Кальдебарас. Вехойтис, Загрис, Форманис

Часть 8

Один из людских грехов, который мешает им нормально существовать, называется лицеприятие. Эти существа не могут принять то, что лежит за границами их понимания или мировоззрения. Всякая мерзость к ним быстро прилипает, когда как какие-то полезные идеи или возможности они отвергают, считая этот ничтожностью или наследием саткаров. Хороший тому пример – чародейство. Несмотря на то, что сакры разрешили чародеям вступать в святой орден, люди достаточно долго привыкали к ним, продолжая считать, будто бы они виноваты в распространённости саткаров. Да, они где-то когда-то давно услышали, что есть такая сфера магии, как сопна, которая может призывать и управлять этими существами, и теперь всё, на каждого чародея пало клеймо заклинателя, хотя большинство магов как раз таки отвергают эту сферу магии из-за опасности, которую представляют саткары. Во-первых, чародеи страшатся того, что их слуга захочет воспользоваться правом на освобождение в любой неудобный случай. Во-вторых, чародеи опасаются, что их рабы могут начать действовать самовольно. Ну и, в-третьих, саткары просто-напросто неприятны на вид. А тех, на кого приятно смотреть и кто действительно будет полезен и могущественен, они навряд ли смогут хоть когда-то в своей жизни пленить. Но нет, чародеи могут использовать саткаров, как своих рабов, значит, они – враги Святой Империи, а также их личные враги. Чародеям пришлось очень долго доказывать свою непогрешимость. И то в некоторых мирах Святой Империи до сих пор нет ордена чародеев по причине нетерпимости и лицеприятия. И, как будто бы этого мало, они умудряются являть этот грех и во многих других аспектах. Например, изобретения.

На протяжении последнего полугода города восточного Сэкроса посещает странствующий торговец. Он продаёт предметы, которые будут полезны в повседневном быту. Но эти предметы достаточно необычны. Например, специальный автоматизированный плуг для вспахивания полей. Достаточно будет нажать одну кнопку, как устройство само начнёт вспахивать нужный участок земли. Или сковорода, для подогрева которой не нужен огонь. У него даже были товары для сатлармов. Например, специальный шлем, который не ущемляет взор, а, наоборот, расширяет его. Выглядит так же, но весит меньше, сидит удобно, а благодаря техническим устройствам даёт возможность видеть всё так, будто бы никакого шлема на голове нет. Или другой шлем – при его надевании все, кто не являются людьми, тут же помечаются. Позволяет выявлять враждебных соглядатаев и очищать империю от нелюдей. И, что было самым интересным, этот продавец не требовал денег за все эти чудеса. Заместо этого он просил выполнить какое-то несложное… даже не задание и не указание, а просьбу. Например, сходить в храм и помолиться Сакраарху. Или подойти к первому попавшемуся человеку, чтобы поздороваться и поинтересоваться его делами. Когда лармуды спрашивали, почему он продаёт свои явно полезные штуковины за такую смешную цену, тот, не таясь, отвечал, что хочет лишь одного – чтобы Святая Империя процветала, а эта условная плата нужна была только ради самих людей – он хотел побудить их вернуться к праведности. Но его нигде из-за этого не принимали, называя все изобретения, предлагаемые им, очередным шарлатанством. Скитаясь по городам, он, наконец-то, достигает Манолга. То, что он прибыл в столицу, стало понятно ещё издали. А потому он не стал останавливаться, когда попал на главную площадь, а побрёл дальше, ко дворцу фурука, чтобы представить свои творения самому Обатилу.

И вот, утром следующего дня он предстаёт перед управителем. Лерад, только что вернувшись с утреннего блуда, занял свой трон. В его образе больше не осталось ни капли праведности. Высокомерный взгляд устремился на простого человека, стоящего перед ним. Рядом стояла крытая повозка, на которую то и дело поглядывал лерад, что привёл торговца к своему господину. Фурук показал стражнику, что он свободен, и тот направился обратно нести стражу возле входа в крепость судьи. После этого взор снова вернулся к продавцу, и голос, таящий в себе интригу, заговорил:

- Ада́р, я ведь прав? Странный торговец, предлагающий странные товары по странной цене.

Адар ему отвечал, и его голос был благороден, статен и могуч, словно это он – фурук, а Обатил – тот самый торговец:

- Всё верно. И я предстал перед тобой, чтобы продемонстрировать то, что я могу предложить Святой Империи. Скажу сразу: всё, что я могу предложить тебе, сотворено без использования магии. Слияние кузнечного дела и технологий.

- Твои слова звучат необычно. Что ж, мне уже не терпится увидеть чудеса без магии. Приступай.

Адар запустил руку под покрывало своей повозки, а после извлёк оттуда шлем, который на вид был самым обычным доспехом, что носили все лерады. Но продавец не торопился надевать его. Оставив его лежать в своих руках, он заговорил:

- Кто не мечтал выиграть сражение, ещё даже не достав меч из своих ножен? Какой искусный воин упустит возможность понизить мораль противника, чтобы его можно было легче сразить? Страх – очень сильный помощник на поле боя. Подкреплённый силой света, он становится вторым мечом в руках лерадов. Но как обычный воитель может нагнать жуть на тех, против кого он сражается? Ведь наши враги – это чудовища, чей облик внушает страх как раз таки нам. У меня в руках шлем, который может поменять могучую стать щитника на звериную прыть жуткого зверя. И я собирают тебе это продемонстрировать, фурук. А потому приготовься, ведь увиденное тобою, может напугать тебя.

Сказав это, он стал медленно воздвигать свой шлем на себя, чтобы у Обатила было время собрать всю волю в кулак. И в тот миг, как доспех коснулся макушки Адара, фурук даже вздрогнул, ведь торговец в кожаной одежде в один миг обернулся страшным сик’хайем-зарькилом, чья скалящаяся пасть обнажала сплошные клыки, а жуткие жёлтые глаза вперились в Обатила. Кожа была жёлто-зелёного цвета, позади находился хвост, который медленно покачивался из стороны в сторону. Управитель не выдержал этого взгляда и отвернулся, говоря:

- Достаточно, убери это жуткое обличие.

Шлем последовал обратно в руки, и торговец снова стал человеком. Один из лерадов, которые располагались в главном холле дворца, даже с облегчением выдохнул. Адар, поменяв шлем, заговорил:

- А вот моё другое изобретение. Этот…

Обатил его перебил:

- И ты хочешь сказать: то, что мы все сейчас только что видели, происходит без единой магии? Прям нет даже незначительной капельки, как вы там это называете, кефира?

- Всё так. При помощи кузнечного дела я придал форму…

- Ложь! Такого невозможно добиться одним только кузнечным ремеслом! Если бы это было так, то доспехи нам повали такие же чудовища, каких ты показал мне только что! А это значит, что ты пытаешься скрыть от меня правду. Более того, я думаю, ты пришёл, чтобы осмотреть мои земли и вызнать слабые места в моей империи. Славные лерады, схватить его и отвести в казематы. А я пока поищу орудия пыток, а то они куда-то подевались.

