Кальдебарас. Вехойтис, Загрис, Форманис

Часть 2

Рыжие пески, отравленные могучей силой, похоронили под собой Дилинволь, оставив лишь упоминания о существовании этого оплота. Э́зетив, который расположен на севере от Пустыни смерти, тоже пустовал, но пески пока что не достигли его, и оставленная застава была вечным напоминанием о поражении святого воинства. На западе от жутких песков располагался Та́квонд, третий авангард сатлармов, который был призвал сдерживать натиск сил противника. Раньше на него довольно часто нападали эти саткары, закованные в чёрные шипастые латы, но теперь, когда воинства других двух защитных постов были стёрты с лица земли, Таквонд перестал терпеть набеги, ведь могучий некто направил своих тёмных рыцарей в другие места, чтобы они беспрепятственно проникали в города и селения сатлармов и убивали всякого, кому не посчастливится повстречаться с ними.

И, как будто бы всего этого мало, Святая Империя в этом мире подвергалась нападению снутри, так что население городов терзали другие две напасти. Первыми были еретики. Из-за того, что количество лармудов было невелико, так что некому было следить за нравственным состоянием людей, начали появляться те, кто несут не истину о Сакраархе, а скверну о некоем Аббароне. Имя явно саткарское. Эти люди ничем не отличались от остальных. Ими могли быть как простые жители, так и лерады. Своими вкрадчивыми и лестными речами они проводили ересь своего господина Аббарона и внушали другим новый образ жизни, который шёл вразрез с образом жизни в Святой Империи. Они умудрялись склонять на свою сторону даже неосторожных лерадов. Так что количество приверженцев абборонопоклонников постепенно возрастало. К этому их также подталкивала вторая напасть, которая завелась после поражения двух авангардов в Гибельной пустоши – чёрные книги, которые невзначай появлялись в домах людей и могли совращать души неосторожных. Чёрными они назывались не за свой внешний вид, а за своё содержание. В них хранились скверные знания, которые могли дать тому, кто станет их практиковать, власть над потусторонними силами. Эти книги могли быть неприметными и совершенно никак не отличаться от других книг, которые могли хранить у себя жители этого мира. А потому ни у кого не было даже возможности как-то узнать о том, что это чёрная книга, только если не начать её читать. Но люди верили, что достаточно всего лишь начать вчитываться в одну из них, как запретные знания заберутся в голову и начнут изменять мышление так, что человек становится порождением скверны, и это уже никак нельзя будет изменить. Такого нужно лишь предавать суду, а после изолировать от общества.

Однако всё это было придумано гораздо позднее. Пока фуруки не знали о поражении в пустыне, эта скверна постепенно проникала в дома и умы простых людей и лерадов, бесповоротно обращая их от света Сакраарха ко тьме Аббарона. А в одном из городов так вовсе обращённым в новую веру оказался местный священник, из-за чего храм великого протектора был переделан под церковь Аббарона, куда приходили простые люди, а также лерады, чтобы восславить огненного владыку. И деревушка Ке́ссвен постепенно обратилась рассадником этой скверны. Так что туда стекались все, кто хотел приобщиться к милости нового господина.

В таких обстоятельствах Святая Империя основывала свою новую колонию. На что надеялись фуруки? На самом деле, ни на что. Тебентил просто исполнял повеление сакры, а Обатилу, кажется, так вовсе было всё равно, что происходит вокруг. Главное, чтобы никто не мешал его основному занятию. Сатлармам в самую пору оставить этот мир и вернуться туда, откуда они прибыли. Но нет. Из мира Сэкрос время от времени приходят новые силы. Амалиила не желала терять эту колонию. И вот, мы здесь: Загрис, Форманис и я, Вехойтис.

Озентвалл выглядел как самая настоящая крепость. Расположенный в морском заливе, с севера и запада он был окружён естественной водной преградой. А южную и восточную части защищали мощные каменные стены, на которых стояли дозорные, состоящие как из лерадов, так и чародеев. У главных врат стоял достаточно дотошный лармуд, который постоянно останавливал всех, кто стремился войти в город. Вознамерился он также испытать и меня. С помощью своей силы я мог бы избежать этого, навеяв на него кошмар, однако воля Бэйна была ясна – изучать людей, а потому я и не думал упускать такой возможности.

- Пусть свет ясного лица нашего славного протектора озаряет тебя, доблестный лерад. Что привело тебя в Озентвалл, столицу нашу славную?

- Как и все, я ищу место, где мог быть полезен.

- Что ж, думается, у фурука для тебя найдётся поприще, так что твои меч и щит принесут очень много пользы нашей славной Святой Империи. Но, прежде чем ты ступишь за порог этих врат, мне нужно испытать тебя в бою. Выстоишь против меня – пройдёшь. Нет – к сожалению, тебе здесь не найдётся места.

- Отчего же так? Не ты ли говорил, что мои меч и щит принесут пользу Святой Империи?

- Всё верно. И если ты не способен правильно пользоваться своим оружием возмездия, тогда ты не подходишь для служения в столице.

- Разве мы не обучены давать отпор богомерзким тварям, а не своим братьям? Так поставь передо мной саткара иль хахормес. В таком случае обнажу я своё оружие и дам бой противнику. Но сражаться со своим по вере я не стану. Это сродни святотатству.

- Не тебе решать, что такое святотатство. Слово нашего фурука – вот закон и сила Озентвалла. И ему угодно, чтобы его окружали воители сильные и способные. Готовься к сражению или поворачивай обратно.

- Ты говоришь, что закон и сила Озентвалла – это воля фурука. Но правильно ли перед ликом Сакраарха утверждать, будто бы есть кто-то больший него?

- Никто не больше нашего святейшего и величественнейшего протектора всякого света.

- И я с тобой полностью согласен, брат мой. Однако ж ты только что поставил слово фурука выше слова Сакраарха, ведь он-то как раз и говорил, что брат, восстающий на брата, вершит святотатство.

