Кальдебарас. Вехойтис, Загрис, Форманис

Часть 5

Колентеил начал прочитывать этот труд, потому что вступление про оковы нашло отклик в его жизни, ведь он считал догмы Святой Империи слишком тесными и неудобными. Он был уверен, что Сакраарх требует от своих служителей слишком многого. А потому слова из этого мрачного труда ещё не успели начать своё магическое воздействие, а уже пленили его. После этого он и в самом деле подумал, будто бы сможет познать сопна. Рукописи Санума объясняли материал очень доходчиво и просто, а потому даже для нинханина большинство из того, что касалось магической практики, было понятно. А вот лерад изо дня в день, взбираясь на крышу башни, пытался пробудить в себе эти тайные знания. То, что он не понимал, пропускал мимо разума. И, даже видя, что у него ничего не получается, не расстраивался, не оставлял изучение этого труда, а перелистывал страницу и шёл дальше, впитывая всё, что только можно. И так не заметил, как от практики магии саткаров перешёл к просто ритуалам, восхваляющим Аббарона. И ведь он продолжал понимать, что магия так и осталась им непознанной, что он вовлекается в учение, которое запрещено в Святой Империи, но уже не мог повернуть обратно. Изае сделал своё дело – ценности были подменены, и теперь следование по пути негасимого пламени было необходимостью. Чтение этой книги стало сродни пище. А поклонение Аббарону заняло в его сердце место рядом с поклонением Сакраарху. Теперь даже если он и будет обличён, то никакие угрозы и магические ритуалы не смогут выгнать из его головы всю эту скверну. Он предпочтёт умереть за свои новые идеалы. Это также грех и лишь подтверждает всю ничтожность человеческой сущности.

Довольно долгое время наблюдал я за тем, как продолжалась жизнь в Таквонде. И ничего не менялось. Лерады, лармуды и чародеи ожидали того, что к ним сюда кто-то придёт и поведёт это воинство за собой, чтобы нанести удар по Пустыни смерти. Однако с того момента, как два других оплота потерпели сокрушительное поражение на подступи к сердцу пустыни, прошло уже очень много времени, но здешние воители света продолжали ожидать того дня и часа, когда их силы будут использованы во славу света и святости. Грех в их сердцах продолжал процветать, и мерзостью полнились их мысли. Глядя на них, я всячески старался разглядывать их в попытке обнаружить, как ещё изгладить это нечестие из их душ, как выпрямить то, что было криво, как починить то, что было сломано. И благодаря своей воинственной сущности мне удалось увидеть одну из таких возможностей. Однако способов предречь, насколько эта возможность будет эффективной, не имелось, а потому мне хотелось испытать её в деле, чтобы увидеть на практике результаты моих задумок.

Всякий грех становится привычным, когда человек совершает его много раз на протяжении длительного времени. И не бывает такого, чтобы тело само тянуло к неправедным поступкам. Да, тело может ошибиться, однако это будет всего лишь ошибкой. Но грех берёт своё начало в мыслях. Когда мысли воплощаются в дела или слова, они становятся с каждым разом всё более единым целым, что и ведёт как раз таки к тому, что нечестие становится привычным, обыденным, единственно верным путём. Все эти знания приобретены благодаря многочисленным экспериментам человекознатцев, которые были направлены в различные миры, чтобы становиться частью этого общества, быть среди них, вслушиваться, всматриваться и пытаться понять. И все эти процессы привели к тому, что был обнаружен источник греха и нечестия. Но также благодаря их пониманию сути вещей все мы пришли к выводу, что никто не способен заставить другое существо изменить своё мышление, только если само существо этого не пожелает. А потому борьба за разум бессмысленна. И грехопадение Святой Империи красноречивее всяких наставлений показывает это. Несмотря на практичную ценность Святой Белой Книги, люди не могут следовать ей, потому что многое из того, что там запечатлено, диссонирует с их грехом, ведь догмы Сакраарха как раз таки направлены на то, чтобы искоренять это самое нечестие. Что ж, если уж не получается влиять на разум прямо, быть может, удастся достигнуть каких-то результатов через косвенное воздействие.

Чтобы человек не питал свой разум грехом, нужно, чтобы его мысли были заняты чем-то другим, тем, что займёт его внимание, его память, его рассудительность. И я подумал, что таким делом может стать сражение. Некоторые воители давно не брали оружия в руки, давно не позволяли своим телам вкусить боевой раж, давно не вспоминали боевые приёмы. А некоторые так вовсе не знают, что такое битва, никогда не участвовали в этом. Если мне удастся образовать на этом месте поле боевых действий, если одни будут участвовать в штурме крепости, когда как другие – в её обороне, то это отведёт их мысли от греха и направит на составление планов и тактик, на обдумывание боевых манёвров и на воскрешение из омута воспоминаний многочисленных уловок, которым они обучались в казармах. Но, конечно же, я осознавал, что у меня не получится организовать всё это одним махом, что будет недостаточно просто сказать: «Пойдём сражаться». Нужно было начинать с малого. И у меня уже наготове был план.

В совет лармудов входило 7 громил, и я был восьмым. Мы попарно заступали на караул на рассвете. Но перед тем, как на стены встанут следующие два начальника дозорных, мы собирались для того, чтобы обменяться сведениями. В подавляющем большинстве случаев докладывать было не о чем, а потому такие собрания были быстрыми и практически никаких результатов не приносили. И вот я решил воспользоваться этим случаем. Предвидение будущего с помощью зора показывало, что мои слова их встряхнут уж точно.

- Лармуд Сапортил. Докладывать нечего.

- Лармуд Эдлонтил. Докладывать нечего.

- Лармуд Сотолеил. Докладывать нечего.

- Лармуд Загрил. Есть предложение.

Следующий за мной Отил готовился уже выпалить заученную фразу, но осёкся, потому что разум ещё не сразу осознал, что обычная формулировка изменилась. Простояло небольшое молчание, после которого я начал излагать суть своих дел:

- Сколько ещё, братья, наши мечи буду покоиться в своих ножнах? Пролетают дни, того и гляди года пролетят, а мы простаиваем тут в бездействии. Вскоре наши руки уж позабудут, с какой стороны держится наше оружие. А случись так, что нападёт враг, иль к нам указ от самого фурука придёт, чтоб мы двинулись в бой и показали нечисти всю нашу силу, мы поляжем, так и не успев выхватить мечи.