Но Адар лишь сказал:

- Очень жаль видеть, как некогда славная Святая Империя пала настолько низко, что нетерпимость и лицеприятие стали неотъемлемой частью вашего общества.

Фурук хотел что-то ответить ему, однако Адар в тот же миг исчез, как будто бы его и не было никогда тут. Даже повозка куда-то подевалась. Все лерады растерялись. А управитель разразился бранью и стал кричать, чтобы они бросились в погоню за ним, потому что он не мог уйти далеко. Стражники, конечно, поспешили исполнить приказание своего господина, однако это было напрасно, потому что торговца уже не было в этом мире.

Сила истинных проклятий зависит не от силы чародея, а от множества других факторов. Например, насколько сильными были чувства того, кто производил проклятья. Яростный, отчаявшийся, преисполненный горя и ненависти проклинатель призовёт целое бедствие в отличие от хладнокровного и расчётливого убийцы, который из практичных соображений желает ослабить жертву перед тем, как её уничтожить. Но силу может дать ещё и одержимость. Чем сильнее производящий проклятье одержим какой-то идеей, тем больше силы он вложит в свою магию. А если великое множество одержимых творит одно и то же проклятье? Мощь таких чар будет непостижима. Прибавить ещё к этому человеческие жертвоприношения с предварительными истязаниями, можно получить на выходе огромную силу. Нет, сатлармы и чародеи Святой Империи ничего не смыслят в этом. Может, когда рядом с ними будет твориться чародейское проклятье, они поймут это, почувствуют и обязательно обратят внимание. Но то, что я описал, происходило в Кессвене, в этом рассаднике скверны и отступничества. Надо сказать, жители деревни ещё с самого основания готовились к этому дню, когда они произведут огромное жертвоприношение и вложат в свой ритуал весь свой фанатизм. И вот, их приготовления подходят к концу. Последний паломник, пришедший в Манолг, чтобы обратить в свою веру последних претендентов на путь служения Аббарону, покидает стены этого города, возвращаясь в Кессвен. За ним по этому пути, прославляя владыку вечного пламени, идут ещё пятеро, кого он завербовал. С собой в дорогу они упаковали кое-какие съестные припасы и, делая привалы, дважды ночуя в открытом поле, они всё-таки пребывают в это место. Добродушный лерад, стоящий возле врат, любезно встречает вернувшегося брата объятьями и добрыми словами, а после знакомится с теми, кто последовали за ним. Войдя на порог этого поселения, они впустили в себя ауру ереси, так что последние крупицы сомнений выветрились из их голов, и они полностью обратились рабами огненного господина. Поселение ничем не отличалось от всех остальных, только людей было необычайно много. Но и деревня большая, под стать городу, только дома деревянные. Вокруг все пребывают в приподнятом настроении. К слову, они здесь всегда в таком состоянии. И это может показаться хорошим знаком – знаком того, что живётся здесь всем прекрасно. Однако, если присмотреться, то можно заметить еле проступающие признаки безумия. Их радость не искренняя, а улыбки фальшивые. Но никто этого не замечает, потому что всеми правит не здравый смысл, а этот тяжкий дух, что повис над Кессвеном. Видно было, что гнетущая аура одержимости подпитывается отсюда, из этих домов. Но всё-таки больший объём силы исходит из центра пустыни. Узнику могущественной темницы угодно, чтобы эти людишки делали то, что он задумал. Молодой паломник ведёт пятерых к другому лераду, который располагается близ храма-ратуши. Они снова встречают друг друга объятьями, молодой человек представляет ему трёх женщин, одного мужчину и одного юношу. Лерад со всеми знакомится, а после уводит их за собой, чтобы разместить в одном из домов. Паломник входит в храм, где его уже поджидает пожилой улфурук-священник. Не отрывая своего взора от монумента саткара, он произносит, громко и отчётливо, так что юноша его хорошо слышит, несмотря на то, что его голос дрожит от усилия:

- Бека́рд, мальчик мой, а вот и ты.

- Да осветит его негаснущий свет твой путь, Малендил! - выпалил на одном дыхании юноша.

- Завершено, - торжественно произнёс старик, - Последний посланник Аббарона вернулся из своего путешествия. А это значит, что можно приступать к великому празднеству.

В голосе Бекарда зазвучала сокрытая радость:

- Это означает, что он скоро придёт?

- Именно так, возлюбленное моё дитя. И как же я рад, что он дал мне сил, чтобы я дожил до этого дня. Пойди на улицу Багрового раскола и войди в дом номер 17. Спроси там Колентеила, возлюбленного дитя Аббарона, которого наш господин выбрал для того, чтобы стать глашатаем начала великого празднества. Сообщи ему, что месса завершилась. Все ранние плоды собраны, и можно приступать к великому дню освобождения. А мы будем ожидать указаний нашего славного властелина через него.

Бекард именно так и сделал. Придя в указанный дом, он обнаружил там лерада, того самого, кто сумел сделать одержимым почти что весь Таквонд и отправить многих из тех, кто там жил, на съедение чёрным рыцарям в сердце Проклятой пустыни. Услышав это, лерад очень мягко и по-доброму отвечал юноше:

- Да, я знаю, мой друг, ведь он сообщил мне, что ты прибыл, так что я отдал распоряжение своим домашним, и они уже пошли по домам, чтобы объявит о завтрашнем празднике.

- Праздник освобождения состоится завтра?

- Конечно. Зачем откладывать? И если ты хочешь мне помочь, то предлагаю тебе дойти до самой северной части нашего поселения и рассказать всем, кто проживает на улице Вестников, о завтрашнем мероприятии. Ты согласен?

- Для меня это будет честью, возлюбленное дитя Аббарона.

- Мы все возлюбленные. Что ж, тогда иди. Вечер близится, а то не успеешь.

И Бекард устремился исполнить поручение Колентеила.