- Видно, в тебе есть знания святости. И это хорошо весьма. Да вот только не понял ты всей глубины закона. Я не призываю тебя восстать против меня, а лишь требую показать мне свою мощь. Обнажи свой меч, и мы посмотрим, каков ты в бою. Откажешься – дальше этих врат ты не пройдёшь.

- Посмотри вокруг. Ты призван быть стражем врат Озентвалла, однако, споря со мной, пропустил уже очень много тех, кого ты должен был испытать.

- Не в твоей власти вести надзор за тем, как я исполняю свои обязанности на этом посту. Но в одном ты прав – наша беседа слишком затянулась. Готовься к сражению.

Договорив это, он всё-таки извлёк свои два меча. Все, кто входили, а также выходили из города, остановились, чтобы посмотреть, что собирался сделать этот громила. Что ж, неудачные переговоры с этим лармудом показывали мне, что в деле человекознания мы ещё не совсем преуспели. Разорад принял этот опыт, и все мы будем продолжать развиваться в мастерстве вести речи так, чтобы склонять сердца живых к себе. Сам же лармуд не заметил во мне ничего подозрительного, а решил сразиться только лишь потому, что, как он сказал, я слишком много говорил и перечил его указанию. Иными словами, его терпение лопнуло.

Лязгнула сталь, торопливо зашагали две пары латных сапог. Лармуд налетел на меня всей своей мощью, да вот только он специально не вёл настоящего сражения со мной. Я же имел совсем иные цели. Было общепризнано, что лерады в бою слабее лармуда. В одиночном сражении второй выйдет победителем, это знал каждый. Лерады были опасны своим количеством. Вот поэтому стражник столицы не думал биться со мной на равных, чтобы у меня был хотя бы шанс победить его. Но против бессмертных ему не выстоять никогда, сражайся он хоть со всеми благословениями своего Сакраарха. А потому мне хватило лишь сделать два манёвра, чтобы лишить его жизни. Первый – уклониться от его атаки, а второй удар в спину. Мой меч на миг объяло пламя зора, так что в броне исполина образовалась брешь, через которую и был нанесён смертельный удар. Громоздкое тело, закованное в латы, рухнуло наземь и не шевелилось, пока воскрешающая сила зелёной магии переиначивала дух лармуда. Так что вскоре Туонис поднялся с земли для того, чтобы продолжить нести службу близ врат столицы только теперь уже не Сакраарху, а Бэйну. Наши разумы соединились, и разораду было угодно, чтобы он оставался пока что здесь.

Столица выглядела так, как был запечатлён в памяти Осмаиса любой город Святой Империи: белокаменные постройки, широкие вымощенные камнем улицы, многочисленные патрули лерадов, довольно часто попадающиеся на глаза лармуды и чародеи. А меж ними спокойно ходили простые люди, чувствуя себя достаточно защищёнными. И, если смотреть на всё простым, физическим взором, то кажется, будто бы здесь, и в самом деле, обитает праведность, а взор преславного протектора всякой святости всегда устремлён на них. Но нет. Биликво́л, что идёт мне навстречу, неспроста выглядит счастливым. Он со своими подельниками только что совершили большое воровство, а теперь стремится повстречаться с ними, чтобы разделить добычу. Ава́дия выглядит совершенно невинной, однако на её счету уже великое множество измен своему супругу. Лерад Леденаил погряз в целом каскаде нечестия: взятничество, попустительство нарушению закона, злоупотребление алкоголем, клевета и ложь. Лармуд Сетопалил объят высокомерием и смотрит на всякого, кто не является могучим воздаятелем, как на нечисть, на грязь, которая не достойна жизни, из-за чего то, как он исправляет и наставляет на праведный путь, является крайне жестоким и неоправданным обращением со своими братьями. В отношении большинства можно сказать, что они погрязли в своих пороках и не желают исправляться. Более того, они так вовсе не считают свои дела пороками. Но это было лишь оправданием самих себя. К примеру, изменница Авадия обязательно осудит вора Биликвола, когда как другого человека, что совершает прелюбодеяние, она сможет оправдать. И наоборот – Биликвол скажет, что Авадию нужно предать мучительной смерти за её гнусный образ жизни. Но, если бы она украла чего-нибудь, он остался бы безмолвен, ведь никто не хочет осуждать себя. А, осуждая других с такими же пороками, как у себя, они, по сути, осуждали бы самих себя. Таково мышление человека. И в этом сокрыто самое большое их нечестие.

Много дней провёл я в Озентвалле, изучая людей, их быт, их мышление, а также способы, как приблизить своё поведение к них. Я отбрасывал нечестие, которым они все были заражены, пытаясь сосредотачиваться на том, в чём можно будет им подражать. Это было достаточно продуктивным методом их познания. Таким образом я мог созидать себя как человека, мог понимать великое множество аспектов их жизни, чтобы улучшать свои навыки подражания этим существам. Люди очень сложные, хотя и кажутся самыми ничтожными из народов, которые остались существовать сейчас. Изучение их сущности будет продолжаться ещё очень много времени. Я вступил в местный Орден святого взора и был достаточно радушно принят местными стражниками. Изучая их, я перенял множество качеств, которые необходимы для моей миссии. Конечно, в отношении некоторых аспектов моего поведения у них возникали вопросы, и не со всем они были согласны, а мою мрачность так вовсе считали признаком зарождающегося инакомыслия, но в целом я был принял ими, как свой. Что ж, это показало мне, над чем стоит работать: нужно научиться выражать жизнерадостный настрой ума также на своей мимике.