Я оглядел всех, и никто не сказал ничего. А потому я перешёл к сути дела и рассказал о своём замысле устроить тренировочные бои, чтобы разогнать кровь и вспомнить, на что мы вообще способны. После этого я умолк, чтобы выслушать, что мне готовы ответить воздаятели. Видимо было, что они живо представляли себе эти сражения. Но также я увидел, что их души оплёл грех. Они поддались лени, и сейчас позволяли, чтобы она господствовала над ними. Самый лучший способ, как побороть любое нежелание что-то делать – это начать. Да, пересилить себя, подняться со своего привычного и насиженного места и сделать первый шаг. А после подкрепить этот шаг осознанием необходимости этого дела, и тогда начнётся победа. Они же не сделали и этого. Вместо того, чтобы в тот же миг выхватить свои мечи и сказать, что это хорошая идея, что они достаточно отчётливо осознавали, громилы стали размышлять, хотят они этого или нет. И, конечно же, нежелание победило, а потому каждый из них нашёл свою отговорку, чтобы не участвовать в этом деле. Дозорные сменились, остальные удалились в крепость, но я не собирался завершать на этом свои попытки вынудить их сражаться. Взяв в руки свой двуручник, я принялся бороться с воздухом, чем тут же привлёк внимание четверых лерадов, которые бездельничали во дворе крепости. Сначала они просто смотрели, потом стали задавать вопросы, а после того, как я предложил им сразиться, они согласились, и я сошёлся в поединке с каждым из четырёх по-отдельности, а после того, как показал им своё преимущество, они сражались двое против меня одного. А затем и все вчетвером. Да, конечно, их боевые навыки были ничтожны, однако я сделал то, что нужно было – услышав звуки битвы, остальные воздаятели покинули крепость, чтобы посмотреть на это. Наше сражение заинтересовало даже чародеев и тех, кто стоял на стене. Однако в этот день все они ограничились только лишь наблюдением.

Так каждый день я выходил во двор и сражался с воздухом, после чего ко мне приходили лерады, и мы устраивали бои. Даже когда наступал мой черёд стоять на часах, я всё равно сражался – с теми из лерадов, кто заступил со мной на службу. Чародеи не решались попроситься ко мне на тренировки. Но в тот вечер я, наконец-то, добился того, чтобы на мой вызов откликнулся лармуд. Вот сражение с ним было более интересным, чем с лерадами. А, когда опустилась ночь, битва сделалась ещё интереснее. В ночи два могучих силуэта низвергали друг на друга мощные удары. Для того, чтобы полагаться на свои чувства, а не глаза, мы даже погасили все факелы и бились в полной тьме. И только под середину ночи, когда Сотолеил уже выдохся, мы прекратили. Да, прекратили бой, но не поток мыслей, продолжив разговаривать о том, какие техники лучше и что помогает биться вслепую. Что ж, результаты моего плана были очевидны – этот воздаятель на время сражения и обсуждения прошедшей битвы всеми своими мыслями был устремлён в направлении, противоположном греху. А потому я мог продолжать этот эксперимент, чтобы выяснить, удастся ли мне отучить их тела, мысли и языки от нечестия.

Когда наступило утро и мы пришли сдавать свою смену, никто ничего не сказал. Все только лишь выпалили свои отточенные до рефлекса фразы о том, что докладывать не о чем, а после разошлись. Я же призвал Сотолеила продолжить сражения. Но тот отвечал, что ему после вчерашнего нужно восстановить своё тело, хотя я видел, что сила Сакраарха поддерживала его, а потому он нисколько не устал. Но вот лени хватило половины ночи, чтобы снова победить его. И сейчас он потакал её гнусному зову. Что ж, это дало понять одну важную мысль: в этой войне грех тоже будет наносить свои удары. Но истинный воитель не сдаётся никогда. А потому я продолжил свои упражнения. И лерады вновь стали стекаться ко мне. Большинство из стражников авангарда пришли, чтобы я обучил их сражаться. И мы сражались. Целый день. Лармуды не выходили из крепости, чтобы даже посмотреть на это. На следующий день всё повторилось, только теперь ко мне пришли все лерады, которые не были заняты в дозоре. И мы с ними изучали различные приёмы и тактики. Я преследовал одну цель – в конце концов, разыграть штурм этой крепости.

Множество дней и ночей я тренировался с лерадами, а позже к нам присоединились и чародеи. Я бы мог воспользоваться сущностью Форманиса, чтобы преподать им знания в магических ремёслах, однако это вызывало бы вопросы у всех окружающих: «Как это так, чтобы лармуд да и магическими знаниями обладал?» Я и так отличался от остальных воздаятелей тем, что сражался с одним мечом, а не двумя. А преподавание знаний в магических ремёслах вообще породит множество лишних вопросов. А потому я сказа им, чтобы они импровизировали. И у них что-то получалось. Слабо и неполноценно, однако они принимали хоть какое-то участие в наших сражениях. Да и если уж на то пошло, им меньше всего нужны были военные тренировки, ведь, в отличие от лерадов и лармудов, они практически не подвержены греху. А вот для сатлармов с мечами и щитами результаты моих наставлений были очевидны. Они меньше задумывались о нечестии, а их мысли всё время были направлены на то, чтобы научиться чему-то новому и одолеть меня. Однако всё же грех сидел в них достаточно прочно, что лишь показывало одно – нужно больше тренировок. Да, они с лёгкостью победили свою лень, но вот изгнать безнравственные мысли и желания, привычку сквернословить, зависть, раздоры и стремление первенствовать пока что ещё не удавалось победить. Я предполагал, что для этого нужно было больше времени. А ещё нужно было придумать, как расшевелить лармудов.