Когда наступило утро нового дня, вся деревня собралась возле храма. Лерады отделяли коренное население от тех, кто присоединился позднее, последовав за паломником, которых их призвал. И первых оказалось в два, а то и в три раза меньше, чем вторых. Перед ратушей-храмом разложили брёвна, так что вскоре там полыхал огромный костёр, настоящий пожар. Жителям не терпелось начать празднество. Хоть они так называли это мероприятие, ничего праздничного тут не было. Улфурук-священник начал творить ритуал, а все остальные поддерживали его. Лерады уводили по одному человеку из группы пришлых жителей Кессвена в храм для того, чтобы истязать их там, а после убить и сбросить в подвал. Это всё было очень странно и неестественно. Однако и неудивительно, ведь сейчас они все находились под властью их возлюбленного Аббарона, который просто сделал их своими марионетками, заставляя улыбаться и отдавать свои жизни ему в дар. И вся эта процедура растянулась на три дня. Люди делали перерыв, чтобы подкрепиться, но после возвращались и продолжали. Сила проклятья копилась над головой и смешивалась с аурой одержимости, так что они становились неотделимыми. Исконные жители Кессвена самозабвенно отплясывали жуткий танец и мрачно твердили одни и те же слова: «Славься великий Аббарон, прими нашу жертву» Вонь от трупов, что наполняла подвал, начала пробиваться в главный зал храма. Но, несмотря на это, лерады послушно исполняли волю владыки негасимого пламени, хотя вдыхание трупного яда было смертельно для живых. И вот, когда солнце начало касаться горизонта, все были убиты. Окровавленные палачи присоединились к мрачному песнопению, кульминацией которой была смерть всех, кто тут находился. Проклятье забрало последние источники одержимости и двинулось огромной тяжёлой, но в то же самое время невидимой тучей в сердце Проклятой пустыни. Воздвигшись над маленьким отверстием, этот огроменный ком истинного проклятья низринулся вниз и смешался с другими силами, которые там уже были скоплены за весь период существования Святой Империи в этот мире. Чародей в красной мантии, который раньше был стариком, а теперь выглядел молодо, как и подобает любому другому чародею, использовал эту силу для того, чтобы породить сатлзура. Но не обычного рыцаря, который исчезал, словно дряхлая душа, стоит только нанести ему хотя бы маломальский урон, а жуткого непобедимого воителя, что носил в себе столько силы, что её хватит на целое полчище саткаров. Повинуясь неслышной воли своего господина, исполин устремляется на запад, чтобы начать своё победоносное шествие и собрать ещё больше сил для Аббарона. Чародей, породивший его, устало опускается на землю, чтобы восстановить свои силы. Теперь он опять выглядел, как старик.

В это время по просьбе Вехойтиса из некрополиса сюда был направлен призрак. Цель его визита состояла в том, чтобы посмотреть на подарок хаотического владыки нашим мирам. Объединившись с духом этого мира, он почувствовал то место, которое подверглось изменению. А потому метнулся туда и увидел то, что не удаётся описать словами. Взор прошлого показывал, что раньше здесь была двойная звёздная система. И оба светила вращались друг относительно друга. Помимо них тут были ещё и планеты. Но теперь произошло нечто невероятное – как будто бы в центре точки, вокруг которой вращались эти звёзды, образовался ксерот. Но не успел он разрастись и заполонить весь этот мир, как тут же его что-то остановило, слово бы в этом пространстве было остановлено течение времени. Хаотическая структура тёмно-оранжевого цвета, которая в некоторых местах переходила в синий, разлетелась в разные стороны и сшила между собой всю эту систему в одну сплошную структуру. Как бы это грубо ни звучало, но вся эта система сейчас напоминала куски мяса, соединённые между собой сухожилиями. Естественно, движение космических тел было остановлено. Вся эта структура казалось безжизненной. А, если учесть, что воитель равновесия назвал это подарком, то возникало ощущение, что этот подарок сломан. Но нет, при более детальном рассмотрении мы смогли понять, что структура была активной, целостной, завершённой. Просто хаос – а это было именно хаос межпространства, – представляется нескончаемым движением. А тут было иначе. Вехойтис узнал у собеседника название этого устройство – Фанто́р. Для чего он нужен, существо не смогло объяснить. Только лишь повторило, что это их дар нам, существами из пространства. Бессмертный же попытался проникнуть свои разумом в эту неизвестную структуру, чтобы выяснить, для чего она. Однако оно явно было хаотического происхождения, а, значит, для обретения понимания назначения этого устройства, необходимо провести цело исследование. Возможно, подождать, пока хаотические обитатели не сумеют найти способ выразить это на словах. Однако события, происходящие в этом мире, менялись настолько стремительно, что у нас не имелось больше возможности ждать и наблюдать. Нужно было готовиться к кульминации.

Обатил сильно встревожен. Только недавно, пару дней назад ему принесли сообщения из двух городов, расположенных на юге его страны, о том, что они разорены могущественным чёрными рыцарями. А теперь прибыл вестник, который говорит о том, что была разорена столица западного государства, и чёрный воитель с двуручным мечом движется никуда иначе, а именно по направлению к Манолгу. В городе слух об этом уже начал стремительно разлетаться, а потому население пришло в волнение. Фурук тоже испытывает потрясение и никак не может собраться с мыслями. Он ни разу не воевал и, если честно, надеялся, что никогда и не придётся столкнуться с этим бедствием. Но сейчас он располагался на своём троне, и в его голове буквально стучали боевые литавры, которые действовали на нервы. Он не мог расслабиться, как встарь. Алкоголь не лез в глотку, женщин не хотелось, погас задор в его глазах, и померкла лукавая радость на его лице. Придворные не могли узнать его, но и помочь не способны никак. Надвигалось бедствие. И он не знал, как поступить. А ещё в городе росла паника, которая только сильнее омрачала его душу. Лерад не мог уснуть – в тишине литавры барабанили ещё сильнее. Он не мог жить – тревога выворачивала его душу наизнанку. Протомившись так несколько дней, он не находит в себе силы, чтобы встретить бедствие лицом к лицу, а потому решает покидать, но не только Манолг, а вообще весь этот мир. Поздним вечером под видом простого человека он в сопровождении чародея выходит из города и направляется на запад, в горы, где находилась точка валирдации. Поднимаясь вверх, он видел, как к его столице надвигается одинокий чёрный силуэт – к середине дня он приступит к осаде. Но Обатила это нисколько не тронуло. Он лишь прибавил шагу, чтобы оказаться в нужном месте как можно скорее.

Но вот только ему не было суждено убежать отсюда, потому что на том месте, где можно было открыть межпространственные врата, их двоих поджидал уже я. Обатил опешил, когда как чародей приготовил свою светлую магию. Простояло небольшое молчание. Ветер колыхал мою чёрную мантию, руки были сложены у груди, а вокруг меня витали могущественные чары. Я их уже материализовал и готов был пустить в ход после того, как фурук осознает, за что я исполню над ним столь суровый приговор. Лерад пришёл в сильный трепет и закричал, обращаясь к своему проводнику:

- Уничтожь его, Са́монд! Не оставь и следа от этой нежити!

Но чародей оказался понимающим и отвечал своему властелину:

- Это лич. Даже всем чародеям Святой Империи не справиться с ним, напади мы все одновременно.

- Что ты такое говоришь, позорный шарлатан?! Я приказал тебе убить его, значит, ты должен исполнить мой приказ!

- Забыл, лерад? Ты отрёкся от своего престола и бросил тех, кто был тебе доверен. Ты не в том положении, чтобы приказывать мне!

Не привыкший получать отказ на свои приказы, ничтожный человек вынул меч из своих ножен, чтобы пронзить заговорщика, однако по лёгкому и еле заметном мановению моей руки оружие вырвалось из его хватки и полетело вниз, к подножию гор. Жуткий холод прокатился по его плоти, а после того, как я заговорил с ним, он чуть было не потерял сознание:

- Ничтожный фурук, твоя жизнь ничего не стоит. И я отниму у тебя дар, которого ты не достоин, за то, что ты вёл ничтожный образ жизни, а теперь обрёк свой народ на гибель.