У меня была обязанность патрулировать определённый участок столицы, а в свободное время я был предоставлен сам себе. В такое время днём я ходил средь людей и старался подражать им. Ночью же сбрасывал маскарад и, скрываясь от посторонних взоров, пребывал в присущем нам одиночестве и безмолвии. В разорад я обратил также некоторых из наиболее достойных лерадов, вместе с которыми я нёс эту службу. Так что разорад мог слышать и видеть всё, что происходило в этом городе. А, когда Маноису удалось обратить в бессмертного одного из лерадов, которые несли службу в крепости фурука, нам открылось всё, что говорится в этих стенах. И стало понятно, что Тебентила, помимо великого множества проблем, беспокоят два вопроса: как им быть с сатлятагами и когда уже придут слухи о том, как ведётся сражение в Гибельной пустоши? Обратив ещё несколько приближённых лармуда-фурука, нам удалось выяснить, что на юго-западе от этой самой Гибельной пустоши располагается поселение, куда были отправлены все члены Ордена чёрной розы. Собрав их всех в одном месте, фурук облегчил таким образом себе задачу. Делами рыцарей скорби занимается один из них – Кристополк. Тебентил сумел подговорить его, чтобы тот нашёл способ лишить сатлятагов их магии в обмен на то, что ему оставят его жизнь и его магические силы, его определят в Орден чародеев и забудут о том, что он когда-то был поборником тьмы. Кристополк изредка держит фурука в курсе дел, направляя управителю западного Сэкроса магические послания, которые принимает местный чародей и расшифровывает их для лармуда. Из-за того, что в крепости фурука достаточно бессмертных, мы не пропустили очередного магического послания от Кристополка. Тем более, что мы легко могли отследить его ещё по эфиру, когда оно приходило к управителю. Таким же образом по эфиру можно было понять, откуда направлено это послание. Так что для нас в тот же миг было открыто место нахождения поселения, в котором, как в рабстве, держат воителей скорби. В том сообщении было сказано, что сатлятаги давно поняли намерения Святой Империи, однако готовы были принять свою участь, иными словами, готовы отказаться от своей магии, прожить свои остатки жизни и умереть. Всё это они объясняли тем, что Амалиила осквернила их тьмой, а потом просто выкинула. Им теперь некуда податься. С таким скверным наследием их никто не примет. А жить без высшей цели хуже смерти. Становиться отступниками они не собираются, а потому готовы были принять гибель из рук своих бывших братьев. Они даже готовы были радушно принять палачей, которые придут к ним и отнимут их жизни. Да, когда лживый свет пытается творить истинную тьму, у него выходит лишь уродство и страдания. Верно сказали сатлятаги, с таким скверным наследием для них нет нигде места. Но Тебентил посчитал это за какую-то уловку и не поверил в искренность их мотивов, готовя не отряд палачей, а воинство искоренителей скверны. Что ж, скверная эта была тьма или праведная, для нас не имеет значение. Смерть и воскрешение исправит всё.

Несмотря на то, что решение, касающееся сатлятагов, было принято уже давно, всё же фурук-лармуд медлил с его исполнением. Приказ Амалиилы, конечно, принимался как приказ от самого Сакраарха, ведь сакры – его наместники. Однако ж, прежде чем вершить их судьбы, он обязан был всё взвесить и определить для самого себя, позволит ли его совесть совершить это убийство. Их судьбы его совсем не волновали. Они пользовались тьмой, а, значит, виновны. Судья-воздаятель (фурук с древнего – судья) стремился убедиться в том, что после расправы над ними ничто не будет отягощать его праведную душу, убедиться, что после этого он сможет продолжить служить своему обожаемому Сакраарху, как прежде. Он ещё тщательнее исследовал Священную Белую Книгу, он чаще приходил в храм и возносил мольбы к своему владыке, прося даровать ему священное откровение и рассудительность, чтобы принять верное решение. Однако постепенно эта проблема отошла на второй план. И повседневные политические вопросы, поднимаемые в столице, увлекли его настолько, что он погрузился в них с головой. Каким бы верным Сакраарху ни старался быть Тебентил, всё же идеализм во всём, что его окружает, был для него на первом месте. А потому порядок и спокойствие в его городе, который служил ему оплотом, были для него превыше всего. Это, кстати, также считается грехом – посвятив всю свою жизнь служению божеству, называя себя поборником святости, быть при всём этом сосредоточенным в первую очередь на себе самом. И можно предположить, будто бы он думает таким образом не о себе, а о благополучии столицы. Но ведь именно, что только столицы, города, в котором он проживает. Он жаждет того, чтобы вокруг него всё было идеально, чтобы его глаз наслаждался полным порядком и красотой. Здесь уже проглядывается намёк на лицеприятие, а также эгоизм, что является вопиющим грехом для того, кто посвятил свою жизнь служению кому бы то ни было. Но всё же, несмотря на стремление к совершенству во всём, Тебентилу не дано было видеть души и мысли, чтобы прозреть, насколько же неидеальны те, кто его окружали, как сильно погружены все жители его столицы в прегрешения. Получается, даже со всем своим стремлением окружить себя непогрешимостью фурук всё равно терпит крах. Да, не было в Озентвалле того, кто поступал бы безупречно. Тогда несложно представить, какие люди проживают в других частях этого мира, если уж здесь, где порядок удерживается сильными руками, не удаётся создать совершенное общество. Это лишь подтверждает одно – человек – сосредоточие скверны. И гнусные дела ему вершить легче, нежели праведные. Только, конечно, если он сам этого не захочет, если он сам не поставит перед собой цель вести праведный образ жизни.

И примером тому был храмовый музыкант. В те дни, когда Тебентил поставил перед собой цель чаще возносить мольбы всеславному протектору всякой святости, его нога практически не покидала столичный храм. А потому он мог слышать, как местный органист, довольно молодой мужчина, извлекал из своего огроменного инструмента дивные звуки, воспроизводя всяческие величественные мелодии. Внушающий трепет гул органа, подхваченный эхом высоченных сводов величественного храма, пробуждал в сердце благоговение. Музыка была настолько живая, что проникала в саму душу и рисовала картины то грозных сражений воинства святости с несметными ратями тьмы, то спокойствие просторов, не тронутых рукой разумных существ, то величие Святой Империи, в которой царят мир и порядок. Да, орган был удивительным инструментом. Но лишь инструментом, когда как его истинную красоту способен раскрыть тот, кто им управляет. Это был незрячий музыкант, которого все зовут Виконт. Будучи облачённым в белую мантию, подобную той, которую носят чародеи Светой Империи, он всегда выглядел ухоженно и опрятно. Хоть и носил он повязку на глазах, всё же в поводыре не имел нужды, ведь за все годы, которые он провёл в этих стенах, эти самые стены были изучены им вдоль и поперёк. Так что он достаточно хорошо ориентироваться в пространстве храма. И лишь в малых деталях ему приходилось прибегать к помощи своих рук, чтобы, например, нащупать место своего сидения, а также ощупать клавиши своего инструмента, чтобы понять, где на клавиатуре он сейчас находится, чтобы начать правильно играть.