И даже когда я стоял на страже, все щитники и маги приходили ко мне, чтобы учиться. Мест для сражений на стене было не так много, но в этом было своё преимущество, ведь так можно было тренировать координацию движения. И эти люди с охотой принимали мои наставления. Оно и понятно – сам лармуд снизошёл до них, а они и готовы находиться в обществе того, кто выше их по званию. Каждый раз, как мы с Сотолеилом принимали смену, я предлагал ему сразиться, но тот говорил, что он достаточно умелый. Мы с ним немного поспорили на эту тему, однако у него быстро закончились аргументы, а потому наш обмен доводами свёлся к тому, с чего наш разговор и начался – что он считает свою физическую подготовку достаточной. Я не стал настаивать на этом, ведь сейчас у меня было порядка двух сотен подопытных, которые с большим желанием участвуют в моём эксперименте по исцелению от греха. И с одной стороны, результаты на лицо – сражаясь и наблюдая за сражениями, они направляют все свои мысли на восприятие боя, а потому отвлекаются от своих нечистых стремлений. Но с другой было очевидно, что скверна в них всё равно остаётся. И даже по прошествии трёх месяцев ничего не происходит. Я подумал, что ко греху они привыкали всю свою жизнь, а отвыкают лишь только эти какие-то три месяца, а потому продолжил занимать их мысли тренировками.

И вот, когда они изучили достаточно тактик и манёвров, я предлагаю инсценировать штурм. После того, как я объяснил им суть моей задумки, у них загорелись глаза. И они тут же стали распределяться в разные группы. Я подгадал так, что в тот день была моя очередь стоять на стене, а потому выступал на стороне защитников. Я попытался привлечь к этому делу ещё и Сотолеила, но тот отказался, а потому я попросил его, чтобы он отошёл в сторонку и, если так желает, продолжает нести надзор, но не мешает нам. И вот, сражение за крепость Таквонд началось, как только солнце наполовину показалось из-за горизонта.

Севельтил, поставленный мной возглавлять движение нападающих, проявил свои тактические навыки в тот же миг, как понял, что будет направлять штурмующих. Он разделил свою сотню на два отряда и отдал вторую полусотню в распоряжение своего друга. После этого они отдалились от наше крепости и стали строить тактики. Конечно, они допускали некоторые ошибки, но суть своей миссии уловили верно. Половину дня они разыгрывали свою тактику, а мы затаились в предвкушении того, чего же нам ожидать. Стражники не маялись, потому что я предложил им строить контрмеры, сказав, что гонец недавно принёс известие, что к нашей позиции приближается противник, и нам надо готовиться к битве. А потом я сообщим им, будто бы к нам прибежал разведчик и сказал, что враг разделил отряд на две части, чтобы мы предполагали, как пойдёт сражение. И занятость в этом деле потребовала от них всех умственных усилий. В середине дня состоялось сражение. Но второй отряд немного замешкался, так что они подоспели не вовремя. Однако, презрев эти недочёты, мы продолжили битву. Лерадов и чародеев очень сильно затянуло это занятие. Нападающие лерады стремились прорваться, а чародеи поддерживали их с помощью магии. Например, облачая их в непробиваемые щиты и усиливая их физические тела, так что они были быстры и напористы. Обороняющиеся кидались им наперерез, лишь бы не позволить кому бы то ни было из врагов пересечь границу. А маги-защитники насылали ослепляющий свет против нападающих, чтобы они не видели, куда бежать, а также укрепляли тех, кто держал оборону, чтобы они становились непреодолимыми и стойкими. Я в этом сражении не участвовал, потому что это был бы явный перевес сил на сторону обороняющихся. Однако мы с Сотолеилом наблюдали за всем этим сражением сверху. Лармуд признался, что это довольно интересное зрелище. Я ухватился за эту мысль и уговорил его во время следующего нашего дежурства поддержать этот штурм. Он будет на стороне обороняющихся, а я – на стороне атакующих.

И через три дня битва состоялась. С участием двух лармудов эта тренировка была ещё более подвижной. Даже остальные шестеро смотрели на это со стороны. А после того, как мы сдавали смену, Сотолеил поделился со всеми своими впечатлениями. В общем, мне удалось втянуть в инсценировку штурма крепости всех оставшихся, так что днями на пролёт мы нападали на собственную крепость и отбивали её друг от друга. Кровь кипела в сердцах лерадов, магия струилась по всему телу чародеев, могучие голоса лармудов непрестанно отдавали команды и воодушевляли всех: и тех, кто штурмовал, и тех, кто держал оборону, ведь как-никак они все были союзниками. Каждый день придумывалась новая обстановка, и отыскивались множественные пути решения поставленной задачи. И так изо дня в день, месяц за месяцем. И всё это время я непрестанно следил за их сердцами. Увы, но даже этого не было достаточно для того, чтобы избавить их от нечестия. Колентеил не оставил чтение своей книги. Было очевидно, что участие в этих инсценировках ему очень нравилось, и он в них вовлекался с головой. Однако стоило ему только лишь на одно мгновение отвлечься от этого дела, как его мысли уносились в тот же миг туда, к его книге. И не было такого дня, когда бы он не прочитал хотя бы одной страницы. Изае добавил ему потребность, и он спешил её удовлетворять. То же самое касалось и всех остальных. Как только лерады освобождались от этих тренировок, их разумы тут же заполнялись своими обыденными мыслями: выпивка и женщины. А иногда тренировочные сражения двух щитников приходилось даже останавливать, потому что оно превращалось в настоящую битву, выплеск ярости. А по ночам они снова предавались разговорам на безнравственные темы, поддерживая друг в друге этот нечестивый дух, который я так тщательно пытался угасить в них. На счёт лармудов можно было сказать то же самое. В общем, хватало лишь одной искры, чтобы пожар грехов разгорелся вновь, сводя на нет все старания как-то излечить их от этой болезни, так что стало окончательно понятно: лишь смерть может их исправить.

