Кальдебарас. Вехойтис, Загрис, Форманис

Часть 6

Несмотря на то, что воинство, несущее смерть, постоянно росло, а с ним росла и скорость завоевания столицы Сэкроса, всё-таки город Амалиилы был огромен, а потому завершить это сражение одним махом не получилось. Растущие рати бессмертных день за днём продвигались вглубь оплота сакры, тесня всё население к последнему символу спасения – к самой башни владычицы. Именно там собралось всё воинство сатлармов, закрепившись на подступи к шпилю. Они полагали, будто бы нахождение близ престола Амалиилы защитит их, а самая владычица даруем им силу, чтобы противостоять нашему нашествию. Однако ж от этой постройки не исходило никакой силы, да и вмешательства нимкаров что-то не было заметно, не говоря уже о самой сакре. После Малалитали всем духовным служителям Сакраарха было запрещено принимать обличие людей и вообще как-то помогать земным слугам. Поэтому напрасны были чаянья сатлармов. Никто их не сбережёт, никто не защитит. Однако ж надо отдать им должное, в мужестве им было не занимать. Продолжая полагаться на поддержку свыше и даже будучи уверенными в том, что Амалиила с ними, они полнились решимости и надежды, так что готовились давать нам серьёзный отпор, чтобы не позволить их маяку надежды быть уничтоженным нами. А отважный лармуд Алеил из ордена Солнечного взора был прекрасным полководцем, который умело и руководил обороной, и собирал уцелевших. Всех простых людей он прятал на первом уровне башни сакры, а всех сатлармов он умело расставлял по позициям, чтобы к тому моменту, как мы подступим к башне Сэкрос, они смогли возыметь над нами тактическое преимущество. Его праведность была настолько явной, что даже согревала обычных жителей города от леденящей ауры, которая с каждым мигом становилась только сильнее. Помимо этого, присутствие Алеила сильно воодушевляло и мужчин, и женщин, и даже детей, из-за чего эти люди готовы были встать рядом с ним и взять в руки оружие, чтобы помочь отважному войсководителю вести сражение с нечистью. Конечно же, он хвалил их за такой отважный дух и говорил, что Сакраарх ими доволен, однако никому не позволял жертвовать собой, но лишь просил, чтобы они пребывали в постоянно молитве и взывали к владыке Сакраарху, чтобы он даровал им сил, стойкости и могущество вынести этот натиск. А воителей и чародеев, которые встают под его руководство, он принимает с большой охотой, воодушевляя их сверх того, из-за чего они даже предвкушают миг победы, хотя только недавно бежали под натиском ужаса.

Но не всем дано было прибыть в распоряжение главы сопротивления. В сражениях на улицах города погибла приблизительно половина воинства столицы. Разрозненные, напуганные, лишённые света и надежды, они погибали в полном одиночестве, однако тут же поднимались из мёртвых в составе миллиардного воинства тьмы. Изменённый облик лерадов, лармудов и чародеев производил неизгладимое впечатление на тех, кто ещё остались живы. Глядя на бывших товарищей, они наполнялись трепетом и нерешительностью. Они считали их врагами, как будто бы у тех был выбор, и они переняли нашу сторону самостоятельно. Однако нам ещё не встречался такой сатларм, который добровольно принял решение стать бессмертным, который сменил свет Сакрааха на тьму Бэйна. Да, у человекознатцев бывали нередкими случаи, когда кто-то добровольно просил превратить его или её в разорад, но лишь потому, что они желали сменить свою жалкую ничтожную сущность на нечто более великое. Но они просто находились в неведении о том, что они потеряют. Большинство полагало, что сможет пользоваться силами Пустоты и смерти ради исполнения собственных желаний. Сатлармы же понимали в этом чуть больше, и всё же отринуть мысль обращения во тьму их подталкивала в первую очередь воспитанная преданность своим идеалам. Они довели ненависть ко тьме до рефлекса. Так что взгляд на обращённых во тьму некрополиса у них был неверным. Преданность свету затмевала их разум, так что они даже не могли понять, что те, кто идут против них, уже другие. И они вовсе не соглашались стать такими. А потому неприязнь, которую сатлармы питают к обращённым собратьям, не обоснована. Они поступают вероломно по отношению к ним. Хоть тем, кто встал в наши ряды, уже в общем-то всё равно, кто и что о них думает, но это открывает ещё один грех человека – слепой фанатизм. Они не способны прозреть дальше собственного носа. И, как я уже выяснил на протяжении целого года, а также продолжают выяснять человекознатцы и по сей день, ничто не способно их исправить. С такими изъянами они будут ходить всю жизнь. И пока что только смерть способна смыть все грехи.