- Скажи, Виконт, как тебе удаётся рассказывать такие удивительные истории, когда как ты не мог их видеть?

Музыкант довольно продолжительное время молчал, пытаясь понять, кто я такой. Но, когда это не получилось, ему пришлось смириться с тем, чтобы отвечать незнакомцу, которого он был не в силах принять:

- Я слышал голоса первых сатлармов, не искажённых пороками. Кристально-чистые и ласкающие слух, словно журчание родниковых ручьёв. Они подарили мне истории ранней империи, величественных битв и первых экспансий, когда всё, что делали святые воители, было во имя праведности и света. Потому что они сами были праведными и светлыми. И теперь я делюсь тем, что узнал от них, с теми, кто никогда не был праведен и светел.

- Но в твоих мелодиях заключена и часть твоей души, как будто бы в их рассказы ты вплетаешь ещё и капельку своего.

Чуть помолчав, Виконт отвечал:

- Твои слова очень похожи на слова первых сатлармов, однако сущность иную в тебе я ощущаю.

- Ты слеп. Но видишь больше зрячих. Истинно так: я не сатларм, да и не человек вовсе.

Приумолкнув, я рассмотрел, как на эти слова отреагировал Виконт. Его душа поколебалась. Потому что разумом осознал, что совершает он преступление, разговаривая со мной, ведь в Святой Империи нет места никому, кроме лишь людей. А то, что я признался в своей нечеловечности, ужалило его, словно укол кинжала. Но в то же самое время он ощущал во мне чистоту, которой нет у тех, кто его окружает. А потому его буря в душе начала усмиряться, и он заговорил:

- Святая Империя уже не та, что была раньше. Если уж тот, кто не состоит в ней и не является человеком, более праведен, нежели те, кто по своей природе должны быть такими, то разве может она зваться святой? И потуги мои как-то направить мысли порочных людей в правильное русло бессмысленны.

- Если человек не желает меняться, то и тысяча праведников не смогут побудить его к этому. А ты один возложил на себя миссию изменить тысячу.

- В этих словах прослеживается мудрость тысячелетий, а в душе – праведность первейших сатлармов, но не свет твоя сущность, и не человек ты. Тогда кто же?

Его слова показывали, что он погряз в раздумьях. Читая душу этого человека, словно раскрытую книгу, мы могли увидеть, что в нём нет фанатизма. А потому опыт познания человека мог подсказывать нам, что раскрытие моей сущности возымеет необходимые для нас последствия. Но всё это, опять же, было лишь опытом, а потому узнать наиболее точный исход его реакции было невозможно даже со способностью предвидения. Возможность заглядывать наперёд с помощью зора наиболее действенная только против несовершенных существ. Для того, чтобы предвидеть поведение существ, стоящих выше простых смертных, нужно нечто большее. И этот Виконт был из числа тех, кто стоит выше. После того, как стало понятно, что безмолвие затягивается, зазвучал мой ответ:

- В большинстве миров мы известны, как нежить. И мне ведомо, какой образ предстаёт перед тобой, когда ты слышишь это слово. Скажу лишь одно – часть из этого верна. Мы – тьма и смерть, мы – противоположность жизни. И всякий, кто наделён дыханием, не может сосуществовать рядом с нами. Но мы – некто больше, нежели просто восставшие мертвецы, ненавидящие жизнь. Мы – разорад, созданные из смерти, очищенные от скверны жизни и облечённые в праведность бессмертия. Наши прошлые грехи стёрты. А новая сущность защищает от их повторения.

Было очевидно, что органиста тронули мои слова, и его душа поколебалась. Сразу же возникло желание отвергнуть меня, попросить уйти и больше не возвращаться. Однако разумом он понимал, что перед ним не та нежить, которую он знает. Я с ним разговаривал, и ему отверзлись многие грани моей личности. Своим незрячим взором он видел мою праведность и чистоту. И это было основанием не просто для того, чтобы не отвергать меня, но так вовсе для того, чтобы продолжить беседу.

Так прошло несколько дней, в течение которых я приходил к нему, чтобы рассказать о разораде и о самом себе. Ему открылась моя история – история полководца, который получил от управителя приказание очистить страну от остатков чудовищ, которые раньше проживали тут, как со всем усердием я принялся обучать доверенных мне воителей. Но вот только Зорага нагрянул быстрее, чем я завершил это дело. И тогда-то мои глаза открылись – что чудовищами были как раз таки те, кто направлял меня. И я вместе со всеми своими воителями восстал против людей, но не пошёл на их города, потому что ночь смерти ещё не настала. Да вот только люди сами приходили ко мне. Приходили, чтобы отдать свои никчёмные души для служения тьме. Так моё воинство увеличивалось. И моя власть росла. Но вот, наступил момент нести смерть. Ночь мщения живым началась с того, что ко мне пожаловали пятеро гостей, а с ними был шестой – бог из Пустоты. Объединив нас всех, он дал нам новое видение и понимание. И после этого всё изменилось. Я стал частью разорада. Виконт очень сильно порывался вызнать самые глубины нашей сущности, чтобы ещё лучше понять путь разорада. Однако от его разума это было сокрыто. И хоть я ему не говорил и даже не намекал, но он догадался сам, что для обретения полного понимания не только нашего мышления, но и всего великого предназначения, он должен стать одним из нас. А, глядя на меня и осознавая, что я – бессмертный, что я – нежить, он не видел во мне признаков постороннего вмешательства, словно бы я – чья-то марионетка. И это развеивало все мифы, которыми обросла история о нас. И он почти что готов был решиться стать одним бессмертным. А мы готовы были принять его в наши ряды. Но осознание того, сколько в нём произойдёт изменений, всё же отпугивало от этой идеи. Но мы не торопили его. Я лишь продолжал изо дня в день приходить в храм Озентвалла, чтобы укреплять его решимость и продолжать взращивать праведную тьму в его душе. А непрестанные размышления, которыми он был объят, помогали ему принять это решение. Как и мы, он был праведен, а потому, находясь в окружении нечестивцев, он ощущал своё одиночество. А тем более недуг. Хоть он и научился обходиться без своего физического зрения, всё же его отсутствие было изъяном, из-за которого он не мог отправиться туда, куда ему хотелось. И ему приходилось маяться. А потому иногда в наших с ним беседах он спрашивал меня о различных изменениях, которые произойдут, если он обратится в разорад, если он будет воссоздан из смерти. И мои ответы также прибавляли ему желания стать одним из нас. Так что в одни из светлых столичных дней, когда мозаика храма отбрасывала на пол разноцветные блики, из жизни ушла праведная душа для того, чтобы взращивать свою праведность во тьме бессмертия.