Однажды во время очередного тренировочного штурма с востока, огибая Пустыню смерти, прибыло несколько человек. Когда они только ещё были на горизонте, сложно было сказать, кто это и куда идут. Однако в тот миг, как стало понятно, что они выворачивают в нашу сторону и направляются именно к крепости, которую сейчас штурмовали только лишь мы, лармуды, пришлось остановить бой, чтобы узнать, кто это такие и что им нужно. Предсказание на этот счёт показывало, что от них не будет никаких проблем. По крайней мере, в ближайшем будущем. Когда они приблизились, стало понятно, что это были простые люди: пятеро мужчин и две женщины. Мой всепрозревающий взор увидел в их умах некую одержимость, но не саткаром, а идеей, которая была связана с саткарами. В их воспоминаниях я прочитал, что они – члены церкви Аббарона, которая нашла приют в одной из деревень восточной части Святой Империи в этом мире. Они проделали очень большой путь сюда и стремились именно в нашу крепость. Совет лармудов тут же принялся допрашивать их. Все семеро назвали свои имена и представились как свободные путешественники, которые поставили себе цель обойти все прекрасные места Святой Империи, а также повидаться с теми, кто несёт неусыпный дозор и оберегает души простых людей от лап чудовищных порождений. Громилы были единомысленным в этом вопросе, а потому похвалили пилигримов за такой живой интерес к собственной родине, но в то же самое время сказали им, что они занимаются очень и очень опасным делом, ведь в Святой Империи сейчас не спокойно, а потому простым людям достаточно опасно путешествовать по этим землям. Нужно для начала искоренить всё зло, что обитает в сердце Пустыни смерти, а уж после можно будет пуститься во всякие разные путешествия. Совет лармудов решил приютить путешественников у себя в крепости, пока решается вопрос о том, чтобы отправить их обратно в свою деревню под сопровождение одного или двух лерадов. Пока семеро отступников обживались в нашей крепости, совет раскрыл Священную Белую Книгу, чтобы найти положения, которые подскажут им, как следует поступить с этими людьми, ведь они были очень ревнивы по отношению к тому, как исполнять закон Сакраарха. Эти же семь пришельцев даром времени вовсе не теряли и тут же нашли общий язык с Колентеилом, так что он стал восьмым среди них. И теперь я увидел, какое сильное воздействие на умы слуг Аббарона оказывает чёрная книга. Когда они ввосьмером стали читать её вслух (само собой, перед этим уединившись так, чтобы этого никто не слышал), их всех объял некий дух, но не магический. Этот дух чем-то напоминал дух греха, который объединяет всех людей. Он начинает воздействовать на разум. Подобно тому, как Бэйн объединил всех нас с помощью Пустоты, чем-то подобным, отдалённо напоминающим связь разорада, были объединены эти восемь человек. Их мысли даже обрели что-то на подобии ауры, которая начинала воздействовать и на других людей, как лерадов, так и чародеев. Так, они все ходили постоянно вместе и по определённым признакам выбирали того, с кем поговорить. Они начинали дружелюбную беседу, во время которой разум того, с кем они разговаривали также наполнялся этой гнетущей мыслью, из-за чего он, в конце концов, становился таким же одержимым, как и они все. Он не присоединялся к ним и не начинал ходить вместе с ними, но начинал новые разговоры, в ходе которых тлетворное влияние распространялось ещё быстрее. Так что за какой-то один день уже почти половина лерадов и чародеев Таквонда были объяты этим духом. Более того, он даже стал проникать в разумы лармудов, что находились за стенами крепости. Кто-то принимал новое мышление очень быстро – с ним хватало лишь беседы по душам, а кому-то приходилось уделять больше времени, чтобы догмы Аббарона, в конце концов, отравили его разум полностью и сделали одержимым этим гнетущим духом. Из-за смуты, которая успела зародиться среди лармудов, быстро принять решение в отношении этих пришельцев, оказалось невозможно. Так что они продолжили пребывать в нашей крепости ещё один день.

В итоге, спустя три дня почти что все лерады, большинство чародеев и половина лармудов были подвержены этому непонятному влиянию. Забыты все догмы из Священной Белой Книги, мысли наполнились только лишь стремлением угождать Аббарону, даже силы света покинули четырёх могучих латников, так что они перестали быть подобием нимкаров во плоти. Теперь ничего не имело значения, кроме лишь исполнения воли Аббарона. Колентеил вообще был превознесён выше других. Они называли его глашатаем огненного владыки и внимали его словам, как если бы их говорил сам Аббарон. А этот лерад и не был против. Точнее нет, тут уже было всё не так. Те, кто подверглись этому веянью, перестали быть лерадами, чародеями и лармудами. Теперь они все – члены другого общества, они – другой народ, в котором совсем другие правила и ранги. То, что было до этого, теперь не имеет значения, оно перестало для них существовать. Теперь был только лишь глашатай огненного владыки и смиренные слуги. И вот, глашатай собирает вокруг себя всех, кто разделял его мировоззрение. Каждый остановил свои беседы с другими обитателями крепости и устремился к нему. Когда последний член этого общества прибыл на это собрание, они все склонились перед величием Аббарона, а Колентеил произнёс молитву – возведя руки к небесам, он всякими разными словами и словосочетаниями восславил их властелина. Сатлармам можно брать пример с того, как долго и красноречиво восхвалял этот отступник своего владыку. После этого он изрёк лишь одну просьбу – благословить их великую жертву, которую они собираются принести. А после того, как прошение к божеству было завершено, глашатай громогласно повелел всем воителям идти в сердце пустыни, где как раз таки обирает повелитель негасимого пламени, и пожелал, чтобы их души послужили их господину. Все оплетённые безумием лерады, чародеи, а также лармуды в тот же миг поднялись с колен и направились на восток, туда, где как раз таки располагалась Пустыня смерти. Там их уже поджидали чёрные рыцари, готовые забрать души этих людей, чтобы подарить их Аббарону. Те семеро, что недавно пришли в нашу крепость, а также сам Колентеил туда не пошли. Они остались во вратах авангарда, смотря за тем, как те, кого они оплели ересью из чёрной книги, уходили прочь. Я встал рядом с ними, и глашатай заговорил со мной:

- Каждый из нас пытался заговорить с тобой, но всё было тщетно. Твой разум защищён так, что мы даже не смогли понять, кто ты.

- Всё верно, моя сущность гораздо больше вашей.

- Тогда кто же ты?

- Я – бессмертный. И этого достаточно для вас. Когда ваш господин выберется из заточения, тогда, быть может, вы увидите наш истинный облик.

- Ты тоже слуга вечного пламени?

- Нет. Но ваш путь должен продолжиться, потому что таков замысел великих.

- Что ж, пусть будет так, бессмертный.