После этого вся магия, которой я был окружён, низринулась на него и не оставила ничего, даже воспоминания. Лишь его ничтожная душа принялась безмолвно вызывать ко мне, но разораду она не была нужна. После небольшого молчания чародей спросил меня:

- А какая судьбы ждёт меня?

Было очевидно, что эти слова он произнёс с большим усилием. Я же отвечал ему:

- Ты чист. Верши свою судьбу сам.

После этого я повернулся в другую сторону, где меж скал притаился необычный наблюдатель за этими событиями, который выглядел как лармуд, ведь носил на себе достаточно мощный комплект латных доспехов, который выглядел очень необычно. Его нагрудник был выполнен в виде драконьей морды. Точно такой же вид имел и его шлем. Если смотреть физическим взором, то довольно сложно понять, кто это. За его спиной висело довольно необычное оружие, которое не с чем было сравнить. Но у него было лезвие, как у меча. Он пришёл совершенно недавно, однако был свидетелем того, как моя магия уничтожила лерада. Ничего не сказав, он также молча покинул это измерение, пробы в нём всего-навсего пару мгновений.

Сердце Проклятой пустыни трепещет и содрогается, доживая свои последние мгновения. Узник Кальдебараса готов высвободиться. А это значит, что мир снова будет уничтожен. Мы трое предстали перед лицом того самого помощника в красной мантии. Он выполнил своё предназначение, и теперь стоял в своём истинном обличии – чародея средних лет, полного сил. Рядом с ним стоял уже его помощник – уродливый миг, подверженный изменению под действием сил Аббалитона. Они ниспровергли свои взоры вниз и следили за тем, как огромный саткар шевелится в своём непрочном заточении. Почувствовав наше присутствие своей второстепенной силой, чародей обернулся. На лице – довольство от завершения, на душе – лёгкость от свободы. Теперь он был сам по себе. Маг заговорил:

- Эн’сутелин, Н’октус и?..

Миг, услышав, как его хозяин с кем-то разговаривает, тоже обернулся и обомлел от ужаса, так что стоял, не жив, не мёртв. Вехойтис ответил:

- Ик’халим.

- Ик’халим? Но там же ничего не было.

- Потом появилось и вскоре пало.

- Ясно. Что ж, если бы великим было угодно, я бы сейчас, наверное, прибыл сюда вместе с вами, а на моём месте был бы кто-нибудь другой… Или другая. Чертовка почти такая же сильная, как и я.

Чуть помолчав, он спросил:

- Так что, кем оказался тот самый бог из Пустоты?

- Бэйн. - отвечал ему Загрис.

- Бэйн, - подтвердил сам для себя чародей, - Не очень известное имя. Но, согласитесь, как раз то, что нужно для великого предназначения. Таинственность, скрытность и постоянные недомолвки. Никогда не знаешь, чем оберётся то или иное событие. Сложно угадать, какое имя будет следующим. И практически невозможно предсказать, куда повернёт тот или иной путь.

Немного помолчав, он сказал:

- Прошлый я ничего бы не ответил, а просто молча ушёл бы, но я нынешний не могу сдержать слов: как же я всё-таки рад вас видеть. А теперь прощайте. Навряд ли мы когда-нибудь ещё увидимся, потому что я исполнил последнее задание от великих, и моё предназначение на этом заканчивается, когда как ваше – наоборот, только лишь начинается.

Он образовал пентаграмму, которая тут же обратилась в портал. Миг сразу прыгнул в неё, а следом за ним собирался провалиться и саткарал, чтобы покинуть это измерение, но остановился, обернулся и сказал:

- Ох, чуть не забыл. Зеркало тьмы активировалось. Ищите его в измерении 82’096’285. Не благодарите.

После этого он покинул Кальдебарас.

Агония этого мира длилась ещё три дня. Подземные судороги не затихали, но, более того, продолжали расти, так что вся округа погрязла в непрерывном терзании. Города, которые ближе всего располагались к пустыне, рушились, погребая под собой десяти и сотни тысяч людских жизней. И каждая душа, которая погибала, тут же направлялась к нему, из-за чего подземные содрогания только лишь усиливались. Сатлзуры орудовали своими оружиями в более отдалённых частях восточного Сэкроса. Так уж получилось, что самые западные селения сатлармов остались нетронутыми. Пока что нетронутыми. Катаклизм разрастался очень стремительно. Так что весь мир готовился к очередному уничтожению. Все бессмертные, которые раньше были тут, покинули это гибнущее измерение. Узник могучей темницы собирался с последними силами. В первый раз ему не удалось вырваться на свободу, но теперь он ощущает, как слабеют его оковы, как рушатся стены его тюрьмы. И он не остановится не перед чем, чтобы получить свою вожделенную свободу.

От маленького отверстия, которое располагалось в центре пустыни стали расползаться трещины, пласты поверхности планеты разъезжаются в разные стороны, образуя отверстие, достаточное для того, чтобы в неё протиснулась сущность повелителя негасимого пламени. Эта сущность устремляется вверх, но останавливается на половине пути, чтобы обрести воплощение, и вот вверх смотрит уже огненная рука саткара. Она тут же сгибается в локте и упирается в землю настолько мощно, что от её веса и от того усилия, которое прилагает Аббарон, то место, куда встала рука, испещряется трещинами. Дрожь усиливается, и нам троим приходится использовать свои магические силы, чтобы воспарить над этим местом, потому что основание продолжает раскалываться, и стоять там уже невозможно. Рука поднимает из-под поверхности и всё остальное тело исполинского саткара-владыки. Огромное существо, состоящее из алого негасимого пламени, выбирается наружу. Весь мир оглашает его грозный рёв, который усиливает творящиеся вокруг разрушения. Всё, мир снова претерпевает уничтожение. Вся планета выворачивается наизнанку, погребая под собой и живых людей, и постройки их, и всю природу, которая успела тут образоваться. Выразив своё ликование, саткар посмотрел на нас троих. Да, первые, кого он увидел после своего высвобождения, были не его слуги, не его братья и даже не его слуга-чародей, а мы, трое бессмертных. Исполин взмахом руки хотел сбить нас, но лишь обжёгся о пламень смерти. Смешавшись, две стихии породили небольшую зону нематериализации. А после зазвучал его могучий низкий бас:

- Нет мне никакого дела до вас, восставшие мертвецы. Теперь, когда Кальдебарсон на свободе, моё предназначение только начинается.

Сказав всё это, он исчез в сиянии огромной пентаграммы, оставив нас троих на руинах этого несчастного мира.

Всё, что происходило в этом измерении, было очень важно для всех остальных миров. Также эти события стали своего рода развилкой на пути к окончательному исполнению замыслов великих, несмотря на то что оно было ещё далеко впереди. И наш путь, путь Вехойтиса, Загриса и Форманиса, ещё не завершён. Три направления, трое бессмертных. И нам нужно продолжить свою историю.