- Тот, кто жаждет праведности и света, тот, кто воздыхает от нечестия и тьмы, приди к нам. Приди, чтобы встать в один ряд с теми, кто бросает вызов богомерзким тварям, чтобы изничтожать их. С нами – наш владыка Сакраарх. Он – протектор всякой святости и чести, он – великий светоносец и повергатель тьмы, он – истинный бог. Не страшись смерти, потому что тот, кто погибает за имя его, восстаёт, чтобы продолжать служить ему и радовать его милостивое лицо. Не страшись врага, потому что тот, кто идёт во имя света, получает и силы, чтобы ниспровергать тьму. Не страшись совершить ошибку, потому что тот, кто доверился Святой Империи, обретает путь совершенства и начинает с каждым разом совершать всё меньше ошибок. С нами – наш владыка Сакраарх, с нами – истинный бог.

С такими лозунгами первейшие сатлармы приходили к простым людям, чтобы обратить их в свою веру и набрать новых рекрутов. Сейчас всякий, кто услышит эти слова, станет держать подальше от тех, кто изрекает их. Но тогда всё было иначе. Доблестные лерады и могучие лармуды внушали благоговейный трепет и уверенность. Их могучие голоса звучали не просто убедительно, но буквально божественно. Громкий и уверенный тон, чистый и направленный звук. Могучая и непреодолимая стать. Взоры, наполненные искренностью и добротой. Ауры, источающие свет и праведность. Да, тогда ещё истинная праведность наполняла души воинства истинного света. И они внушали доверие. Не было того, кто отверг бы их предложение. Каждый вступал в их ряды. И территории Святой Империи непрестанно расширялись. Сатлармы проникали в новые миры и набирали миллионы новых воителей в свои ряды. Под покровительством Сакраарха шли рост и процветание. Деревни превращались в города, города крепости, крепости – в неприступные обители света. Мирная жизнь била ключом, рождались дети, не было бедняков. Никакой враг не осмеливался нападать даже на самые крайние поселения. А тех, кто всё-таким осмелились сунуться на территории, подвластные Святой Империи, лерады и лармуды быстро сокрушали. Все дети и юноши, кого ни спросил, мечтали попасть в строй сатлармов, чтобы получить вечную жизнь и благословения протектора. И, когда в казармы приходили молодые мужчины, чьи года позволяли нести военную службу, их проверяли, испытывали, а потом решали, достоин такой войти в рати света или же нет. Коренным жителям никто никогда не отказывал, потому что они были крепкими, ловкими, сильными и выносливыми. Как-никак уровень жизни помогал им в этом. А бывали и такие, кто находили способ прийти в Святую Империю из других миров. И вот в частых случаях таким отказывали. Но побуждали развиваться физически, а после прийти снова. Да, в те дни Святая Империя была беспристрастна, так что никогда никому не отказывала в том, чтобы приобщиться к благословениям Сакраарха. В строю могли стоять как мужчины, так и женщины.

В один из миров, где проживал тот самый виконт, который мне и рассказал эту историю, тоже прибыли сатлармы и начали вербовать всех подряд. И наместник управителя страны, конечно же, принял в своём доме двух проповедников праведности. Дружелюбные лерады рассказали виконту и его престарелому отцу о тех благословениях, которые обретёт каждый, кто станет поклоняться Сакраарху. И наместника это так воодушевило, что он поверил. А вот его отец задал один вопрос. А сможет ли кто-нибудь из служителей Сакраарха иль сам Сакраарх воскресить его самого, а также его жену, чтобы они так же смогли порадоваться праведности, которую принесёт правление нового бога? И вот тут-то проступила первая искра неправедности, первый признак того, что Святая Империя сходит с пути света. Оба лерада преисполнились скорби, подбирая слова, чтобы дать ответ. И пока один делал это более тщательно, другой, будто бы подгоняемый частицей тьмы, которая поселилась в нём, сказал:

- Увы, но нет. Сакраарх обещает лишь вечную жизнь тем, кто живёт. Мёртвым же он обещает вечный покой и забвение в чертогах Да́риса.

У второго лерада округлились глаза, и он тут же поспешил поправить своего товарища:

- Какой ещё Дарис? О чём ты говоришь, брат? Лармуды ясно дали понять, что учение о башне Зора́г и его мрачном хранителе – это ересь, которую ни в коме случае нельзя проповедовать. Ты только что проклял этого ни в чём неповинного человека на вечное рабство в мире тьмы и смерти.

Первому лераду стало неповадно от того, что он сказал, а потому больше не проронил ни слова, когда как его собеседник стал исправляться и говорить иначе – что всякий, умирающий на руках Сакраарха, попадает в его величественные чертоги, в мир Хельда́у, где его душа будет бережно сохраняться на конец эпох, когда все мёртвые услышат его могучий голос и поднимутся из своих заточений, чтобы никогда не умирать и вечно служить протектору света и святости. Виконт и его отец до сгущения сумерек общались с этими людьми, вникая в их учения и задавая интересующие вопросы. Ответы вполне удовлетворяли обоих. Так что они были не против, чтобы сатлармы проповедовали в их городке. Уходя, лерады пригласили виконта к себе, чтобы он встал с ними в один ряд. И он обещал, что так и поступит. Только сначала он хотел бы похоронить своего отца, чтобы потом его ничего не отвлекало от служения Сакраарху.