Договорив это, он вместе со своими спутниками пошёл дальше, чтобы искать и других людей, чьи разумы можно было бы переиначить так, чтобы они отринули путь Сакраарха и отдали свои души и силы для служения пламенному господину.

Те же, кто не поддались ереси чёрной книги, сейчас находились под действием морока. Чужие мысли не смогли оплести их сознание по разным причинам. У чародеев было достаточно силы, чтобы противостоять изае. Хоть они этими магическими знаниями не обладали, но их общие силы укрепляли их сопротивляемость магии, так что сила слов не смогла пробиться к ним в душу и разум, чтобы начать своё вероломное воздействие. Те из лерадов и лармудов, кто не были завербованы, оказались сильны в своей вере. Да, изае легко завладела их разумами, однако сильная вера в Сакрааха, наполненность знаниями из Священной Белой Книги, а также, что было немаловажным, их собственное желание оставаться верными святому протектору позволили отринуть уже саму суть чужих догм. Но только попытка поработить их не прошла бесследно. Чародеи приводили в порядок свои мысли, стражники и воздаятели изгоняли остатки магии слов. Всё это требовало времени и сосредоточенности на процессе. А потому, когда первый лармуд пришёл в себя, было уже поздно что-либо предпринимать. День клонился к вечеру, и веретено посланных не убой святых воителей было уже достаточно далеко, так что бежать за ними и пытаться возвращать бесполезно. Да и тем более навряд ли они согласятся вернуться.

Крепость осталась уже далеко позади, практически на горизонте. Мало того, что опускались сумерки, так ещё и тьма, что клубилась над Пустыней смерти, затмевала за собой остатки света, так что они шли по довольно сумрачной пустыне. Чьё-то постороннее присутствие ощущалось настолько явно, что, казалось, ещё миг – и незримые наблюдатели покажутся на глаза. Но нет. Присутствие ощущалось очень отчётливо, однако, куда бы ни упал взор, везде была лишь пустота. Казалось, что на них смотрела сама пустыня. Но никто из них не страшился и не колебался. Сила слова, а также чужие мысли, которые проникли в их головы, переиначивали всё восприятие так, что все эти ощущения и вся эта обстановка были для них родными, как будто бы они сейчас возвращались к себе домой по известной ещё с детства дороге. И хоть сущности их диссонировали с этой обстановкой, разум продолжал вести всех вперёд. Тела начали претерпевать недуги, приходилось прилагать неимоверные усилия для того, чтобы продолжать шествие. Вот что делает с людьми одержимость – всё тело и вся сущность будет противиться этому, но разум, оплетённый чужой волей, будет вопреки всему этому заставлять делать то, что хочет другое существо.

Когда опустилась полноценная ночь, путешественники не сбавляли ход. Уже даже начала проступать какая-то физическая боль – настолько сущность и тело противились путешествию в этот проклятый уголок. Да и, помимо этого, вражеская сила просто-напросто была губительна для них. Но они шли, потому что их вела чужая воля. Да и тем более, они все были жертвами. Их удел – всё равно быть убитыми для того, чтобы Аббарон наполнился силой. Уже даже палачи готовились нападать. Они чёрными силуэтами шли рядом с ними, обретая на ходу свою истинную форму чёрных воителей, закованных в латы. Подверженные ереси сатлармы вообще не обращали на них никакого внимания.

Спустя ещё какое-то время сделалось совсем темно. Страшные боли наполняли тела. Иногда чьи-то страдания были настолько невыносимы, что они приходили в себя. Такие только и успели оглядеться по сторонам, начав рождать внутри себя панику, как тут же рядом оказывался рыцарь зла и, со свистом разрубая воздух, уничтожал такого человека. Но в основном все продолжали находиться под влиянием ереси Аббарона. Если кто-то освобождался из-под этого влияния, чёрный воитель тут же возникал рядом с ним и убивал.

Ещё через какое-то время значительно поредевшая группа сатлармов всё-таки прибыла в центр этой пустыни. Всё, что успели увидеть лерады, лармуды и чародеи, так это небольшое отверстие на поверхности земли, из которого медленно сочилась какая-то непонятная сила, но настолько концентрированная, что даже клубилась. Рядом с этим отверстием находился как-то старик, облачённый в красную мантию с надвинутым на лицо капюшоном. Он сидел прямиком на земле, сложив под собой ноги, и не обращал совершенно никакого внимания на тех, кого привела одержимость. Но это был конец пути. Части силы, которые оплели разумы этих людей, улетучились и вернулись обратно к своему господину – Аббарону, направившись в то отверстие, из которой сочилась другая сила, так что все жертвы пришли в себя. Но не успели они опомниться, как чёрные мечники, которые окружали их плотным кольцом, напали и в одно мгновение сокрушили.

31 лерад, 12 чародеев и 4 лармуда – вот что осталось от западного авангарда под названием Таквонд. Совет в ту ночь, воспользовавшись помощью чародея, направил в столицу магическое послание, в котором описал всё, что произошло, а также попросил прислать подкрепление или руководство, как им стоит поступить в данной ситуации. Чародей сообщил, что сделал всё возможное, чтобы маги, проживающие в столице, приняли это сообщение и донесли его Тебентилу. После этого потянулось веретено дней ожидания. Но ответа так и не было. Больше никто не желал разыгрывать штурм крепости и ни у кого не возникало желания заняться физической тренировкой. Более того, даже дозор вести не собирался ни один из обитателей нашего оплота. В общем, всё наше общество погрязло в унынии. Чёрная скорбь повисла над этим местом. Лармуды даже позабыли о том, что нужно ожидать ответа от фурука. Но его всё равно не было. Управитель Озентвалла настолько погряз в делах укрепления собственного города, что пропустил мимо ушей это известие.

И вот, в рядах разорада появляются сатлятаги. Наши разумы соединяются, мы все познаём историю их образования и цель существования, а потому тут же возникает необходимость прибыть в Сэкрос, туда, где были созданы воители скорби, туда, где обирает Амалиила, туда, где ещё остались те, кого нужно было спасать из рук Святой Империи.

