. Земная состоит исключительно из людей. Раньше служить свету могли как мужчины, так и женщины. Однако после Малалита́ли – жуткого периода мощнейшего грехопадения – вторых перестали брать на службу. Так что сатлармами теперь могли стать только мужчины. Небесная часть империи населена другими представителями святости и света. Там обитают нимка́ры – те же сатлармы, но которые после долгой и верной службы в Святой Империи изменились, став могущественными духовными личностями. В небесных пределах обитают так же са́кры – те же нимкары, но гораздо более могущественные. Их всего 18. После всё той же Малалитали их стало 17, потому что Лефаила, владычица любви, была сражена в битве за свой мир. Но этот период имел более губительные последствия – земная и небесная части Святой Империи разделились. Теперь нимкары никак не участвовали в жизни сатлармов. А те в свою очередь постепенно утратили веру в них.

Я родился спустя много столетий после того самого происшествия, а потому уже с ранних лет учился полагаться лишь на себя, не взывая ни к каким нимкарам. Да, я знал об их существовании, однако никогда не видел ни их самих, ни хотя бы уж признаков того, что они есть. Я просто, как и все, принимал россказни об этих могущественных существах, как нашу культуру, как наш фольклор. Мы все часто слышим о том, что нужно молиться нашему богу Сакраа́рху, что нужно всем сердцем верить в него и вверять свои души в его милостивые руки. Но всё это было лишь общими фразами, которые произносились только лишь для того, чтобы создать антураж святости и света. На самом деле я был уверен: даже сами те, кто об этом говорили, едва ли поступали так же. А потому мы все лишь привыкли с умным видом кивать в ответ на эти высокопарные речи, а также повторять их, как некое заученное стихотворение, даже не задумываясь над тем, что всё это значит. Но, чего у сатлармов не отнять, так это их самоуверенности. Каждый рыцарь воздаяния был до фанатизма уверен, что сатлармы – это не больше и не меньше, но эталон праведности. А потому служить в Святой Империи – это величайшая честь. Да чего уж там говорить? И я всем своим сердцем был уверен в том, что стоять среди святых воителей – это наивысшее благо, которое может быть дано живому существу.

В Святой Империи не так много разновидностей служителей. Я, к примеру, как и большинство, был лера́дом. С древнего наречия это слово можно перевести как «защитник, страж». Это означало, что мне выдаётся латное облачение, а также меч и щит, чтобы я мог нести службу на улице своего города и следить за соблюдением порядка. Но, само собой, когда объявлялся военный сбор, я вынужден буду покинуть свой пост и предоставить себя для несения возмездия врагу, посмевшему осквернить наши земли своим присутствием. А врагов, надо признать, у нас было много. Я не стану их перечислять, потому что легче сказать, кто не был нашим врагом – люди. Все остальные существа, которые не являлись людьми, считались врагами Святой Империи, так что их присутствие означало скверну. Однако по доброте нашей душевной мы не кидались истреблять всех и каждого, а лишь настойчиво требовали покинуть наши угодья. И только в случае неповиновения такие уничтожались. Лишь трёх существ было велено нещадно истреблять, как только кто-то из них попадётся нам на глаза, потому что они – наши злейшие враги. Это саткары, нежить и хахо́рмес. Я лишь единожды в своей жизни встретился с первыми двумя. Но эта же встреча стала для меня и последней.

Ларму́д или с древнего «воздаятель» – это мечта каждого лерада. За отменную службу в рядах Святой Империи можно было удостоиться чести стать этим могущественным воителем. Для того, чтобы ходить в полном латном обмундировании, нужно обладать не дюжей физической силой и выносливостью. Но, глядя на лармуда, я всегда поддавался изумлению. Каким же образом нужно натренировать своё тело, чтобы носить их доспехи? Эти исполины с ног до головы закованы в свою броню и по сравнению с нами, с лерадами, кажутся просто великанами. Ходят слухи, что они получили силу свыше, а потому могут носить своё облачение. Их вера настолько крепка, что Сакраарх поддерживает их своей святостью, и они уже наполовину нимкары. Я никогда за всю свою жизнь не видел ни одного лармуда без брони. Их вооружение такое же впечатляющее, как и облачение – два огроменных меча. Да, их глухие латы обеспечивали такой уровень защиты, что им не нужны были щиты, как у нас, у лерадов. Каждый из них – это целый двуручник, однако лармуд держит два этих меча в каждой руке, как одноручное. Они, как и лерады, тоже были стражами закона, они тоже несли службу на благо наших городов. Их голоса, звучащие из-под закрытых глухих шлемов, всегда были грозными и внушающими трепет. Каждый враг терял уверенность в себе, слыша его громогласные изречения. А каждый союзник, наоборот, укреплялся, внимая словам этого могущественного воздаятеля. Да вот только всё было не так. Лармуды славились своей излишней праведностью. А потому встретить одного из громил на улице города всегда означало лишь одно – сейчас начнётся длинный перечень того, что ты сделал неправильно. «Лерад, помни, что Сакраарх всеведущий. И от него не укроется никакое нечестие, а потому и тебе следует быть более внимательными». «Славный защитник, твоя рука не лежит на рукояти твоего оружия. А это значит, что ты на один шаг позади от твоего врага». «Святой служитель, возведи руки к небесам и вознеси молитву хвалы нашему всеславному протектору и освободителю милостивому Сакраарху». Любой же намёк на неповиновение ему влёк за собой очень суровую кару, в большинстве случаев выраженную в рукоприкладстве. Но они всё это называли дланью всевышнего.