Прошло порядка десяти дней. Тьма над столицей сгустилась настолько, что затмила за собой всякий свет. Так что святые ауры лармудов уже не давали никаких преимуществ, а магия чародеев, основанная на свете Сакраарха, перестала материализовываться. Защитников тут же объяла хватка зимы, сковало отчаянье, и спеленала нерешительность. Алеил пытался удерживать боевой дух, однако давящая аура тьмы и смерти не позволяли их могущественному духу воспрянуть. Полководец остался один в этом бою. Люди, которым не посчастливилось выжить в этом сражении, а после укрыться на первом уровне башни Амалиилы, помимо всего прочего, были объяты тяжким недугом. Самые нечестивые уже погибли и обратились бессмертными, но продолжали делать вид, будто бы мертвы, чтобы в нужный миг восстать и напасть на тех, кто не ожидает удара изнутри. Лерады, лармуды и чародеи поняли, что помощи от нимкаров ждать не стоит. Да и Амалиила их поддержать не придёт. А простые люди ещё больше разуверились в их существовании, что лишь сильнее подрывало мораль воителей.

Тонатиил выглядел очень плохо. Тьма окончательно затмила очищающую ауру полководца, так что этот лерад оказался беззащитен перед силой смерти, из-за чего частицы чёрной хвори проникают в его тело и начинают постепенно убивать. Этот человек был очень грешен. Даже сейчас, в миг горечи и отчаянья, он устремляет свои мысли на собственное прошлое, когда он совершал блуд, когда занимался вымогательством, когда, угнетая других, ощущал себя прекрасно. Он вспоминает это, чтобы придать себе надежду и силу. Да, настолько этот сатларм погряз в пороках, что черпал из них утешение в миг горести. Предаваясь в своих мыслях этим сладостным для него делам, он поддерживал сам себя теперь, когда погас источник света. Его взгляд низвергся в пустоту, и мысли устремились в прошлое, так что он не видел того, что происходило перед его носом здесь и сейчас. А ведь лармуд неспроста поставил его сюда. Лерад должен был хранить бдительность и следить за тем, когда мы покажемся на главной площади. Башню сакры окружало круглое пространство, вымощенное камнем. И только на расстоянии пятидесяти шагов от неё начинались строения. Так что у бдительного наблюдателя были все шансы заблаговременно заметить наше приближение и оповестить об этом всех. И на протяжении этих дней с того момента, как здесь образовался аванпост, все напряжённо всматривались в проёмы меж зданий, чтобы не пропустить момент, когда мы нападём на них. В самом начале сохранять эту бдительность было легко. Однако сейчас, когда прошло столько времени, когда чёрная хворь начала проникать сквозь благословение лармудов и холод, насквозь пропитавший всю землю, наконец-то, начал добираться до живой плоти, чтобы начать забирать их силы, продолжать нести дозор было гораздо сложнее. Однако подавляющее большинство всё-таки пыталось хранить свой разум ясным, в отличие от Тонатиила. Уже первая тень выскользнула из проёма меж зданий и метнулась к нему. За ней последовала вторая, третья, четвёртая и множество других. Но тот не замечал осторожного движения тёмных силуэтов, глядя прямиком перед собой. И, только когда Берендис воздвигся перед ним во всём своём тёмном величии, он оторвался от прошлого и вернулся в настоящее, но только лишь для того, чтобы в тот же миг распрощаться со своей нынешней жизнью.