Пустота переносит меня и Кристополиса в бывшую лабораторию сатлятагов. Мы оказываемся посреди помещения, которое раньше использовали мрачные чародеи, чтобы отыскивать слабые стороны противника. Все устройства были на месте, но уже продолжительное время не использовались, а потому были покрыты многолетним слоем пыли и грязи. Нам не нужно было слов, чтобы обсудить план действий, потому что наша связь, которую мы все обрели посредством Бэйна, позволяла нашим мыслям течь в одном направлении. А потому сатлятаг тут же принялся кроакзировать в своих руках нашу магию и материализовывать её, так что столица начала наполняться духом тьмы и смерти. В тот же миг сделалось холодно, и начала наползать ночь несмотря на то, что над миром властвовал полдень. Выждав немного времени, я извлёк свой двуручник и направился наружу, чтобы начать истребление.

Сатлармы и простые люди тут же оставили все свои дела, после чего принялись озираться по сторонам и вглядываться ввысь в попытке понять, что вообще происходит. Холод заставлял их дрожать, а пар выходить из их ртов. Всякая вода начала покрываться тонкой коркой льда. Холод пронизывал даже лерадов, так что они, подобно обычным людям, тряслись перед могуществом силы, высасывающей жизнь из их ничтожных, бренных тел. Лармуды сопротивлялись действию нашей силы благодаря свету, которым они были озарены. Однако это не было проблемой, потому что Кристополис продолжал нагнетать магию смерти, так что со временем зора станет сильнее света, и холодная рука коснётся плоти могущественных воздаятелей. Помимо этого, люди смотрели на тьму, которая начала стелиться над столицей. Это было по-настоящему странным зрелищем: стоял полдень, светило во всю опаляло этот город, на небе не было ни облачка, за которым оно могло скрыться. Да и сейчас солнечный круг со всей мощь низвергал потоки света на людей, которые ходили вокруг. И обычно в таком случае улицы залиты этим светом, все объекты физического мира освещены. Возможно, люди как-то ещё ощущают полноценный день. Однако сейчас при всём этом свет от солнца не доходил до них в той мере, в какой должен. Мир вокруг как будто бы стал немного тусклее, как будто бы изменился сам миропорядок, и теперь полдень будет выглядеть именно так. Да, люди пребывали в недоумении от всего этого, потому что ощущали какие-то изменения, но не могли понять и осознать, что же здесь не так. Тьма бывает разная. Есть зримая, а есть незримая. И вот сейчас Кристополис оплетает столицу тьмой незримой. Она затмевает свет, не позволяя ему в полной мере проникать сюда. Более того, эта тьма продолжает сгущаться, так что со временем над этим местом образуется вечная ночь. Иными словами, сатлятаг уже начал первые шаги для того, чтобы превращать этот мир в некрополис. Но также эта тьма, которая сгустилась над столицей Сэкроса, послужила хорошим проводником для моей собственной силы. Используя зора, я уподобился Зораге и принялся распространять чёрную хворь, заражая души всех живых, так что они начинали медленно погибать. Пока что это было неощутимо, однако со временем хворь обязательно даст о себе знать. Также воитель скорби, помимо незримой тьмы, наполнял воздух этого мира частицами зора, чтобы те, кто будут убиты мною, восставали и присоединялись к бессмертному маршу. Будущий некрополис наполнится бывшими обитателями этого мира.

Дверь лаборатории сатлятагов открывается, и все, кто находились поблизости в этот миг, тут же впадают в ступор, ведь лицезрят одного из злейших врагов Святой Империи – нежить. Мой взор не стал метаться в поисках жертвы посильнее. Первый же мужчина, попавшийся мне на глаза, не успел даже понять, что случилось, как клинок моего меча пронзает его туловище. Дух начинает испаряться из его тела, душа воспринимает последние мгновения обычными глазами, кровь замедляет своё движение, ноги уже не могут держать его, и он медленно оседает на землю, погружаясь во тьму небытия. Вынув свой меч из умирающей жертвы, я бросил взгляд на следующую. Миг – и сила Пустоты переносит меня к молодой девушке. Пустые глазницы, в которых горит зелёное пламя смерти, впиваются в неё, в то время как меч делает то же самое с её сердцем. Она пытается закричать, но боль и бессилие позволяют ей издать только лишь предсмертный стон. Карие глаза смыкаются, и она, не имея сил сопротивляться могуществу смерти, принимает вечный сон. Меч покидает её бездыханное тело, в то время как взор мой уже отыскал следующего, кто вкусит мой удар.

Натиск бессмертных непреодолим. Не было того, кто мог бы остановить меня. Устремляясь от жертвы к жертве, я истрачивал на истребление лишь мгновения. А воскрешающий зора шёл по моим следам и обращал в бессмертных тех, кто пал от моего клинка. Влекомые новым духом, который заменил их старый немощный дух, что давал им движение и жизнь, они поднимались на ноги. Наши разумы соединялись, наши знания перемешивались, и каждому из них открывалось великое предназначение, а также замысел в отношении того, что происходило здесь. Так что разорад присоединялся ко мне, чтобы делать то, что нужно. Каждых из бывших жителей Сэкроса сам решал, как он будет распространять тьму некрополиса и праведность смерти в этом мире. Кто-то перенимает мой образ мышления, отыскивал себе оружие и сеял смерть своим руками. Кто-то брал знания Форманиса и прибегал к помощи эфира. Иные уподабливались Вехойтису и, направляя зора на живых, убивали их, а после, не дожидаясь действия силы Кристополиса, сами поднимали убитого. Чёрная хворь, постепенно сгущающаяся незримая тьма, усиливающаяся хватка зимы, растущее количество бессмертных – всё это ускоряло процесс погружения этого мира во тьму разорада. И столица Сэкроса стремилась обратиться в наше обиталище. Не было тех, кто мог это всё остановить. Любое сопротивление тут же сметалось. Поднявшаяся паника только лишь усугубляла положение, потому что беженцы создавали сутолоку и сбивали друг друга с ног, а порой даже в порыве своей неистовой жажды жизни затаптывали кого-то насмерть. Разбегающийся поток простых людей препятствовал продвижению подкреплений на места, где произошли бедствия. Слово «нежить» стало единственным, которое можно было разобрать в этом непрекращающемся гвалте. Стражники, слыша его, переполнялись решимости дать отпор отродьям тьмы и нечестия, даже не представляя, какая участь ждёт этих неумех, которые никогда не вкушали истинной битвы.