Чародеи были третьим видом сатлармов. Они появились в рядах Святой Империи много позднее после того, как в неё стали набираться люди. Вообще сатлармы считали любой источник могущества, кроме лишь силы Сакраарха, святотатством. Идёшь во имя какого-то другого бога, а не Сакраарха? Ты враг империи. Пользуешься магией, а не силой света? Ты враг империи. Колонизируя новые миры, сатлармы жестоко притесняли чародеев и не давали им иного выбора, кроме как покинуть мир, который вскоре станет оплотом святости, или же погибнуть в тщетной попытке победить захватчиков. Маги пытались договориться сосуществовать, но воители возмездия были непреклонны. Однако постепенно всё менялось. Я доподлинно не знаю, как всё было, но большинство склоняется к тому, что магам всё-таки удалось показать сатлармам всю пользу от своего ремесла, а те в ответ на это разрешили жить бок о бок со Святой Империей, но с одной оговоркой – как только служители света заподозрят что-то тёмное в их чарах, они тут же разорвут этот союз. Так постепенно чародеи слились с империей и начали обживаться. Но всё же неприязнь к магам не изгладилась в одночасье. И большинство до сих пор считает их шарлатанами, от которых можно ожидать любого подвоха. Чародеи Святой Империи находятся под строгим наблюдением лармудов, которые проверяли, чтобы в их магии не было ни капли тьмы. Но маги добросовестно относились к требованиям, так что изучали исключительно созидающие грани различных сфер магии, но самым главным было то, что они использовали свет Сакраарха для сотворения собственных чар. Как говорят лармуды, это было самым сильным показателем святости чародеев.

Был ещё и четвёртый вид сатлармов, и тоже чародеи. Но их называли сатлята́гами, что с древнего наречия можно перевести как «воители скорби». Непонятно, почему «воитель», ведь они были чародеями, хотя и не входили в их число. Однако эти скорбные рыцари были ещё менее уважаемы, чем обычные чародеи, потому что в них явно проглядывалась склонность ко тьме. Их было очень мало, во много раз меньше лармудов. Я в своей жизни встречах их всего дважды. Первый раз случайно он мне повстречался на улице. Некто в чёрном балахоне с надвинутым на лицо капюшоном быстрым шагом двигался по дороге, которую патрулировал я. Он одним только своим присутствием приковал к себе множество взоров. И все подолгу смотрели ему вслед. Он пронёсся мимо меня и устремился дальше. Второй раз я видел сатлятага, когда оказался в другом мире. Тот был среди чародеев и помогал им возводить строение. После этого я их никогда не видел. Да и вообще поговаривают, будто бы их орден распустили, так что сатлятаги больше не служат в Святой Империи. Кто они и для чего их вообще призвали в сатлармы, мне об этом ничего не известно. Но то, что тьма какое-то время находилась рядом со светом, было для меня весьма удивительным открытием. Наверняка сатлармы хотели использовать тёмные знания для того, чтобы научиться сражаться с тёмными существами, однако быстро поняли, что тьма ведёт лишь ко тьме. Её изучение не даёт преимуществ против врагов империи, но даже наоборот, позволяет врагам использовать эту тьму для того, чтобы бороться со светом. Но всё это лишь мои предположения.

А ещё у нас были ордены, где мы служили. Сатлятаги входили в орден Чёрной розы. Орден чародеев так и назывался – орден чародеев. Лармуды входили в разные ордены. Один из них мог принадлежать к Ордену священного крыла, другой – к Ордену карающего взора. А орденов, в которых входили лерады, было вообще без счёта. Иногда и вовсе доходило до того, что в одном городе можно было встретить два ордена с одинаковым названием.

Итак, я, простой лерад из Ордена солнечного щита, проживающий на территории, подвластной башне Сэ́крос, вёл простую жизнь стражника. Один день и одну ночь я патрулировал свой район, потом возвращался в казармы, снимал своё облачение, возвращался к себе домой, отсыпался, молился Сакраарху, прочитывал одну главу из Священной Белой Книги, а после два дня и одну ночь проживал так, как моей душе было угодно. Мог сходить в таверну и пропустить парочку кружек крепких напитков, что обычно оканчивалось попойкой. Мог завести новые знакомства, что обычно оканчивалось тем, что какая-нибудь простодушная девушка просыпалась в моей постели. Мог пойти в храм и за определённую плату искупить свои грехи перед престарелым священником. В общем, моя жизнь была обычной для любого сатларма. Я знал, что такое поведение не подобает верному служителю света. И они вовсе не приближают меня к моей мечте – стать лармудом. Но ничего поделать не мог. Грех был сильнее праведности. Да, я возносил мольбы Сакраарху, я читал его Священную Белую Книгу, я посещал его храмы и каялся в своих грехах. Но вот только молитвы были заученными наизусть заклинаниями, чтение книги стало просто традицией, а раскаянье не было искренним. Я кружился во всём этом хороводе замкнутого образа жизни, будучи не в силах разорвать этот порочный круг. И вот, однажды мне выпадает уникальная возможность изменить свой образ жизни.

Я много раз слышал, как наши воители ходят в другие миры, чтобы основывать новые колонии, расширяя таким образом область влияния Святой Империи. Довольно часто воители возвращались со скорбными известиями – мир так и не удалось отбить у тех, кто там заселился. Но однажды новость о том, что одна из наших групп всё-таки обнаружила мир, пригодный для заселения, пронеслась по всему Сэкросу. Каждый был рад такому обороту событий. И я в их числе. После этого время от времени лармуды ходили и от лица нашей правительницы – сакры Амалиилы – вербовали людей (и не только сатлармов) для того, чтобы переселиться туда и помогать осваивать новые территории. Я никогда не просился в такие отряды, предполагая, что сакра сама предопределяет того, кто должен пойти. Но, оказалось, путешествие в другой мир можно было совершить по желанию. И вот, на моих глазах один из мужчин, которого лармуд призвал, отказался. Громила принялся со всем фанатизмом настаивать на том, чтобы тот передумал, утверждая, что на то воля нашего всеславного протектора, что экспансия – это святая обязанность каждого жителя Святой Империи. Мужчина понимал, что второй отказ может спровоцировать рукоприкладство, а потому уже готовился соглашаться, однако я вмешался и спросил, не могу ли занять его место. Лармуд какое-то время молча смотрел на меня, а после из-под его шлема послышался его грозный голос:

- Да будешь ты благословлён рукой нашего владыки, отважный лерад, за такое благое дело.