Прорыв обороны был замечен не сразу. Семнадцати лерадам и шести чародеям пришлось в полном безмолвии отдать свои жизни и обратиться во тьму разорада, прежде чем нападение на лармуда спровоцировало переполох. «Периметр прорван!» - зазвучал на всю округу голос воздаятеля, но не такой могущественный, как обычно, а более сдавленный, измученный и несущий отчаянье, но никак не надежду. «Они уже внутри!» - кричали те, кто укрылись в башне, после того как умершие из-за чёрной хвори поднялись и напали на тех, кто никак не ожидал увидеть бессмертных перед собой. Алеил тут же принялся руководить обороной, однако с каждым мигом становилось всё более очевидно, что всё было бессмысленно. Окончательно он опустил руки тогда, когда мы, покидая укрытия, двинулись всем своим воинством на них. С разных сторон на башню Сэкрос начали наступать бессмертный воители и чародеи. Я шёл прямиком на него. Он же, поняв, что я намереваюсь биться с ним, оставил командование и готовился к последнему бою. Этот воитель, глядя на подступающее воинство смерти, понял, что сопротивление тут бессмысленно, а потому настроился только лишь стоять до последнего, чтобы показать в этом бою всю преданность Сакраарху и умереть за его имя, лелея надежду на то, что его властелин смилуется над ним и дарует возрождение в последний день. О том, что после смерти он обратится в разорад и больше никогда не сможет сменить свою сущность, он даже не задумывался.

И всё же несмотря на то, что Алеил десять дней назад был самым могущественным сатлармом Сэкроса, сражение с ним было унылым. Да, столь продолжительное воздействие тьмы, смерти и холода превратили его в обычного воителя. Аура света, которая теплилась ещё внутри его души, поддерживала очень слабо. Он какое-то время выдерживал мой натиск, но каждый удар отнимал невероятно много сил. Сейчас он не был похож на лармуда. В своей силе он уподобился довольно умелому лераду, не более. А потому наш с ним поединок не был долгим. Со смертью и обращением командира всё сопротивление стремительно сминалось, и сражение очень быстро подходило к концу.

Что ж, столица Сэкроса стала первым некрополисом в этом мире. Закрепившись здесь, мы могли уже планировать походы в другие части этого измерения, чтобы нам принадлежало всё. Так было угодно предназначению. Башня сакры под действием нашей могущественной силы из маяка надежды обратилась шпилем отчаянья. Все десять уровней были исследованы. А последний, самый верхний, - особенно тщательно, однако никаких признаков присутствия сакры тут обнаружено не было. Амалиила бежала, покинув свой мир, и даже не стала сражаться за него.

Из числа обращённых лармудов выделились восемь, которые стали флагманами нашего воинства. Они двинулись в разные стороны от столицы, ведя за собой большие орды смерти, чтобы сеять тьму и разрушение. Кристополис явился в Тотурталин, туда, где находился второй орден Чёрной розы, чтобы обратить его во тьму разорада.

- Таутза́л Кристополк, сколько лет я не видел тебя. Поговаривают, будто бы первый орден Чёрной розы был направлен в другой мир. И я уж подумал, что мы больше никогда не повстречаемся. И вот, ты здесь.

- Слухи оказались верными, Сетамилил. Амалиила, и в самом деле, направила весь состав первой Чёрной розы в другой мир, который она собиралась обратить в колонию. И мы думали, что это было благословением свыше. Однако нас обрекли на смерть. Сатлятаги не были уважаемы, и никому не нужно то обличение, которое мы несли. Они хотели, чтобы мы лишились всего: поприща, смысла существования, магии и даже собственной жизни. Мы были оставлены сакрой, мы были преданы Святой Империей. Над нами постепенно смыкались створы смерти. Некоторых из нас убили наши же собратья, большинство умерло от старости, и только двое остались в живых: я и Валантал.

- Мы подозревали, что сакра не жалует нас. Но и подумать не могли, что она способна свершить такой гнусный поступок, хотя, конечно, это было столь очевидно, что не заметит его лишь слепой фанатик. Оказывается, мы были слишком слепо преданы Святой Империи. Получается, такая же участь ожидает и нас, второй орден Чёрной розы?

- Вполне возможно. Именно поэтому я и здесь. Амалиила породила нас, но тут же и отвергла, потому что воспитала в нас праведность и стремление к совершенству, когда как сама отдалась во власть греха. Я глядел на неё, Сетамилил, глядел и видел скверну, как она медленно произрастает в её душе. Святая Империя меняется, мой ученик. И меняется в очень плохую сторону. Нам больше нет места в ней.

- Но куда нам идти, таутзал? Кто примет тьму, подобную нам?

- Мы примем вас.