Всё было хорошо. Сатлармы укоренились в этом мире и стали его хранителями. Но вот уровень жизни, как раньше, не улучшался. Да, теперь города патрулируют латники, а не простые люди, которые-то и с мечом управляться не умеют. Но благословений свыше не было. Люди продолжали влачить свой повседневный быт. А тут ещё положение омрачилось конфликтом с соседним государством, которое отказалось принять покровительство Святой Империи. Разразилась война. И многие мужчины, не получившие приглашение в сатлармы, пожелали сразиться с врагом. И фурук сделал это – позволил людям, не осенённым могуществом Сакраарха и не обученным воевать, вступить в сражение. Более того, им даже доспехов не выдали. Только лишь сказали, чтобы они полагались на всевышнего. Стоит ли говорить, что поражение не заставило себя ждать? Да, многие были убиты. Некоторых взяли в плен. Так и виконт попал в руки фанатичных старообрядцев, поклоняющихся некоему О́зин’ва́ллу (кстати, созвучно со столицей Озентвалл). Требуя «ничтожных святош» покинуть этот мир и забрать с собой свою проклятую Белую Книгу, которой они пытались заменить их любимый Промо́ниум, эти фанатично настроенные люди для убедительности выкололи глаза некоторым своим пленникам. И виконту не повезло оказаться в их числе. Так он лишился зрения и не понимал, что происходило всё это время. Вражда длилась довольно долго, но, в конце концов, Святая Империя победила. Всех еретиков изгнали в другие миры, а этот стал очередной колонией О́мны. Виконт был посвящён в лерады сатлармов и даже пытался участвовать в тренировках. Но быстро понял, что его внезапно обретённый недуг был огромным преткновением на пути к его мечте. Желая не навлекать на свою семью позора из-за того, что он был пленником, а теперь вынужден мириться со слепотой, он просил его называть просто виконтом. Так как с приходом в этот мир Святой Империи все прошлые титулы и ранги перестали иметь значение, то фурук допустил это.

Но всё-таки посвящение в сатлармы не было пустым звуком или простой формальностью. Сатлармы, прошедшие обряд посвящения, и в самом деле, получают какую-то силу из светлого источника. Они сильны физически, никогда не старятся и обретают что-то на подобии духовного взора, который позволял им видеть больше, чем это дано обычным людям. Но не на столько, чтобы прозревать мысли и сущности. Скорее всего, сатлармы ощущают, когда стоящий перед ними говорит истину или пытается лгать. Но Виконт не пользовался полным спектром возможностей, который он получал от своей новой сущности. А потому он был очень сильно сосредоточен на том, что мог. Истинное зрение помогало ему кое-как ориентироваться в вечной тьме. Но со временем он стал замечать, что этот дар Сакраарха как будто бы раскрывался с новой стороны. Нет, он всё также не мог ничего видеть и довольно сложно ориентировался в пространстве. Но теперь он мог прозревать сущность тех, кто приходил с ним разговаривать. И он стал понимать, что, как одна личность отличается от другой, так и один сатларм не похож на другого. Все они разные и у них разная степень веры в Сакраарха. Но также он видел, что были целые поколения тех, в ком веры было очень мало. Меж ними, то есть теми, кто был сатлармом уже давно, и теми, кто обрёл величие в стенах Святой Империи недавно, пропасть в вере была особенно очевидна. Вторые были очень далеки от своего владыки, первые продолжали уповать на него. И, как следствие, такие, разговаривая с Виконтом о свете, чистоте и праведности, говорили очень много лжи. Да, все они хорошо знали законы Святой Белой Книги и могли цитировать её по памяти, однако Виконт видел, что каждый из них не соответствует ей целиком. В отношении одного легче сказать, в чём он соответствует закону, в отношении другого – наоборот, было проще перечислить то, в чём ему нужно улучшиться. Но ясно было одно – Святая Империя теряла свою святость. Все лерады и лармуды были уже не такими рьяным воителями света, какими они хотели быть. И лишь единожды Виконт разговаривал с истинным сатлармом, который всецело соответствовал критериям, описанным в Священной Белой Книге. Он на всю жизнь запомнил его имя – Гериа́т. Он вручил Виконту очень важное изделие кузнечного ремесла, так как этот сатларм был мастером в этом деле – латные перчатки. Но не обычные. В них была вложена какая-то сила. Обычное изделие будет тяжёлым, а эти – невесомые. Обычные обеспечат бронёй, но лишат возможности ощущать прикосновения. Эти же превращали любое прикосновение в такой набор ощущений, что теперь Виконт мог буквально видеть своими руками округу. Из-за того, что раньше этот человек увлекался игрой на фортепьяно, ему быстро нашли новое поприще в рядах святого народа – органист в храме. С тех пор он на протяжении множества десятилетий исполняет известные композиции, а то и вовсе сочиняет их сам. Он постоянно менял место своего жительства. Сначала в рамках одного измерения, а после уже стал путешествовать и по другим, чтобы, как говорит сам Виконт, развивать свою способность ориентироваться в пространстве, а не привыкать к нему и ходить по заученным маршрутам. С каждым разом привыкание происходит всё быстрее и быстрее. Здесь, в колонии Сэкроса, он прослужил порядка 5 лет, и уже хорошо изучил, нет, не свой храм. Это он сделал в первую половину года. Но свой город – настолько хорош артефакт Гериата. Но теперь эти перчатки – лишь напоминание о прошлых днях, потому что, обратившись в разорад, он не только вернул способность видеть, но получил гораздо больше этого.