И после этого он объяснил, где мне нужно будет оказаться завтра в полдень. Также громила дал мне совет, чтобы я не брал с собой многое – лишь самое необходимое, побудив положиться в этом деле на Сакраарха, что к тем, кто жертвует ради него чем-то, он проявляет особую благосклонность. Когда исполин ушёл, тот мужчина не смог найти слов, чтобы выразить всю свою благодарность. Я же сказал ему, что тут особо-то и не за что благодарить. И, вот, пребывая в задумчивости, я поспешил в казармы, чтобы сообщить командиру о своём решении, а затем явиться домой и собрать вещи, которые были необходимы. Я решил послушаться лармуда и положиться на Сакраарха, хотя и не сильно-то верил в него. И вот, в назначенный день в назначенное время я прибыл в назначенное место, где меня ждали те, с кем должен буду отправиться в другой мир. Среди них были и лерады, и обычные жители, целые семьи. Я предвкушал интересное приключение.

Чародей перенёс всех нас при помощи своего портала в тот другой мир, и мы оказались где-то посреди гор. Как я себе представлял новое место обитания? Бескрайние зелёные поля, на которых располагались белокаменные дома нашей империи. Пока что города небольшие, но каждый из них был своеобразной крепостью, эдаким оплотом нашего величия. И я даже частично угадал. Когда все мы успешно перешли порог, чародей сомкнул створы своего портала и сказал, чтобы мы следовали за ним. И, когда мы немного попетляли по горной тропе, то могучие скалы расступились перед нами, и мы увидели просторную травянистую долину, на которой то тут, то там были раскинуты города. Да вот только города эти были не белокаменные, а деревянные. Наспех сколоченные избы, среди которых изредка можно было разглядеть небольшие каменные строения серого цвета. Честно говоря, этот вид немного кольнул моё сердце, потому что это могло означать лишь одно – нам всем придётся много трудиться в пыли и грязи. Но мне хотелось верить, что Сакраарх благословит. А впереди на горизонте виднелась какая-то не то проплешина, не то пустошь, которая уродовала весь внешний вид нашего нового дома. Что было там, можно было пока что лишь догадываться.

Идти пришлось долго. Порядка трёх дней. Мы, лерады, несмотря на свои латы, сносили этот поход легче, нежели простые люди, которые не были подготовлены к такому длительному переходу. У них уже закончился провиант, ведь они прислушались к совету лармуда и двинулись налегке. Но теперь сильно жалели о том, что не взяли дополнительных припасов. Нам, воителям, пришлось делиться с ними. Один отец семейства как-то спросил у чародея, а не может ли тот переместить их с помощью своей магии в необходимый город. Оказалось, что нет. Меж мирами путешествовать – это запросто, а вот в пределах одного – тут уже невмоготу. Другой отец семейства поинтересовался, а не может ли он с помощью магии обеспечить их пищей. Оказывается, тоже нет. И на вопрос «А что же тогда может эта ваша магия?» сам чародей отвечал так:

- Наша магия оберегает ваш покой, хранит ваши дома и умы. Там, на передовой, где вы никогда не бывали, наши чары отбивали нападения множества злобных чур, не позволяя их длиннющим и загребущим рукам дотянуться до ваших жён и детей. Великое множество злобных колдунств устремляются на города и сёла, находящиеся под протекторатом ордена чародеев. И наши могущественные адепты выстраивают защитные барьеры, которые не позволяют чёрным проклятьям и гнусным морокам низвергаться на вас. А для того, чтобы удовлетворять насущные потребности, вам даны руки, ноги и головы. Или вы хотите поменяться местами? Чтобы магия строила ваши дома и наполняла ваши животы, когда как ваши руки, ноги и головы будут защищать всех нас от нашествия скверны? – немного поглядев исподлобья на мужчину, чародей завершил свой монолог, - А потому я требую проявить побольше уважения к нашему ремеслу.

Все поверили в эти слова, а потому, настроившись терпеть, продолжили поход.

Изголодавшие и уставшие, мы прибыли в ближайший город. Дети постоянно капризничали, простые люди не переставали причитать о том, что согласились на это путешествие. И только лишь мы, порядка 50 лерадов, стойко перенесли все неудобства этого похода. Чародей сказал, чтобы мы ожидали, пока нас распределят. Вокруг суетились простые люди, иногда мимо проходили местные стражники, и мы перекидывались с ними парочкой слов. Они подбадривали нас, говоря, что с ними было всё так же. Нужно просто переждать это время, а потом всё пойдёт своим чередом. И мы надеялись.

Так прошёл ещё один день, и к нам, наконец-таки, вышел местный улфуру́к или наместник в сопровождении одного лармуда, но не для того, чтобы сообщить, кто куда заселяется, а только лишь начать разбираться с нами. В общем, в тот миг я понял, что освоение нового мира – это то ещё занятие.

Спустя пять дней я всё-таки оказался там, где мне и было место. В восточной части молодой Святой Империи располагалась деревушка, которая находилась ещё на стадии возведения, но быстро расширялась за счёт того, что в её строительстве участвовало несколько чародеев. И там была необходимость как в надзоре, так и в свободных руках. Я прибыл к местному улфуруку, он поспрашивал меня о разном, а после этого подозвал одного из лерадов, которые были при нём, чтобы тот сопроводил меня до моего жилища, а также показал мне область, которую мне нужно будет патрулировать, и сказал, что теперь я нахожусь в Ордене сминающей поступи. Что ж, пусть будет Сминающая поступь. В общем, я более-менее вписался в этот мир. Пришлось, конечно, туговато, ведь лерадов пока что ещё не хватало. А потому я совершал патруль один день и одну ночь, а после этого один день и одну ночь я был предоставлен сам себе. Но я всё это время отдавал не себе, а Святой Империи, выступая теперь уже как помощник строителей. Улфурук меня за это хвалил и говорил, что Сакраарх мною доволен.

К слову, о Сакраархе. Его благословений мне так и не удалось испытать на себе. Всё это время, как и до него, я не ощущал его руки в своей жизни. Мне через многое пришлось пройти, в большинстве случаев буквально перешагнуть через себя. Но никакого озарения свыше или знамения, о чём говорилось в Священной Белой Книге, мне так и не было дано, как будто бы владыка позабыл о нас. Или его вообще не существовало.