Шёл дождь, который не прекращался три дня, и вот уже идёт третья ночь, как он всё продолжает изливаться на этот город. Все дороги были по щиколотку в воде, дома насквозь промокшие, и люди устали бороться с этой напастью. Одни считают, что это проделки богов, якобы кто-то их разгневал, и теперь они наказывают таким образом жителей этого города. Другие же полагают, что всё это из-за пришельцев, которые объявились у них ровно три дня назад. И совпадения слишком очевидны, чтобы их отрицать, и выглядели они очень уж необычно: вроде бы они носили на себе чёрные латы, но вот только обычно доспехи так плотно к телу не прилегают, из-за чего кажется, будто бы у них плоть стала металлической. Не похожи они на поборников какого-то божества, а ведь во имя Хахора они пришли сюда. Кон’дака́т содрогнулся от грозной вести о том, что скоро весь мир будет уничтожен, а из его руин поднимется новый, тёмный и величественный. Они говорили, что этот мир буквально вырвется из глубин и похоронит под собой старый. Тот, кто примет покровительство Хахора и обратится его слугой, будет жить в этом мире. Иные в день этого бедствия падут. Многие говорят, будто бы видели, как эти проповедники отращивали оружия буквально из своих рук, поражают ими обычных людей, и те в тот же миг становятся немного похожими на них. Именно так происходит их преображение, именно так захватчики вербуют новых членов своей религии. Те, став подобными им, уходили следом за служителями Хахора и несли волю чёрного дарга дальше. Именно с ними пришёл дождь. И хоть они уже ушли, туча продолжала нависать над Кон’дакатом и поливать его улицы своей холодной водой. Это значило лишь одно – кто-то из хахормес всё ещё остался тут. И это было в самом деле так. Близ таверны шла драка. Двое молодых мужчин пытаются проучить одного хахорму. Латник выглядел необычно: туловище, пах и ноги был покрыты белым металлом, когда как две его руки облачены в чёрный. И по всему было видно, что двое проигрывают ему. Ещё бы – его-то плоть, в отличие от их, тверда. О чём эти двое только думали, когда вызвали его на бой? Но во хмелю чего только не взбредёт в голову… Вот два брата и подумали, будто бы вдвоём смогу одолеть его. Но сейчас, когда они оба побеждённые лежат в воде, а он победоносно воздвигается над ними, стало очевидно, что задумка была плохая. Сияя во тьме ночной своими синими огнями в глазах, он выглядел теперь просто ужасающе, так что братья даже подумали: как у них в головах вообще родилась мысль, что им удастся его победить? Но спьяну, как говорится, даже море по колено, так что нет ничего удивительного в этом. Хахорму заговорил, и его голос дублировался. Первый был его голосом. Второй тоже, но только с небольшим изменением – он был более чудовищным. И служитель Хахора без какой-либо насмешки, а также иронии говорил, что в них живёт воинственный дух, что его господину по душе такие служители, а потому Хахор даруем им своё благоволение. После этих слов его руки превратились в очень длинные клинки, которые он вонзил в обоих лежачих. Всё их тело пронзила такая жуткая боль, что они были даже не в силах закричать, потому что дыхание перехватило. Однако оба брата чувствовали, как по их телу что-то движется, что-то чужеродное и холодное. У одного это что-то вошло в две руки и грудь. У другого – в две ноги и живот. И эти части их тела тут же преобразились, покрывшись белым металлом. Пока всё это происходило, боль исчезала, а в такт её отступлению подступала сила. Валио́н и Дэ́мпер и так раньше были довольно сильными мужчинами, а теперь, когда они приняли в себя силу дарга тьмы, точнее, когда в них эту силу подселили без их согласия, они почувствовали себя ещё сильнее. Поднимаясь с земли, они слышали всё тот же двойной голос того, кто их обратил:

- Добро пожаловать во тьму Хахора. Теперь вы оба – орха́с, приверженцы хахормес, которые только лишь ступают на путь тьмы и величия. Продолжайте оставаться верными нашему властелину, и вы будете развиваться, - он демонстративно осмотрел своё тело, - Доказывая свою верность, вы будете продвигаться по службе, будете расти в рангах. А чем больше ранг, тем больше и сила. Ваша плоть с каждым шагом во тьму Хахора будет всё больше и больше обрастать его милостью. А, когда вы целиком будете облачены, дальнейший рост будет укреплять вас, - теперь он осматривал свои чёрные руки, - И он будет наделять вас частицами своей сущности, так что вы будете становиться похожими на него. Как и у нашего покровителя, ваша плоть будет чёрной, сообразно его тёмной сущности. А ваша сила будет приближаться к его силе, - немного молча поглядев на них, он закончил, - А теперь мне пора. И надеюсь, мне больше никто не помешает.

Он открыл дверь соседнего дома, и на тёмную улицу, залитую водой, упал свет, а также в ночную тишь ворвался шум многолюдья. Хахорму шагнул на порог таверны и закрыл за собой дверь, оставив двоих новообращённых наедине со своими силами. Снова вернулась тишина, которую дополнял шум дождя, изливающегося на водные потоки.

Валион и Дэмпер – два брата, которые посвятили свою жизнь становлению странствующими воителями. Они много раз в детстве слышали рассказы о том, как могучие пилигримы, самые настоящие герои приходили в таверны, чтобы отдохнуть от очередного приключения за кружкой крепкого напитка и поделиться с другими историями своих похождений. И братья решили, что поступят точно так же. Только они начали не с того. Сначала нужно было стать героем, а потом приходить в таверну за выпивкой. Они же решили начать с таверны. Да так и остановились на этом месте. Прошёл уже десяток лет, но они так и являются завсегдатаями с мечтой когда-нибудь пуститься в путешествие, чтобы сражать врагов. Да чего уж там говорить? В пьяном угаре они так-то уже дано готовы были совершить знаменитый поход за Славой королей – мифическим комплектом магических артефактов, выкованных самими гномами, которые по легендам раньше обитали в этих землях. Но теперь об этом народе давно забыли, а вот об их артефактах, заброшенных где-то в подземельях, помнят все. Однако на деле эти двое оказались хорошими рассказчиками, но никак не воинами. И это была правда жизни. Жизни, которую не очень хотело проживать. Да, научиться владеть мечом, а тем более магией – это тяжкий труд, если ещё и учесть то, что Валион с Дэмпером – нинханины. Куда проще быть славными воителями в собственных грёзах, подкрепляемыми алкоголем. Вот они и проводят бо́льшую часть своей жизни в таверне, выдумывая всяческие небылицы, в которых они вообще никогда не бывали.