Мрачные симфонии, которые звучали в храме Озентвалла, несли с собой частицы истинной тьмы, а потому всякий, кто приходил сюда по своим делам, впускал в себя эту самую тьму, которая призвана заполнить их умы и вытеснить скверное мышление. Это был своего рода эксперимент, возможно ли очистить разум человека от ничтожных потребностей, которые он взрастил в себе на протяжении всей своей жизни. Забегая наперёд, скажу сразу, что эксперимент окончился неудачей. Даже воздействуя на сокрытые глубины мышления человека, куда он сам никак не мог добраться, мы никого не смогли изменить. Пока человек не захочет сам что-то менять, всякое воздействие извне будет бессмысленным. А потому Сакраарх поступил очень мудро, издав Священную Белую Книгу, в которой изложил все законы в своей империи. Тот, кто жаждет быть сатлармом, станет вчитываться в это послание, примется изучать его, докапываться до глубин. А, поняв, постарается применить. Применив, увидит пользу, запомнит и продолжит применять. Только лишь так человек сможет поменять своё мышление, только лишь это поспособствует его очищению. Пусть хоть перед ним свершится великое чудо, путь хоть его жизни будет угрожать опасность, пусть хоть его заставят поступать иначе – всё это, если и поможет, то лишь временно. Пройдут сроки, чудо забудется, и всё вернётся на круги своя. Исчезнет угроза жизни – и он снова возьмётся за старое. Чужая власть отступит, но урок так и не будет усвоен, цель так и не будет достигнута. Человек должен только лишь сам попробовать, понять и захотеть. Только лишь тогда будут предприняты хоть какие-то изменения. Но всякого, кто не будет пытаться пробовать, понимать и желать, ожидает гибель и забвение.

В это время некоторые из бессмертных Озентвалла переселяются в другие города западного Сэкроса. Они селятся там и пытаются отыскивать других достойных людей, кого можно обратить в бессмертных. Вместе с тем в отдалённых селениях, расположенных на самом юге, происходят набеги чудовищных рыцарей. Пока что лерадам удаётся их сдерживать, однако они вынуждены признать, что борьба с ними с каждым разом даётся всё сложнее и сложнее, о чём они непрестанно шлют оповещения в столицу. Да, Тебентила всё чаще посещают сомнения по поводу того, что авангарды сумели победить в Гибельной пустоши. Натиск, и в самом деле, постепенно усиливается, как будто бы порождения пустыни обретают больше силы. И с каждым новым натиском их броня всё крепче, а удары всё мощнее. Улфуруки боятся, как бы не случилось так, что однажды к ним заявится такой враг, которого они одолеть уже не смогут. Фурук-лармуд пребывал в немилости из-за того, какие донесения к нему приходят, потому что это не позволяет ему сосредоточиться на чём-то одном. А вся проблема заключается лишь в малом – советники. Лармуд привык брать все удары на себя. Вот и сейчас он предполагает, что должен разбираться со всем сам. Ему советовали разделить с кем-нибудь свою власть, чтобы не бороться с проблемами в одиночку. Однако он не желает этого делать. Хотя сам тут же негодует по поводу того, что его буквально завалили горами проблем.

Таким образом прошёл целый год. Фурук Озентвалла так и не продвигался с делом о сатлятага, продолжал негодовать по поводу новых донесений из отдалённых поселений, а также оставался в неведении о том, как закончилось сражение в Гибельной пустоши. Точнее, Кристополк уже начал сообщать о том, что первые воители скорби стали умирать от старости, и участия Тебентила уже не требовалось в этом деле. Так как экспансия этого мира продолжалась, начали возводиться новые поселения. Точнее же, делались попытки возводить новые поселения. Как только чародеи со строителями приступали к сотворению первых построек, из сердца пустыни являлись чёрные рыцари, а после расстраивали все планы Святой Империи. Ответственные за строительство взывали к своему фуруку о том, чтобы тот выслал охрану, однако лармуд ничего не предпринимал по этому поводу, ссылаясь на то, что у него полно и других забот, которые требовали срочного разбирательства. И, если говорить честно, о главном сражении вообще никто не вспоминал, потому что и так было очевидно: воинство святых воителей потерпело поражение. И хоть фурук не смирился с этой мыслью, поклявшись самому себе, чтобы обязательно расследует это дело, как того требовал закон Священной Белой Книги, к этому вопросу он лишь возвращался в собственных мыслях. Занятость местными и, честно говоря, не столь важными проблемами несла некое удовлетворение для его мятежной души, алчущей праведности, когда как вопросы, которые требовали немедленного решения, простаивали, решаясь, по сути, сами собой. К примеру, за этот год чародеи по его приказанию возвели великое множество изваяний Сакраарха по всему городу, а также некие святые места покоя, которые представляли из себя веранды со скамьями, что расположены с четырёх сторон прямоугольного монолита. На нём были выгравированы отрывки из Священной Белой Книги, чтобы люди, приходя в это место, могли не только насладиться отдыхом, но и приобщиться к мудрости владыки.

В ночь с 18 на 19 итта́ла, когда луна была почти что в полной фазе, увеличивая могущество зора во много раз, каждый, кто в этот миг не спал, мог наблюдать довольно необычное явление – на западе с небес на землю далеко за пределами территории, которую пока что успели освоить сатлармы, упал какой-то необычный предмет. Пролетев немного параллельно горизонту, он сделал довольно резкий крен и полетел почти что перпендикулярно, со всей скоростью вонзившись в плоть земли. Конечно, простые люди, да и сатлармы не придали этому никакого значения, ведь далее не последовало никаких необычных событий: не содрогнулось подножие земли, не произошло никакой ослепительной вспышки. Но, глядя на всё это своим всепрозревающим взором, мы видели, что таким образом в этот мир явились иные существа. Наша сила смогла предвидеть их пришествие, однако знаний о том, кто же это, она не дала. А потому возникла необходимость явиться на то место, где пришельцы соизволили приземлиться, чтобы разузнать о цели их визита.