Прошло много времени. Я уже достаточно обжился тут и привык ко всем трудностям этой жизни. Мой город был уже достаточно возведён: множество деревянных изб, где проживали простые люди, просторные деревянные казармы для нас, лерадов, и большая каменная ратуша-собор, где проживал и вёл свою мессу наш улфурук. Чародеи покинули нас, а вот жителей постоянно прибавлялось. И новые дома для них возводились уже простыми силами. Я побольше узнал о нашем мире. Не считая эту уродливую пустошь, вокруг которой возводилась наша империя, этот мир идеально подходил для того, чтобы здесь проживали все мы. И даже нет животных, хотя, казалось бы, все условия для них тут были. За то на одну проблему меньше. Что это за пустыня такая, пока что не удалось понять, но с ней связано великое множество всевозможных жутких россказней. Якобы это место облюбовало какое-то зло, и гнетущий морок над ним кружит, не подпуская к себе никого. Говорят, будто бы из центра этой пустыни приходят какие-то чудовища, чтобы убивать людей, но доблестные стражи постоянно отражают их нападения. Также замечено, что медленно, однако в то же самое время верно эта самая пустыня расширяет свои владения, тщась, наверное, в конце концов, похоронить под собой весь этот мир. Но моя деревня находилась далеко от этого места, так что все эти треволнения меня совсем не касались. Но неизвестно, почему, однако мне очень сильно хотелось пустить свой меч и свой щит на благое дело, сразиться с неведомыми чудищами. А потому я изредка наведывался к улфуруку, чтобы попросить его переселить меня в деревню поближе к этой зловещей пустыне, но всякий раз получал отказ, потому что был нужен тут. Я всегда мирился с этим решением, но всё же надежды не терял на то, что когда-нибудь мне выпадет честь сразиться с врагами Святой Империи. И этот день настал. Правда, ждать его пришлось очень долго.

Время от времени в мою деревню приходили новые люди. В большинстве случаев это были семьи. А изредка – новый сатларм. Так, примерно за год (к новому летоисчислению я так и не смог привыкнуть) стражников у нас было достаточно, чтобы образовался второй орден. Я всё так и остался в Сминающей поступи. Но теперь сузилась площадь, которую мне нужно было оберегать, а, следовательно, уменьшилась и нагрузка. А ещё позднее наш орден наполнился настолько, что мы теперь выходили в патруль через два дня и две ночи, как это было в прежнем мире. Я снова взялся за старые дела: напиваться в тавернах, соблазнять девушек, а после этого приходить в ратушу-храм и замаливать свои грехи перед улфуруком. И снова мой порочный круг замкнулся. Сколько лет так прошло, я не знаю. Но всё это время я ни на миг не забывал о том, что где-то там, на юго-западе, располагается зловещая пустыня, в которой обитает жуткое лихо, и оно насылает на близлежащие города своих чудищ. И я не потерял желания прибыть туда, чтобы воевать плечом к плечу со всеми моими соратниками за благополучие этого мира. А во хмелю так вовсе я считал себя непобедимым героем и сочинял такие небылицы, что вся эта пустыня со своими жуткими обитателями – ничто по сравнению с владыками-саткарами, мастерами-хахормес и бессмертными личами, которых я побеждал в своих прошлых странствиях. Уже все вокруг были наслышаны о моей силе. А потому, когда в наш городок прибыл гонец с известием о том, что объявлен сбор смелых сатлармов, готовых поддержать воинство, идущее в поход против лиха в пустыне, все знали, кто уж точно не откажется от этого. И в утреннюю пору, когда я ещё нежился в объятьях очередной девушки, ко мне в дверь постучали. Но я был настолько отягощён сонливостью и хмелем, что не обратил на это внимания, и только когда стук стал невыносим, я соизволил подняться с кровати и предстать перед тем, кто жаждал со мной поговорить. Это был Латими́л, тот, кто патрулировал город после меня. Он справился о моём самочувствии, а после передал распоряжение улфурука о том, что ожидает меня как можно скорее у себя. Я пообещал, что постараюсь привести себя в порядок в ближайшее время.

Улфурук не стал отчитывать меня, даже несмотря на то, что я сумел собраться с силами только лишь к полудню. Более того, с его слов он надеялся, что я вообще не приду. Ну, раз уж я тут, он спросил меня, готов ли я с новым рассветом отправиться в Ди́линволь, где как раз таки и объявлен сбор. Без тени сомнений, без каких-либо раздумий отвечал я, что да, мой меч уже давно готов испить вражеской крови, а щит жаждет того, чтобы об него сломали свои когти богомерзкие твари. Увидев мой воинственный настрой, улфурук, наверное, побоялся угасить его, ведь было видно, что он хотел добавить к моим словам какие-то свои предупреждения, но остановил сам себя, тяжко выдохнул и сказал, что завтра с рассветом от южных врат нашего городка будет отбывать обоз в соседнюю деревню. Извозчик подбросит меня до нужного места.

Было ли моё решение принято наспех? Вполне. Потому что, стоило мне только вернуться домой, как весь мой праведный запал куда-то подевался. Во мне вдруг пробудилась какая-то неуверенность. Я же ведь никогда не сражался по-настоящему. А вдруг я погибну? Что тогда? Кажется, такие слова не подходят верующему человеку. Если я иду исполнять волю владыки, то есть ли причины бояться? Да, здесь и сейчас мой образ жизни дал о себе знать. Я всю свою жизнь был плотским человеком, не взращивал свою веру. Даже то, как я искуплял свои грехи, показывало, насколько сильно я погряз в нечестии. Мне нужно было возносить искренние молитвы Сакраарху, мне нужно было вдумчиво читать Священную Белую Книгу, мне нужно было не покупать прощение, а зарабатывать его. Но я ничего этого не делал. И вот теперь расхлёбываю последствия своего невежественного образа жизни. Что мне делать? Как мне поступить? Вернуться к улфуруку и отказаться? А, может, пока есть время, получить от своей жизни всё? Или, быть может, у меня ещё есть шанс взрастить свою веру? И я попытался. Попытался воплотить свой последний вариант. Я взмолился к нашему всеславному протектору, взмолился так, как не делал этого никогда. В своих долгих молитвенных излияниях я перечислил все свои треволнения и непрестанно просил дать мне сил преодолеть себя. После этого я всю ночь напролёт читал Священную Белую Книгу. В частности, старался находить места, где описывалась отвага и честь, где говорилось о силе свыше и преткновениях. Всё там было написано хорошо, но времени было слишком мало, чтобы пропустить это через сердце. Нужно день за днём исследовать эту книгу, размышлять над ней, со всем смирением просить Сакраарха помочь понять и принять это. А те мои полуночные лихорадочные метания по страницам, когда разум уже клонит ко сну… Нет, так это нельзя было понять и принять. И вот, весь разбитый и невыспавшийся бреду я к южным вратам, чтобы сесть в повозку и предаться сладкому сну уже там. Довольный такой компанией мужчина начал было со мной свой диалог, но я, развалившись на его поклаже, так и уснул.