Когда я встретил первого лерада, то его убийство ничем не отличалось от убийства обычных людей. Острие моего меча, направленное точно по середине нагрудника, с лёгкостью проделало брешь в его латах и вышло с другой стороны. Хрипя и стоная, он уподобился другим моим жертвам, так что начал опускаться наземь под тяжестью своего тела и своих доспехов. Сопроводив его в пустоту не-жизни своим ужасающим взором, я вынул своё оружие из его тела и направился дальше. Не успел я расправиться со следующей своей жертвой, как концентрация зора в его теле становилась достаточной, и глаза лерада раскрывались, сияя бледно-зелёным свечением нового духа, который давал ему бессмертие. Он поднимался на ноги, а после приступал к уничтожению живых. Но его преобразование продолжалось. А вместе с ним изменялись и его доспехи. Только если существо переиначивается под действием зора, обмундирование лерада обволакивала Пустота. Она приращивалась к доспехам, которые уже носил лерад, и становилась дополнительным слоем, который был не только прочнее, но и выглядел зловеще: цвет чёрный, но, если приглядеться, то можно заметить проблеск зелёной силы смерти, которая точно повторяла все контуры нового обмундирования. В различных местах образовывались шипы, а на груди, коленях и шлемах Пустота рисовала символы смерти – черепа. Их мечи и щиты также наращивались силой Бэйна, однако не так сильно, как доспехи. А вот зора обволакивала оружие и защитную платину больше, так что клинок становился длиннее, а преграда шире.

Когда я встретил первого лармуда, то с ним состоялось самое настоящее сражение. Достаточно было низринуть на него всепрозревающий взор бессмертного, чтобы увидеть всю его мощь. Холод, чёрная хворь и тьма, несущая страх, были ему не по чём. Его физическая подготовка, а также поддержка силы света позволяли громадному воздаятелю даже не обращать на это всё никакого внимания. Мне не удавалось как следует проникнуть ему в голову, чтобы узнать его мысли. Стало понятно, что этот латник был гораздо сильнее того, которого Вехойтис встретил год назад, когда входил в Озентвалл. По всей видимости, тот лишь недавно ступил на путь лармуда, когда как этот был уже таким многие десятилетия. Не проронив ни единого слова, мы сошлись в поединке.

Как отличить истинного воителя от того, кто таковым лишь пытается казаться? На самом деле признаков очень много. Однако ж один из них заключается в том, что умелый боец показывает свою силу в действии, а не в слове. Так и этот исполин не стал изрекать свои высокопарные слова о могуществе Святой Империи, о силе сатлармов и непобедимости их владыки, а принял мой натиск на себя. Его движения были быстрыми. Кажется, только недавно стоял он и не был готов к сражению. Но в тот миг, как мой меч уже готовился пройти сквозь его доспехи, передо мной возникло препятствие в виде скрещенных мечей. Огромные, под стать своему хозяину оружия выдержали мой колющий выпад. И последующий за этим каскад моих ударов он достаточно успешно отбивал своими парными клинкам. Звон стали оглашал всю округу и был даже громче людской паники. В отличие от меня, он не был подвижен, однако его точные действия не позволяли мне застать его врасплох и нанести удар по незащищённым местам. Всякий раз мой клинок встречался с его клинком. Но было видно, как с очередным ударом по его защите он прилагал больше усилий, чтобы отразить мой следующий выпад. Несмотря на его могущество, на его зоркость, на его броню, на его благословения, с каждым новым ударом приближался миг, когда мой клинок всё-таки пронзит его. Осталось только лишь теперь привести его к этому моменту. Сейчас в этом сражении было одно мастерство, и больше ничего. Мы бились не как бессмертный со святым, как воитель с воителем. Я не задействовал ни единой своей тёмной силы, чтобы как-то помочь себе или же, наоборот, помешать ему.

Надо признать, этот громоздкий воитель был более прочих приближен к образу истинных сатлармов, какими они должны быть всегда. Но, когда существо идёт вопреки своему собственному предназначению – я не имею в виду великое предназначение, – тогда оно становится хуже в своём же ремесле. Хоть мне пока что не удалось проникнуть в разум этого лармуда, но по всему было видно, что он хороший боец. Он иногда пропускал удар, но не потому, что не мог их парировать, а потому что понимал мою тактику, и сейчас этот манёвр был необходим, чтобы открыть доступ к другим манёврам или потому что понимал: следом за этим подобием удара последует удар настоящий, от которого именно необходимо уклоняться, который необходимо парировать. Его стойкость и могущество позволяли ему всё это свершить. И он таким образом успешно выстаивал против меня. Я даже не пользовался даром предсказания, чтобы выстраивать свою тактику победы над ним. Пусть всё решит неизвестность. Хотя для искусного воителя бой никогда не станет загадкой. Так и я видел шаги, ведущие к моей победе, я подмечал каждый этап, ведущий меня к окончанию этой битвы. И ведь он осознавал всё это. А потому было ощутимо, как он пытался сменить тактику, как он пытался вырваться из-под каскада моих ударов, чтобы перенять инициативу. Но я не пускал его. Несмотря на то, что среди этих невеж я сумел отыскать достойного воителя, всё же мы здесь сражались насмерть, а не ради тренировки. А потому, снося мой натиск, он продолжал выстаивать и сражаться, попутно ища возможности для того, чтобы превозобладать надо мной. Но ничего не получалось. Поражение надвигалось, медленно и верно надвигалось на него.

Спустя половину дня нашей битвы мне всё-таки удалось нанести первый удар сквозь его защиту. Видя, что он уже начинает не поспевать за моим клинком, я усилил натиск, и его мечи не вовремя сомкнулись с его левого бока, так что громоздкий двуручник дарил его по броне. Да, я сделал рубящий удар, потому что это должно было стать только лишь началом, которое приведёт меня к более успешным тактическим приёмам, так что, в конце концов, будет нанесён заключительный удар. Лармуд это понимал также. И здесь проявилась его слабость – малодушие. Страшась поражения, он прибегнул к помощи святости. Пропустив несколько ударов, он потратил это время на то, чтобы вознесли свои мечи к небесам, призывая имя своего покровителя. И ответ был явлен тут же – свет покрыл его доспехи, так что мой клинок уже не мог достигнуть слабых мест, из-за чего мне пришлось отступить, дав ему возможность взять это самое преимущество в бою. Но вместо того, чтобы тут же ринуться в наступление, он попытался скрыть свой страх под личиной тщеславия. Могущественный глубокий голос послышался из-под его шлема, оглашая всю округу его высокопарными словами, которые он буквально пропел:

«Сгинь, нечистая ты сила!