Посреди тёмного и глухого леса из земли, чуть наклонившись на север, торчала высокая башня. Вершина её, как и основание, представляла из себя остроугольный наконечник, подобный наконечнику стрелы. Только если сверху он смотрел в небеса и оттого был прекрасно виден, то внизу он уходил в землю, так что физическим взором его видеть было нельзя. Получается, эта конструкция представляла из себя сильно вытянутый прямоугольный параллелепипед, концы которого были четырёхугольными пирамидами. Но из-за того, что один из концов скрывался под землёй, создавалось впечатление, будто бы это накренившаяся башня с остроугольный крышей. Более того, это была не физическая конструкция, какую могли возвести те же сатлармы, потому что, в отличие от обычных построек, та, которую я лицезрел в тот миг, стала меняться, выравнивая своё положение. Но и это она делала вопреки законам мирозданья. Как будто бы она была не физического происхождения, постоянно искажаясь, а также извиваясь, подобно волнам, которые разбегаются по водной глади от броска камня. Постепенно таким образом её положение поменялось так, что она стала глядеть ровно в зенит, напоминая теперь самые обычные постройки. Я пытался взирать на неё своими глазами, силясь понять, что это такое и как оно устроено. Однако ничего не помогало. Для разорада не было ничего невозможного, однако ж в этот миг происходило самое невозможное. Мы не видели ничего. Моими глазами сейчас смотрели все бессмертные, предоставляя мне свои способности и знания, чтобы проникнуть в таинство этой конструкции. Но ничего не помогало. Ничего, кроме лишь предсказания будущего. Зора показывал, что вскоре эта башня начнёт извергать из себя тех, кто прибыли сюда на этом устройстве. И видения предсказывали то, что невозможно описать. Более того, когда настал миг гостям этого мира явить себя, мой взор всё равно не мог объять их сущность, как словно они были гораздо-гораздо больше нас, как будто бы они стояли на одну, если не больше, ступень развития выше разорада.

Их тела были сотканы из хаоса, того самого, что пролегает за пределами пространств. Но только если тот хаос не был ни живым, ни мёртвым, ни разумным, ни безумным, этот же имел движение и направленность, что свидетельствовало о наличии хотя бы уж примитивного разума. Как будто бы какие-то части межпространства вдруг обрели сознание и решили пуститься сюда, в миры. И это было наивеличайшим парадоксом, потому что всем известно, что даже мельчайшая частица межпространства не может существовать в пространстве. Она будет настолько нестабильной, что устремится заполонить собой всё, весь этот мир, все планеты, все звёздные системы, все галактики, всю вселенную, обратив пригодное для жизни место в хаос, не отличимый от всего остального. Но здесь мы видим совершенно иное, парадокс – хаос межпространства существует в пространстве. И ошибки никакой быть не может. Всё, что известно на сегодняшний день о серединном пространстве, сейчас присутствует здесь, внутри этих самых существ. Хотя можно ли назвать их существами? Искать способы взаимодействовать с ними было пока что рано, ведь ещё можно продолжать узнавать о них из обычного наблюдения. И с первых же мгновений стало понятно, что им также необходимо было время для того, чтобы научиться жить в новых условиях.

Их тела были бесформенными. Просто медленно перемещающиеся сгустки хаотично бурлящего пространства. Можно подумать, что они просто бесцельно кружатся на месте. И да, они кружились, но не бесцельно – таким образом они старались приноровиться к тому, как перемещаться в рамках пространства. Кто знает, какие законы мирозданья действуют в межпространстве? И есть ли эти законы там? Во всяком случае, сейчас те, кто никогда не существовали в пространстве, пытались это делать. И получалось это у них довольно успешно. Не успело ночное светило достаточно уйти от своего первоначального положения, как эти сгустки обретали направление и стали совершать простые манёвры. Например, обходить деревья, а не просачиваться сквозь них. Например, останавливаться и менять направление. Но было заметно, что, когда они останавливались и стояли какое-то время неподвижно, их размер уменьшался. Но, стоило им только продолжить движение, как они возвращались в обычное состояние. Также я увидел, что у них было коллективное мышление, ведь, поняв, что бездействие губительно влияет на них, они решили проверить, что будет, если продолжать стоять во что бы то ни стало. Но вместо того, чтобы начать проверять это всем вместе, они избрали одного из них, и он стал уменьшаться до тех пор, пока не перестал существовать. Да, именно так. На том месте, в котором пришелец из межпространства стоял до конца, не было ничего. И он потом не возродился нигде. Их как было девять после гибели десятого, так и осталось. Впервые мы увидели столь необычное явление – межпространство было поглощено пространством.

Да, моим попытки проникнуть своим взором в их сущности так и не давали никаких результатов. Они продолжали быть недосягаемы для меня. Но теперь хотя бы стало понятно, почему, ведь межпространство могущественнее пространства. Это если пространство попадёт в хаос, оно растворится в нём, но не наоборот. А потому и существа, которые способны обитать там, стоят намного выше любого существа в пространстве. И даже то, что они одним только своим присутствием не разрушают этот мир, говорит об их величии. Значит, они сумели придумать способ, как прийти в пространства без их разрушения. Нужно будет найти с ними общий язык, как только они проявят первые признаки возможной коммуникации. А пока я продолжал наблюдать за их поведением и развитием, тщась вызнать всё, что только возможно, о них таким образом. И некоторые закономерности я мог углядеть. Они постоянно пульсировали, словно бы они все – огромные сердца, что качают кровь. Для чего это нужно было, мы не могли понять. Также они делали попытки менять свою форму, однако было видно, что им это давалось очень сложно. Они пытались удлиняться вверх, но как будто бы гравитация постоянно тянула их вниз, из-за чего они пока что могли только быть в виде объёмных луж, которые ползали по округе. Также они осознавали, что я присутствую среди них, потому что то и дело один или несколько приблизятся ко мне и, застыв на месте, стояли, как будто бы разглядывая или даже пытаясь отыскать возможность обратиться ко мне, заговорить со мной. И я старался говорить с ними различными способами, начиная обычными словами, заканчивая вкладыванием своей сущности в их. Таким образом я понял, что зора для них очень и очень губителен, потому что, воздействуя на одного из них своей силой смерти, я тут же уничтожил его. Мгновенно.