А проснулся от того, что он меня растолкал. Стоял вечер, и, хотя закатное солнце ещё не ушло за горизонт, было довольно сумрачно. А всё потому, что мы подъехали к тому месту, где начинается пустошь. Это место, и в самом деле, было каким-то злым, ведь некая нечестивая аура сейчас витала в воздухе и затмевала за собой небеса, из-за чего светило источало так мало света. Извозчик сказал, что я проспал почти два дня. То-то же я ощущал себя как никогда бодрым и свежим. В общем, он указал рукой в ту самую сторону, где начиналась пустошь, и я заметил в том направлении какое-то поселение, очень незначительное. Со слов кучера, это и было Дилинволем. Он же повернул лошадь в совершенно другом направлении, на восток и, пожелав мне удачи, двинулся туда. «Удачи, - подумал тогда я, - Не по-сатлармовски это как-то» После этого я побрёл в том направлении.

Глубокой ночью я настиг Дилинволь. Это вообще не было поселением, а, скорее сторожевой заставой, которые обычно стоят у границ с вражеской территорией. Хотя так оно и было. Пустыня – наш враг. Здесь находилось очень много лерадов и чародеев, а также несколько лармудов. Братья по оружию вселили в меня уверенность. Их стремление преподать урок чудовищам передалось также и мне, из-за чего ушли все сомнения прочь. И я готов был уже с новым рассветом идти в нападение. Однако этого не случилось.

Меня определили в дозор, и через каждые пять дней и ночей я снова заступал на стену, чтобы нести стражу и не пропустить нападение противника. Как сказали воители, сюда стягивались, стягиваются и ещё будут стягиваться силы сатлармов, чтобы образовать авангард. А, пока это не произошло, мы будем нести дозор, потому что чудища, выходящие из утробы пустыни, пытаются прорываться через этот заслон. Таких будущих авангардов ещё два, помимо нашего. И все они держат границу с трёх сторон, пресекая нападения противника. В общем, я тут застрял на долго. Но, что было самым удивительным, совершенно не хотелось есть или пить. А спать хотелось только после тяжёлой тренировки. Лерады говорили, что всё это из-за лармудов. Так как мы все стоим, образно говоря, в одном строю, их праведность поддерживает и всех окружающих. Именно поэтому мы всегда бодры и стойки. Я, честно, был удивлён такому обороту событий. Неужели Сакраарх всё-таки благословляет. В тот миг моя вера сильно укрепилась.

Сколько так прошло времени, сложно было сказать. Наверняка, месяца два или три. А мы всё торчали на этой заставе. Как выяснилось, у нас нет командира, однако здесь был собран совет лармудов, которые могли отдавать приказы. Но никаких радикальных перемен здесь не было. Просто менялся график дозора или какие-то мелкие обязанности в связи с тем, что в Дилинволь прибывали новые рекруты. А так мы дожидались, пока какой-нибудь улфурук не явится к нам и не возглавит наш авангард. Очень редко случалось нападение тварей из пустыни, но каждый раз не в мою стражу, а потому мне так и не довелось их увидеть. Дозорные довольно быстро расправлялись с ними, и я поспевал всегда невовремя. От противника не оставалось и следа. Говорят, они похожи на саткаров, но погибают, словно призраки – просто исчезают, и всё.

Я довольно успешно влился в общество авангарда и хорошо знал всех, а, точнее, почти что всех сатлармов. Было трое тех, кто держались обособленно от других и выглядели как-то уж очень сумрачно. И, что было самым интересным, они все были разными: один – лерад, другой – лармуд, третий – чародей. Никогда не бывало такого, чтобы эти три вида сатларма находились вместе. Даже наш авангард хоть и был сплочён, однако лерады общались только с лерадами, лармуды – с лармудами, чародеи – с чародеями. А эти трое одинаково сумрачны и одинаково безмолвны. Я бы сказал, они во всём были одинаковы, несмотря на то что сильно различались. Но сополченцы сказали, чтобы я не обращал на них внимания. Главное, что они им не мешают. А, как покажут себя в бою, такую славу и сыщут. В общем, я последовал их совету и старался не обращать внимания на этих троих, но всё-таки сложно это было. То и дело взгляд скользил в их сторону.

Бывало так, что некоторые лерады отпрашивались у лармудов сходить в ближайшую деревеньку, чтобы побаловать себя какими-нибудь кушаньями. Но на самом деле они ходили по девкам. А потому возвращались и утайкой рассказывали о своих похождениях. Я уж и забыл обо всех своих пороках. А как послушал одну из таких историй, то сразу же и вспомнил обо всех своих нечестивых похождениях. Умом я понимал, что это скверна, но вот сердце моё порывалось вернуться к прежним занятиям. Тем более некоторые друзья звали меня с собой. Я только-только обрёл праведность на сердце и начал возвышаться, чтобы пройти путь до лармуда. Но их рассказы и зазывания всё-таки сделали своё дело, и я предал самого себя. Я всё-таки решился сходить вместе с ними в этот поход. И вот, получив разрешение у совета лармудов, мы втроём направились на восток, где располагалась Сита́лия. Всё моё нутро трепетало от предвкушения этих дел.