Но теперь, когда они ощущают эту силу, когда могущество Хахора наполняет тела, преобразует их и расширяет мышление, им начинает казаться, будто бы они готовы пуститься в это самое путешествие, будто бы они готовы стать странствующими воителями не только на словах, но и на делах. Осталось теперь понять, как превращать свои части тела в оружие, как это сделал тот, кто их обратил в хахормес. Естественно, они пытались дойти до этого сами. Да вот только потуги двоих приверженцев были бессмысленными. Руки Дэмпера не удлинялись и не становились двумя мечами. Валион чувствовал силу в своих ногах, но не мог понять, как ею пользоваться. Истратив на эти тщетные попытки много времени, они принимают решение расспросить о своей сущности того, кто их обратил во тьму Хахора. Так что они возвращаются в таверну, но не находят своего учителя. А хозяин, глядя на их преобразившиеся части тела, а также символы чёрных ладоней, расположенных на их лбах, лишь мрачно заявил, что не хочет иметь дело с теми, кто перешёл на сторону тьмы. В голове родилась мысль преподать урок этому упёртому толстяку, однако им не хотелось тревожить покой этого заведения, так что, немного испытав собеседника своими мрачными взорами, Валион и Дэмпер покинули это место, но далеко уходить не стали, вознамерившись подождать хахорму возле входа. Однако, простояв так целую ночь и всё утро, они лишь встречали обычных людей, которые разбредались по своим домам после пьяной ночи. Наставника среди них не было. За то у них появилось время для того, чтобы собраться с мыслями. И пока они размышляли обо всём на свете, поняли, что в их головах хранится много новых сведений. Так что они стали разбираться в этом и обсуждать друг с другом.

Они оба сейчас – орхас, самое низшее звено в иерархии хахормес. Они чувствуют приверженность своему господину и ощущают его присутствие внутри себя. Да, они ощущают именно присутствие тёмного дарга, а не его силу. Вот поэтому они не могут превращать свои конечности в оружие. Чтобы обрести такие способности, им нужно прожить определённое время в этом обличии. Тогда Хахор заметит их и обязательно благословит. Они могут ускорить своё развитие, если будут прикладывать усилия. Например, помогать братьям и сёстрам распространять веру в своего господина. А после того, как будет поднять город, они должны пребывать в смиренных молитвах перед могучим изваянием дарга тьмы. После этого им присвоится следующий ранг – ма́нту. Ещё больше частей их тела будут покрыты белой плотью. Но они всё также остаются низшим звеном в этой иерархии. Но Хахор уже более благосклонен к таким слугам и открывает им больше своих замыслов. Если мантос продолжают проявлять рвение в служении, Хахор дарует им свою милость, и они переходят на следующий ранг – и́вриулос. Теперь всё тело покрыто металлической плотью, которая защищает от любого урона, однако в атакующем мастерстве пока что они не так сильны. Этих хахормес можно оставлять в качестве стражников тёмных городов. После ивриулу идёт следующий ранг – са́ктуру. Вот здесь раб дарга тьмы начинает обретать сущность своего господина, и одна из частей его тела становится чёрной, так что хахорму открывается возможность либо превращать эту часть тела в орудие, либо производить магию. А магия у хахормес довольно необычная. Да и вообще магией это назвать нельзя, потому что она не берётся из эфира, но её источник – сам Хахор. С помощью энергии, которая имеет синий цвет, сактуру может призывать чёрные металлические структуры и делать с ними всё, что только заблагорассудится, как это было с Моратом, который воздвиг себе целое государство из этих чёрных металлических структур. Но власть хахормес над этими структурами ограничивается не только призывом монолитов из-под земли. Сактуру может создать дождь из чёрных металлических осколков, может создать из них вихрь и направить на противника, может сделать их шипами и швырнуть перед собой – в общем, в его распоряжении всяческие возможные и невозможные приёмы, связанные с этим чёрным металлом. После сактуру идёт васта́уру, у кого теперь две части тела обращаются в сущность дарга тьмы. Растёт, как его физическая сила и мастерство, так и магическая. Развиваясь, вастауру обретает возможность выбрать одно из двух направлений: закра́у – ближний бой или стапао́ру – магия. Первый в свою очередь делится ещё на два ранга: о́рбу – тот, кто любит сражаться, или сео́рту – тот, кто любит руководить сражением. Второй тоже выбирает два пути: арха́ту – тот, кто любит управлять чёрным металлом, или астапао́ру – тот, кто стремится обращать других в хахормес. Но каждый из этих четырёх рангов, в конце концов, становится оа́рту. Это высший ранг в иерархии хахормес. Он является самым главным в городе. Его присутствие означает присутствие самого Хахора. Он силён как в магии, так и в ближнем бою. Он умеет и хорошо сражаться, и хорошо руководить сражением. Он в равной степени владеет магией чёрных глыб и может легко обращать других существ в свою веру. Осознав всё это, Валион и Дэмпер, конечно же, стали представлять себя как оартес. Они погрязли в мечтаниях о том, как они созовут к себе различных орбис, сеортис, архатис и астапаорис, а после переместятся в другой мир и начнут проникать в города и деревни, могучими голосами рассказывать о величии Хахора, используя свои безграничные силы, будут демонстрировать всё это величие, как они будут разить слишком ретивых, обращая их в орхас, как это сейчас произошло с ними, и как, в конце концов, они с помощью могущества Хахора поднимут из недр земли новый город и таким образом сокрушат все старые селения и города, чтобы тут на весь мир раскинулся только лишь один-единственный оплот тьмы, памятник величия Хахора. И они, два мрачных надзирателя стоят посреди тёмных улиц, поблёскивая синим свечением своих глаз. Как только эти грёзы растаяли, они видели перед собой лишь спокойную водную гладь, в которой отражается полуденное солнце. Да, дождь прекратился, и туча, которая рождала его, ушла на северо-запад, что значило лишь одно – вастауру, которого обратил их в орхас, уже нет в этом городе.

Братья мчались в сторону мрачного облака в попытке нагнать того, кто их завербовал. Однако стихия мчалась быстрее них, а это значило, что они не успеют нагнать его. Тогда они одновременно остановились, глядя вслед несущейся на всех порах чёрной тучи. Валион задался вопросом:

- Почему над нами нет такой же тучи?

Дэмпер ему отвечал:

- Наверное, потому что мы стоим лишь на первых этапах развития.

Меж ними воцарилось молчание, которое нарушалось еле уловимой музыкой, что исходила из дворца, который одиноко стоял невдалеке на возвышенности. Местный суран очень любил балы, так что устраивал их чуть ли не каждый день. Вот и сейчас двери его обители распахнуты настежь, и оттуда доносятся звуки веселья для высшего общества. Братья посмотрели туда, и Дэмпер спросил:

- Помнишь, как ты всё время рвался туда?

Брат отвечал ему:

- Помню. Как и то, что ты всегда с презрением отзывался о таких приёмах.

- Потому что не видел в этом никакой практичной ценности. Если хочешь повеселиться, лучше сходи в таверну и напейся.

- Но в таверне ты не найдёшь девочек.

Братья призадумались, и Валион сказал:

- Что ж, раз уж этому миру осталось существовать не так долго, предлагаю наведаться туда.