Обратись во прах, ты, зло!

За нас сражается светило!

За на́с сражается оно!»

Что ж, он подумал, будто бы с этого начинается его победа. Конечно, каждый, кто ощущает за своей спиной мощь бога, начинает думать, что он непобедим. Но только никто не задумывался, что поражение начинается как раз таки с этой мысли. Нельзя недооценивать противника, но в то же самое время нельзя и переоценивать собственные силы. Но что-то мне подсказывало: такая сильная уверенность в победе поселилась в душе этого сатларма как раз таки по этим двум причинам одновременно. Ведь он чувствовал, как силы света его наполняют, а потому он считал себя всесильным, но также помимо этого он обладал искажёнными знаниями о бессмертных, полагая, что мы медлительные и хрупкие, что наша сила – в количестве. Что ж, я не собирался продолжать биться на старый манер. Раз уж он заручился поддержкой света, я принял в себя силу смерти. Мои доспехи, моя плоть и мой клинок покрылись зелёным пламенем, что означало лишь одно – неминуемую смерть для тех, кто ко мне прикоснётся. Однако я также понимал, что от мгновенной смерти его, скорее всего, спасёт свет Сакраарха. Но это уже не было важно. Главное, что наш поединок продолжится.

Первые мгновения этот громила чувствовал себя волне уверенно. Даже то, что моё костлявое тело не развалилось с первых его ударов, осенённых силой света, не потрясло его, и он продолжил низвергать на меня всю мощь света. И здесь проявилось то, что он переоценил свои возможности. Настроившись уже, наконец, уничтожать меня, он совершенно позабыл о собственной защите, сосредоточившись на том, чтобы наносить свои удары. Я же увиливал от его мечей и контратаковал в места, открытые для ударов. Да, тарэ́н и зора встречались друг с другом, после чего взаимоуничтожались, так что получалось, будто бы я наношу свой удар только лишь своим клинком. Но всё же дар Зораги был сильнее, чем благословение Сакраарха, ведь протектор святости скупился на свои дары, когда как дух смерти разделил с нами всё своё могущество и сделал каждого из нас, каждого бессмертного источником этого могущества. А потому ближе к ночи, когда над столицей сделалось совсем темно, так что даже звёзд не было видно, воздаятель получил достаточно урона бледно-зелёным пламенем смерти, так что не удержался на ногах и рухнул. Так как весь хаос истребления ушёл вперёд, вокруг сделалось тихо. И ночную тишь тревожили только лишь пыхтения поверженного и шуршания брони, в которой он ещё пытался подняться на ноги. Я предстал перед ним, озаряя своим могучим взором его душу. Теперь, когда силы покидали его, он раскрывался передо мной, как самый обычный человек. Пока я всматривался в мысли этого лармуда, из-под его шлема послышался его голос. Теперь он был не таким бодрым и уверенным. Более того, он дрожал от холода:

- Да, ты победила, богомерзкая тварь. Но знай, что за мою смерть за заплатишь стократ. Праведный свет нашего великого протектора воссияет, как бы вы ни старались затушить его. Вот увидишь.

Я отвечал ему, и мой призрачный голос, наполненный леденящим ужасом, проникал ему в сердце, не встречая никаких препятствий:

- Если бы твой Сакраарх следовал великому предназначению, тогда ничего бы этого не случилось. Великие оберегают тех, кто исполняют их замысел. Иные же, кто отвергают это, остаются сами по себе.

- Твои слова несут лишь едкую ложь, порождение тьмы. Забери мою жизнь, и покончим с этим. Ты всё равно не сможешь убедить меня в обратном. А, когда настанет последний день, он позовёт, и я услышу его. Я вернусь, а ты продолжишь гнить в земле, из которой и был взят.

- Ты не вернёшься в последний день, потому что я не собираюсь оставлять тебя в небытии. Все, кто познают смерть в этом мире, восстанут в новом обличии, ведь таково великое предназначение.

Тот усмехнулся:

- Великое предназначение? Как же удобно! Убиваешь невинных и говоришь, что это угодно богам.

- Пока ты облачён в эту сущность, тебе не дано понять. И никому не дано.

- Ох, да прекрати ты уже нести эту ересь, нежить. Покончи со мной. Избавь меня от твоей лжи.

- Ты показал себя как способный воитель, чем заслужил моё уважение. Но я прозрел твою душу и увидел, что в тебе практически нет греха. А те, что есть, не помешают твоей праведности. Этим ты заслужил наше милосердие. Я отпускаю тебя. Иди в Микнос, к Туриилу. Расскажи о том, что произошло в Сэкросе, и примкни к его воинству, ведь в этом мире собираются самые сильные и самые праведные сатлармы. Тебе там будет самое место. Под руководством башни зла ты сможешь принести больше пользы Святой Империи.

- Откуда ты знаешь про Микнос? Вы проникли уже и туда? О, Сакраарх, за что мне всё это?

- Сделай выбор, потому что сейчас будет решаться твоя судьба.

- Хватит! Я не хочу жить. Если нежить проникла во все уголки нашей империи, то я не смогу снести этого. Не осталось места, где процветает лишь свет.

- Что ж, ты сделал свой выбор. Долиил, лармуд ордена Меча справедливости, ты был могучим воителем при жизни, но станешь ещё более могущественным после смерти.

Мой меч, неся на себе пламя смерти, прошёл сквозь его доспехи, но этим же самым пламенем он вселил в его тело силу воскрешения. Так что, как только жизнь остановилась внутри него, тут же начался его путь в обличии бессмертного. И с земли поднимается уже Долис, воитель смерти, чтобы продолжать нести этому миру тьму некрополиса.