Вернулись и сонливость, и жажда, и голод. Явившись в таверну, мы первым делом отведали местных кушаний, а потом уже пошли искать девушек. Был вечер, и народу было очень много. Мы пришли на главную торговую площадь и стали озираться по сторонам. Множество прекраснейших представительниц противоположного пола попадалось нам на глаза – выбирай не хочу. Но мы шли куда-то дальше, как сказал один из моих друзей, к самым красивым из них. Моё тело всё покрылось мурашками от осознания того, что есть ещё красивее девушки. Но вдруг откуда ни возьмись, на меня налетел какой-то мужчина. Его лицо застыло в вечной гримасе ужаса. Волосы длиннющие и неухоженные, как и его борода. От него исходила неимоверная вонь. Руки скрючены так, словно их кто-то нарочно сломал ему. Ноги подкошенные, и удивительно, как он вообще умудряется на них стоять. Он пытался что-то сказать, но из-за его страшной болезни, разобрать можно было только обрывки его слов. Правда, теперь мне вовсе не нужно гадать, что он хотел сказать. Словно скороговорку он повторял одни и те же фразы: «Разорад здесь. Спасайтесь или умрите. Бессмертные не щадят никого» Мои друзья обошлись с ним слишком сурово, отбросив ударом щита и добавив ему боли рукоятью меча. После того, как несчастный повалился наземь, они сказали, что это местный сумасшедший пророк. Давненько уже распугивает всех, кто окажется рядом, своими мрачными предсказаниями. Несмотря на то, что в тот день мы весело провели время, этот мрачный пророк ещё не скоро вышел у меня из головы. Тем более, что я время от времени приходил в Ситалию и каждый раз видел его на том же самом месте.

Но вскоре наша вольная жизнь закончилась. В Дилинволь въехал улфуруку со свежими силами. Я тогда находился во дворе и тренировался с другими лерадами в боевом ремесле, как вдруг со стены послышался крик. Я сначала подумал, что очередное нападение врага, однако нет, дозорный сообщал, что по направлению к нам движется воинство в сияющих доспехах. В тот же миг все стены были облеплены нами – каждый хотел посмотреть на тех, кто прибыл к нам. Их было не так много, как хотелось бы. А, когда они подошли ещё ближе, мы смогли разглядеть знамя, с которым они шли к нам. Кто-то из лерадов даже узнал в изображении свой орден – Занесённый молот. Во главе этой колонны шёл воинственный улфурук. Глядя в его строгое лицо, я сразу понял, что врагу не стоит ждать пощады от него. Лармуды велели всем нам составить шеренгу во дворе заставы, и мы поспешили это сделать. Никаких сомнений, никаких страхов. Почему-то я был уверен в том, что всё будет хорошо. Однако эта уверенность была стёрта, как только мой взгляд пал на одного из тех трёх сатлармов. Сумрачный страж в тот же миг навеял какую-то тоску, из-за чего в голове непроизвольно рождались какие-то не совсем приятные мысли. И этот поход казался теперь не таким уж радостным событием. Однако, стоит мне только отвести от него взор и сосредоточиться на моих братьях, которые готовились к походу в сердце пустыни, как мой разум постепенно проясняется, и я снова готов сражаться.

Построения продолжались довольно долго, потому что помимо нас в шеренгу вставали и те, кто пришли вместе с командиром. И теперь, когда мы все были объединены, мне казалось, что нам по плечу любой противник. Перед улфуруком хотелось выглядеть достойно. А потому мы все сделали суровые лица и безотрывно глядели за тем, как он ходил перед нами и своими воодушевляющими речами подготавливал к предстоящему сражению. Он говорил, что мы – священная длань Сакраарха, его особое воинство, которое благословлено нашим протектором, а это значит, что нам нечего бояться. Нам по плечу любой враг. После этого он использовал несколько цитат из Священной Белой Книги, из-за чего у меня даже возникло ощущение, будто бы с нами разговаривает сам всевышний. И, когда наши сердца были переполнены всем этим величием, мы возликовали. Цель была достигнута. Наш дух пылал и готов был нести возмездие противнику. Когда ликование немного ослабилось, улфурук поднял руку, и мы успокоились совсем. После чего он перешёл к самой сути:

- Славные воители и чародеи Святой Империи, скажу прямо: что ожидает нас впереди, неизвестно. Мы пытались проникнуть в сердце этой скверны и выведать, что ожидает нас всех там. Но это оказалось невозможно. Какая-то могущественная сила препятствует нам, и наши взоры не могут проникнуть туда. Было испытано великое множество способов, но всё тщетно. Становилось всё более очевидно, что необходимо применение силы. Тем более вторжение зла усилилось на западном авангарде. А это означало лишь одно – враг собирается с силами. Ждать больше нельзя. Фуруки оценили ситуацию и приняли решение задействовать силы вашего восточного и северного авангардов, чтобы смять врага с тех сторон, в отношении которых он не готов. Таким образом наша с вами задача, грозные стражи Святой Империи, заключается в том, чтобы узнать, кто плетёт чёрное колдовство, прорваться к нему и сокрушить, раз и навсегда. После чего мы сможем продолжить расширять наши границы и пользоваться всеми дарами света и святости, не опасаясь того, что кто-то вновь вторгнется к нам. А даже если и так, то мы дадим отпор любому противнику, который встанет у нас на пути! Лерады, лармуды, чародеи, сегодня Сакраарх со всеми нами. Так давайте же и мы будем с ним!

Заключительный слова нашего предводителя были подхвачены возгласами тысяч глоток. И таким образом наш поход был начат.

Было душно, однако мы этого не замечали. Какой-то морок витал над нами, однако не мог причинить нам никакого вреда. Чувство неуверенности и скорой гибели пыталось вкрасться в наши сердца, но мы не позволяли этому случиться. Остались позади все сомнения и волнения. Не было ничего, кроме лишь цели, которая лежала впереди, и мы непреодолимо шли к ней. Никто не произносил ни слова. Лишь только мерный стук латных сапог создавал грозный ритм марша, который в голове дополнялся боевой мелодией, так что сердце сейчас рвалось вперёд под эту безмолвную песнь. Тело помнит приёмы и готово исполнить их в любой момент, как только для этого подвернётся удобный случай. Мы победим – иного быть не может.