- Согласен.

И двое орхас направились в сторону дворца.

Двое стражников, которые должны были стеречь проход от посторонних, стояли в дверях и глядели не наружу, а вовнутрь, обсуждая, кто как ведёт свою даму в этих танцах. Приверженцы Хахора не стали спрашивать у них разрешения и, пройдя мимо них, устремились вперёд, туда, где происходило основное действо. Однако их остановил тревожный голос, раздавшийся позади – один из них крикнул:

- Стоять!

Орхас и ещё некоторые участники бала обернулись. Стражники, готовые взяться за мечи, подбежали к ним хотели начать расспросы, кто они такие и что и тут нужно, однако, увидев признаки приверженности тёмному даргу, немного опешили, и второй стражник проронил:

- Но ведь вы уже были тут.

Двое хахормес немного поглядели на них, а после, как ни в чём не бывало, двинулись дальше.

Если прислушаться к музыке, то она отличается от привычного вальса, какой обычно исполняется на таких приёмах. Конечно, в основе этой разнообразной музыки лежит этот плавный мотив, под который обычно медленно кружатся пары, но он как будто бы обрастал какими-то новыми красками, из-за чего звучал довольно необычно, но отнюдь не противно. Если основная мелодия, тот самый обычный вальс, понуждала продолжать кружиться, то множество дополнительный плетений создавали что-то новое, из-за чего движение делалось более насыщенным. Пары не просто прилипли друг ко другу и постоянно крутились вокруг своей оси, но совершали какие-то дополнительные движения, гораздо оживляя этот странный и лишённый смысла процесс. Но два брата на это не обращали совершенно никакого внимания. Они всматривались в лица тех, кто здесь присутствовал. Большинство находилось в центре зала и танцевала. Некоторые стояли вдоль стен и не участвовали во всём этом. Либо им не нашлось пары, либо они пришли сюда не за этим. И вот как раз таки Валион мог здесь найти себе леди, чтобы воплотить свои порочные мысли. Дэмпер в этот момент ушёл в себя, чтобы продолжать привыкать к новой сущности и вызнавать из своих воспоминаний всё о хахормес. Брат же ходил от девушки к девушке, всматривался в их лица и пытался сравнивать. Потом, выбрав одну, он заговорил с ней:

- На танец приглашать не стану, однако предлагаю просто тихо мирно уединиться где-нибудь и придаться страсти.

Та с испуганным лицом смотрела на него и не могла собраться с мыслями, чтобы согласиться или отвергнуть его предложение. Немного выждав, он схватил её за локоть и повёл прочь из этого дворца. Дэмпер видел это, но за ним следовать не стал, вознамерившись дождаться его тут. Однако прошло совсем немного времени, как Валион вернулся и сразу же сообщил о своих результатах – оказывается, он потерял возможность совокупляться с леди, потому что их доспехи не снимаются. То, что его ноги и живот стали металлическими, означает именно то, что они превратились в металл. Валион негодовал по этому поводу, когда как Дэмпер нашёл в этом что-то положительное – значит, обратившись в хахормес, они освободились от рабства потребностей, а, значит, они обрели вечную жизнь. Брат с недоумением посмотрел на него и спросил:

- И как то, что я теперь не могу спать с женщинами, говорит о моём бессмертии?

- Ну сам подумай: им-то ты не только девок удовлетворяешь, но и в туалет ходишь. А если нет у тебя там ничего, то как ты будешь по нужде-то ходить? Значит, и нужды у нас не будет.

- Ага, или мы теперь в туалет через рот ходить будем. Надеюсь, что ты прав. Но вот только я думаю, к чему мне такое бессмертие, если я не могу спать с женщинами?

- Теперь, когда мы стали одними из них, вся наша энергия будет направляться на завоевание миров. Ты теперь вместо своего блуда будешь заниматься сражениями. И вместо того, чтобы распаляться грёзами о разных красотках, будешь направлять свои мысли на сражения, на планирование битв. Наш разум всегда будет занят теми мыслями, которые угодны Хахору.

Брат ничего не ответил на эти слова, потому что было видно: ему ещё пока что сложно их было принять. И его немного раздражало то, что он видел на этом балу. Одна из пар после того, как заканчивалась музыка, покидала зал, чтобы двое как раз таки могли уединиться. Дэмпер продолжал блуждать в собственных мыслях и не заметил, как его брат начинает постепенно взращивать в себе ярость. А, когда её стало очень много, останавливать его было уже слишком поздно. Метнувшись к одному из стражников, он выхватил из его ножен меч и сразил его, а также второго, после чего метнулся в главный зал дворца, чтобы сеять смерть уже там. Валион в этом не участвовал, но и не мешал брату, потому что меж ними было так заведено: один не мешает другому ни в чём. Даже если это откровенная ошибка, Валион может предупредить его об этом, но, если Дэмпер не послушает его, то не станет препятствовать ему ни в чём. За свой порок он расплатится сам. Вот и сейчас он наблюдал за тем, как свой гнев изливает этот орхас, чья нижняя часть тела была укрыта милостью Хахора. Он видел, насколько стремителен был Дэмпер, когда дела касается перемещения в пространстве. Однако удары мечом его сильно уступали в этом. Бил своим оружием он как обычный человек. Тогда Валион решил попробовать, что будет, если он станет рубить своими руками. Взяв меч у второго мёртвого охранника, он принялся разить тех, кто бежали от его брата. И да, он ощущал, насколько твёрдой сделалась рука и легко стало управляться оружие. Поэтому оба орхас сейчас занимались тем, чтобы истреблять всех, кто тут находился. Под горячую руку попали даже музыканты. Их попытки бежать от внезапно нагрянувшего бедствия оборачивались крахом – если кто-то и умудрялся не столкнуться с Дэмпером, то таких добивал Валион. Главный зал стремительно пустел, а вместе с тем наступала и тишина, сквозь которую пробивался тихий звук пианино – один из музыкантов не перестал играть с началом этого ужаса. И двое братьев заинтересовались им. Встав рядом, они видели, что пианист слеп – на его глазах была повязка. Дэмпер предположил, что он ещё и глух, потому что не убежал следом за всем. Но Валион его поправил, что если бы тот был ещё и неслышащим, тогда он не мог бы вообще играть на своём инструменте. В тот миг мятежный брат спросил у играющего, почему он не бежит. Играющий отвечал, и был его голос спокоен и тих, однако, наполненный силой смерти, звучал ужасающе, так что кошмар достигал глубины душ хахормес, так что они испытывали перед ним трепет:

- Я рождён из смерти, а потому она нестрашна мне, - он остановил свою музыку и продолжил, - Тем более все, кто тут находились, погрязли в пороках. И вы просто исполнили над ними приговор, - он поднялся со своего места и направился к мертвецам, - За исключением всего одной девушки, - он молча приблизился к трупу в пышном бальном платье и продолжил, - Вэ́йра, дитя блуда. Несмотря на то, что её мать была блудницей, и росла она без отца, всё же достигла относительной праведности. А потому Вэйра – это прецедент, что человек может не стать грешным, главное, чтобы имелось для этого желание.