Но вот проходит два дня. Мы не делали привала, не останавливались для отдыха или перекуса. Мы только лишь шагали и шагали вперёд и вперёд, стремясь к цели – к противнику, который обитал в сердце пустыни. Однако ничего вокруг не менялось. Дилинволь остался далеко позади и скрылся за горизонтом. Вокруг нас – сумрачная пустыня, наполненная тьмой и скверной, из-за которых солнечный свет казался каким-то призрачным. Он вроде бы пробивался к нам через какие-то непонятные тучи, что витали над головой, но в то же самое время мы не ощущали его совсем. Ни тепла, ни силы, ни радости. И, кстати, откуда взялась эта самая туча? Я много раз смотрел на эту пустыню со стороны, однако никогда не видел никаких облаков. А теперь она постоянно висит над нами, как словно наблюдая за каждым из нас. Это сложно признать, однако весь боевой запал куда-то девался. Больше не звучала боевая песнь в голове, а стук латных сапог больше раздражал, чем воодушевлял. На лицах моих соратников до сих пор был очевиден боевой настрой, да вот только легко можно понять, что они прилагают все усилия для того, чтобы удерживать его. Да, теперь не настрой поддерживает их, а, наоборот, они поддерживают его. Мы не хотели идти вперёд, но просто понимали, что надо.

Прошло ещё два дня. Ощущение того, что мы ходим по кругу, становилось не просто острым, но буквально очевидным. Ничего не менялось. Мы словно бы попали в ловушку, и враг просто издевается над нами, чтобы как следует вымотать, а уж потом нанести удар. Где-то среди лерадов уже открыто ходил дух недовольства, который стремился перерасти в восстание. Да и я ощущал, что мне уже невмоготу выдерживать эти испытания. Но, как будто бы этого всего мало, нам стали мерещиться какие-то голоса, словно по этой пустоши бродят противники, которых мы не можем видеть, и они переговариваются друг с другом, чтобы постараться взять нас в кольцо и напасть одновременно. Я поднял глаза к небесам, чтобы взмолиться Сакраарху о дополнительных силах, но, увидев спирально скручивающиеся густые чёрные облака, я потерял всякую мысль и всякую веру. Надеяться было больше не на что и не на кого.

Ещё один день остался позади. И вот, первое волнение в наших рядах вспыхнуло. Сначала разразились крики брани, а потом лязгнули мечи, и началось сражение. Группа лерадов, которая обороняла гарнизон, и группа лерадов, которые пришли вместе с улфуруком, начали яростно биться друг с другом. А мы, вместо того чтобы кинуться разнять их, просто стояли и смотрели на это происшествие, как будто бы из наших голов исчезли все мысли. Но, что было самым страшным, это безумие начало распространяться. И я не успел заметить того, как уже был втянут в такую же потасовку. Мы не имели никакой цели. Мы просто со всей ненавистью пытались поразить друг друга. Всё было как в тумане. Разум будто бы погружался в вязкую пучину какого-то морока. И всё происходящее с каждым мигом меньше и меньше напоминало действительность. Но потом пришли они, саткары. Я не заметил, откуда они взялись. Огромные воители, подобно лармудам с ног до головы покрытые бронёй. Только если латы наших воздаятелей – это свет и святость, в котором отражается лик дневного светила, то доспехи врага – это тьма и скверна, такие же чернючие, как непроницаемая ночная бездна. Они все были усеяны шипами, большими и малыми, в их руках были различные извращённые оружия, которые не просто отнимали жизни, но причиняли неимоверные мучения и страдания. Они спокойно ходили меж нами и косили всех подряд, словно фермер сорняки на своём огороде. Я с трепетом поглядывал на этих огромных чёрных врагов, которые орудовали пока что-то где-то в стороне от меня. Я не мог отвлечься, потому что сам вынужден был противостоять обезумевшему собрату. Из головы бежала всякая мысль, и я даже не подумал, чтобы постараться остановить это бой, сражался, как заведённый. И так продолжалось какое-то время, пока нас не разнял один из лармудов. Громила, по всей видимости, не утерял своего здравомыслия. Когда наш бой завершился, его могущественный голос приказал нам перестать впускать в себя вражий морок, а помогать ему пробуждать остальных воителей. От его слов у меня на душе посветлело. И мысли вернулись на место. Воистину, лармуды – наполовину нимкары. И мы принялись ходить и старались пробуждать остальных от морока, пытались унять бурю их негодования и вражды. Но у меня это не совсем хорошо получалось. А тем временем чёрные враги продолжали отнимать жизни, шаг за шагом приближаясь ко мне. Подобно грозным воздаятелям, которые несли своим присутствием аура надежды, эти скверные отродья одним своим присутствием угашали весь наш дух. И вот, когда они стали совсем близко, я мог разглядеть их как следует. Да, это были саткары. В проёме их не совсем глухих шлемов можно было увидеть пламенные зрачки и красную кожу. Но это отнюдь никак не приблизило миг победы. Даже наоборот, селило ещё меньше уверенности в не то, чтобы в победе, но даже просто в том, что мы переживём этот бой. А так оно и было – приблизительно половина от воинства, которое повёл наш улфурук, было убито. И вот, на моих глазах этот саткар убивает лармуда. Всего два удара ему понадобилось, чтобы сразить самого сильного воителя: первый бил наотмашь для того, чтобы вывести моего собрата из равновесия, а второй – колющий, чтобы проделать брешь в латах и убить. Это было страшным зрелищем. Но то, что было дальше, бросило меня в холодный пот – он забрал его душу. Саткар вытянул вторую руку, и белоснежная сущность перешла от лармуда к нему. Издав глухой рык удовольствия, он глянул в мою сторону. Я весь затрясся от ужаса, а потом сам не понял, откуда взялись эти силы, но я повернул назад и устремился туда, откуда мы и шли. Однако этот прилив сил был кратковременным, потому что не успел я далеко отбежать от бранного поля, где гибли сатлармы, как силы покинули меня настолько, что я даже идти нормально не мог – что было сил плёлся вперёд, то ускоряясь, то приостанавливаясь, много раз падая, но всегда поднимаясь и продолжая движение. Мне нужно было спастись, я обязан был живым покинуть это место, чтобы рассказать фурукам об этой ловушке. Вскоре я заметил впереди недалеко от меня три белые фигуры. Из-за сильной усталости мои глаза начали плохо видеть, а потому я не мог их разглядеть, как следует. Но подумал, что это были свои. Собрав все силы в кулак, я устремился к ним и пытался кричать, призывая их себе. И да, они двинулись ко мне. Однако в тот миг, как мы встретились, я понял, что эти трое были белы не от того, что носили на себе доспехи и одеяния Святой Империи. Меч За́гриса лишил меня жизни, а сила Вехо́йтиса обратила меня в одного из них. И теперь я – Осмаис. Разорад.

Они считают себя светом, непогрешимым и праведным. Однако дела их говорят о совершенно ином. История Осмаиса была изложена здесь кратко, но тем не менее, из неё видно, какой образ жизни вёл этот сатларм. Такими же делами занимались все лерады. Они вели праздную жизнь и нарушали свои же законы постоянно, каждый миг своей жизни. И хоть в какой-то период своего служения этот лерад и осознал всю низость, всю ничтожность своего существования, а после отринул его, всё же грех вернулся к нему, так что он не смог удержаться и пустился по старому пути, который был проторен им уже давно. Всё это показывает, что человек, даже будучи подвержен силе, как они говорят, света и святости, не способен побороть свои грехи. Многое влияет на его мысли и желания, продолжая формировать его взгляды. И нечестие укореняется в них. Так свет обращается в непроглядную тьму. Как сказал Осмаис, лармуды славятся своей излишней праведностью. Они настолько преуспели в своём фанатизме, что считают себя воплощением закона. Да, их души, пропитанные светом и законом Сакраарха, в самом деле, более склонны к соблюдению чистоты и святости. Но их взоры устремлены на других. Они высматривают намёки на нечестие в делах и мыслях ближних, хотя не могут проникать в чужие разумы и распознавать намерения. Они уже не могут пройти мимо кого-нибудь, чтобы не преподнести какого-то урока и не понудить свершить какое-то действие из законов Священной Белок Книги. Они могли потребовать у человека пасть на колени и взмолиться к великому протектору. Они могли попросить процитировать конкретное место из закона Сакраарха. Они могли потребовать у кого-нибудь подойти к другому человеку и призвать к покаянию. Таким образом воители воздаяния думали, что оберегают других от тёмных мыслей и дел, что они заботятся о нравственном благополучии своего народа, когда как только лишний раз добавляют в их души презрения к самим себе. Лармуды считали себя всевидящими, однако не видели самого простого – что их методы воспитания недейственны. Чародеи были пока что праведнее всех. Но это лишь потому, что они ещё не обжились в Святой Империи. Как рассказывал Осмаис, на них все люди поглядывали с опаской, всякий раз ожидая подвоха. А потому, будучи ещё под подозрением, они чувствовали себя ущемлённо. А это приводит к тому, что они стараются вымерять каждый шаг, следить за каждым своим словом, чтобы убедить сатлармов в том, что они преданы империи. Как они поведут себя, когда все признают их? Останутся праведными или же погрузятся в грехи, как и все, кто их окружает? Об это стоит судить позднее. И наиболее праведными среди этих служителей лживого света были сатлятаги. Их души были спокойны. Да, все окружающие смотрели на них с ещё большим подозрением, чем на орден чародеев, однако это не ущемляло души рыцарей скорби. Они поступали праведно не потому, что хотели снискать благоволение всех остальных, ведь каждый сатлятаг понимал, что его никогда не признают своим, а потому что был таким сам – праведным и чистым. Откровенно говоря, им было не место тут, среди этих поборников света, которые только лишь прикидываются святыми, но на самом деле их пронзает множество грехов.

Итак, поход в сердце пустыни обернулся провалом. Сатлармы не были готовы к тому, что их там ожидало. Никто не выжил, чтобы прийти и рассказать об этом. Два из трёх гарнизонов были сокрушены, множество воителей было принесено в жертву неведомому существу, обитающему в пустыне, и обычный народ остался без защиты перед чудовищами, которые исходили оттуда. Морок проклятья не позволил лармудам собраться с силами, чтобы дать отпор, не позволил чародеям сосредоточиться, чтобы начать применять свою магию, не позволил лерадам обратить свои мечи и щиты против чёрных рыцарей. Как только они ступили в пределы этой осквернённой зоны, сила хозяина пустыни начала воздействовать на них, и они уже были обречены на поражение.

Но мир ещё не скоро осознал это. Фурук-лармуд Тебентил, который правил из Озентва́лла западной частью этой колонии, был занят продумыванием программы по воспитанию населения. Он хотел возвести монументы Сакраарха, чтобы два раза в день всё население западного Сэкроса собиралось подле этого монумента и возносило мольбы своему всеславному и непревзойдённому протектору всякой святости. Также на его плечи был возложен груз ответственности по принятию решения в отношении Ордена чёрной розы. От Амалиилы пришёл указ, что воители скорби больше не должны служить в Святой Империи. А Тебентилу нужно было, полагаясь на свою праведность, решить, как с ними быть. Лармуд понимал, что самый лучший способ избавиться от них – это лишить жизни, однако его праведность и знание законов Святой Белой Книги не позволяли ему просто убить их. Вот он и пытался отыскивать эти самые способы, как исполнить повеление владычицы, а также не замарать свои руки. Фурук-лерад Обатил проживал в Мано́лге, и ему было доверено управлять всей восточной частью этого государства. И основным его занятием были кутежи и попойки. А, когда у него образовывалось свободное время, он занимался делами политики. Ни первый, ни второй фуруки не знали о том, как прошло вторжение в сердце проклятой пустыни. Каждый занимался своими делами и был увлечён ими настолько, что совсем уж позабыли об этом происшествии. А вспомнили только лишь тогда, когда спустя год из окраин стали приходить извести о нашествии чудовищ. Но к тому времени менять что-то было уже поздно. И пустыня разрослась, и порождения зла укрепились в своей силе.