С последними словами он низверг силу воскрешения в тело этой девушки, так что она поднялась с земли и стала одной из нас. Мир со всеми его ничтожными пороками не достоин того, чтобы она была среди них. Братья смотрели на них безразличными взорами, однако в душе их царил мятеж. Само собой, не каждый день приходится бывать в эпицентре таких событий. Однако ж всё это случилось сразу. Слуги Хахора, которые обращают в себе подобных всех, кого поразят своим оружием, и нежить, что на твоих глазах обращает последствия сотворённой тобой смерти вспять. Оказывается, все россказни о других мирах и множестве опасностей, что таится в них, были правдивы. Легенды и мифы оживают, и они даже сами становится частью этих легенд и мифов. Виконт с Вэйрис принялись двигаться к выходу, когда Валион спросил нас:

- А что, других не будете воскрешать?

Музыкант обернулся и сказал:

- В этом нет необходимости. Некрополис мы здесь возводить не собираемся, воинство у нас и так неисчислимо, да и тем более здесь готовится к восхождению новый город хахормес. Мы не вмешиваемся в чужое предназначение.

Но Валион не отступал и хотел ещё расспросить бессмертных о нашем народе, однако Вэйрис ему отвечала, что сейчас на это не имеется времени, потому что суран спускается с верхних этажей. Хахормес сейчас нужно проявить сговорчивость, и тогда они получат возможность сполна испытать собственные силы. Когда сверху послышались шаги, Виконт и Вэйрис покинули чертоги сурана, а двое орхас приготовились проявлять эту самую сговорчивость.

Сураном был молодой человек, ещё более молодой, чем Валион и Дэмпер. И он, стоя в окружении своих личных стражников, не выглядел растерянным, в отличие от воителей, которые с ужасом взирали на побоище, которое устроили тут эти двое. Их окровавленные мечи и тела были несмываемым доказательством, так что никому не приходилось сомневаться, что эти два не-человека были виновны во всём. Придя в себя, стражники повынимали свои мечи и стали ожидать приказа от своего управителя, чтобы начать истребление неверных. Но суран продолжал осматриваться. И через небольшой промежуток времени, пока царствовала полнейшая тишина, он заговорил. Его юношеский голос на удивление был громким и звонким:

- Какая чудовищная и в то же самое время чудесная картина! – его защитники откровенно изумились его словам, - И все удары только в цель, ни одного мимо! Я уж думал, мои драгоценные музыкальные инструменты будут первыми повреждены.

Один из стражников сделал вид, будто бы не слышал сейчас этих гнусным слов:

- Ваше высочество, скажите только слово, и мы…

Парень перебил его:

- Опустите мечи, опустите, вам всё равно не выстоять против этих двоих. Если их богу угодно было забрать эти жизни, этим двоим никто и ничто не сможет помешать.

Суран продолжил спускать по лестнице и, оказавшись в главном зале, принялся аккуратно перешагивать через тех, кто лишь недавно танцевали в его дворце. А, приблизившись к Валиону и Дэмперу, он заговорил с ними:

- Я знаю, что Хахору угодно устроить в этом мире переворот, чтобы вся жизнь была стёрта с лица этого мира, а его мрачный город восторжествовал, и его представитель предлагал мне примкнуть к нему добровольно или же погибнуть. Я выбрал второй вариант, но спустя всё это время я непрестанно думал о собственном выборе. И мне кажется, что я сильно поторопился. Я не хочу умирать. Но и обращаться в вашу тьму я тоже не горю желанием. Ведь вы не знаете других развлечений, кроме как, - он огляделся, - Убийства. Я не спорю, это весело. А то, с какой грацией вы это делаете, заставляет меня задуматься, что для вас это ещё и творчество. Но я скажу вам откровенно: мне это быстро наскучит. Мне нужен полный спектр удовольствий, если вы понимаете, о чём я. Да, дни этого мира сочтены, и скоро здесь восторжествует тьма. Но я хочу… Я хочу покинуть этот мир. Уйти отсюда в другой, туда, где есть всё, что мне нужно. Однако, как вы можете видеть, я не чародей, и создавать порталы не умею. Поэтому я хочу заручиться вашей помощью.

Дэмпер спросил:

- И чего же ты хочешь?

Но его слова подхватил Валион:

- Нет, для начала скажи, какая нам от этого польза? С чего бы нам помогать тебе просто так? Что мы с этого получим?

Суран призадумался, и пока говорился отвечать, заговорил Дэмпер:

- Эта слепая нежить сказала, что мы…

Управитель перебил его, воскликнув:

- Что?! Нежить?! Здесь?!

Дэмпер отвечал ему:

- Да, оказывается, твой пианист был из числа ходячих мертвецов. Он воскресил одну из девок, сказав, что она достигла относительной праведности. И что она – это инцидент, якобы человек может достигнуть этой самой праведности, было бы желание.

- Никогда бы не подумал, что держу рядом с собой чудовище. Спасибо, что уничтожили его.

Валион и Дэмпер умолчали о том, что не уничтожали они Виконта и Вэйрис, потому что не хотели портить настроение сурану и ещё потому что не хотели упускать возможность прославиться, пусть хоть и нечестным путём. Но нам не было никакого дела до какой-то там неправды. Главное, чтобы эти двое сейчас договорились с сураном о том, что тот собирается им предложить.

В общем, вернулись к вопросу о том, что же достанется хахормес, если они согласятся помочь этому юноше. Тот немного замешкался с ответом, а после сказал:

- Весь мой дворец, а ещё весь мой город в придачу.

Валион возразил:

- Но это всё и так достанется нам.

- Не знаю, сокровища какие-нибудь.

Орхас вновь хотел что-то возразить, но его брат спросил:

- А в чём, собственно, будет состоять наша помощь? Что нам нужно будет сделать?

Суран обрадовался, что их беседа, наконец-то, сдвинулась с мёртвой точки. А потому принялся рассказывать историю, которую знал каждый юнец и каждый старик этого мира.

- Вы же знаете, что на территории Коулру́ха лежат развалины древней гномьей цивилизации?

- Историю артефактов Славы королей слышал каждый. Многие вираны и такие же сураны, как ты, испытывали удачу в попытке найти эти реликвии. С чего же ты взял, что именно тебе удастся их заполучить?

- А то, что мой отец, а также его отец и отец отца моего отца собрали воедино всё, что известно об этих, как ты говоришь, реликвиях, а потому я могу с уверенностью сказать, что у меня на руках есть все известные на сегодняшний день сведения о месте нахождения каждого компонента, о каждом страже, который охраняет его, и об их силе, которую даёт каждый из артефактов. А ещё на моей стороне отчаянье. Или я найду эти артефакты, или погибну. Поэтому я уверен, что у меня имеются все шансы заполучить Славу Королей.