Кристополис откинул капюшон и показал свою истинную сущность. Сетамилил сразу же понял, что зелёный блеск в глазах учителя означает не просто некромантию, которую практикует первейший сатлятаг, а именно приверженность к бессмертным, что наставник стал нежитью. И, конечно же, первая реакция главы второго ордена Чёрной розы, была страхом. Его внешнее проявление он сдержал внутри себя, когда как по коже пробежался неприятный холод, а мысли в один миг спутались. Но Кристополис не торопился, потому что знал того, кто раньше учился у него. Он дал ему время, чтобы задействовать разум, а сам наблюдал, как менялось его мышление. Когда волна ужаса утихла, на смену ей пришёл здравый смысл. И Сетамилил прокрутил в своей голове их диалог ещё раз. А после родился вопрос:

- А разве мой учитель в этот момент был похож на безжизненного мертвеца?

Он глянул в глаза собеседника. Они по-прежнему были наполнены силой смерти, что лишний раз подтверждало: перед ним стоит самый настоящий бессмертный. В голове один за другим рождались и другие вопросы, на подобии «Почему же он не нападает на меня?» или «Где признаки разложения и зловоние?» Постепенно от страха не осталось и следа, за то появились вопросы, на которые хотелось получить ответы. И он стал их задавать один за другим, а Кристополис на все отвечал, как мог. В большинстве случаев Сетамилила интересовала сущность разорада. Он хотел понять, что обретёт и что потеряет, если последует за своим учителем. И по ходу их разговора ученик всё больше и больше утверждался в том, что поселиться в некрополисе – это единственный верный путь для всех сатлятагов, потому что в Святой Империи никто не будет терпеть их присутствия. Когда их диалог завершился, Кристополк попросил Сетамилила собрать весь второй орден Чёрной розы в их главном зале, чтобы присоединить воинство сатлятагов к разораду.

Рыцарь скорби остался в Сэкросе и продолжил руководить обращением этого мира в некрополис. Я же вернулся на Кальдебара́с, чтобы следить за исполнением великого предназначения в этом мире, и сразу же обнаружил, что Таквонд был разорён. И не просто опустел, а прямиком смятён до основания, так что о его существовании напоминали только лишь обломки фундаментов крепости и защитных стен. Пока я отсутствовал, из сердца Пустыни смерти выбрался очередной са́тлзур (с древнего – рыцарь зла), но не такой, какие пытались нападать раньше. Этот был в разы могущественнее. А потому недолго разбирался с теми, кто тут держал оборону, и двинулся дальше, по направлению к Озентваллу.

На юго-востоке от столицы, в которой правит Тебентил, располагалось небольшое поселение, в котором даже не было каменных построек. Это тихая и мирная деревушка, где не было ни одного лармуда из-за того, что рядом располагалась столица, которая могла при необходимости выслать сколько угодно воздаятелей. И под ранний вечер, когда все обыватели завершали свою работу, нежданно негаданно явился чёрный разрушитель. Никто не видел, как он оказался ни с того ни с сего на центральной площади, и лишь маленький мальчик, который играл близ прилавка его матери, заметил, как рядом на земле рисуется пентаграмма. Пока пять огоньков соединялись в звезду, он приблизился, чтобы подивиться этому чуду. И как только он позвал свою маму, чтобы она тоже посмотрела на это, образовался огненный портал, из которого тут же выбрался чёрный исполин, который первым делом обрушил свой меч на изумлённого парнишку. Не издав ни единого звука, он приступил к истреблению. Да, он был один, однако себе на помощь он призвал три огненных смерча, который налетали на постройки и на людей, оставляя от них лишь упоминания. Сам же он перемещал свою пентаграмму в нужное место и в тот же миг перемещался сам с её помощью. Он делал это достаточно искусно, так что между его перемещениями проходили только лишь мгновения. Хоть меч в его руке был довольно длинным, но удар его показывал, что лезвие – лишь видимая часть его оружия. Не касаясь строения, он мог взмахом своего двуручника разделить его напополам. Своим взглядом он наводил страшные мучения. Своей рукой он мог хватить предметы и людей на расстоянии, чтобы уничтожать их. Кстати, как выяснилось, огненные смерчи убивали живых не так, как можно было подумать – они не сжигали заживо. Но, оказавшись внутри этого вихря, человек начинает испытывать сердечные муки. Ему являются видения различных событий, которые произошли в его жизни. Да, иными словами, эти странные ветряные явления вырывают из воспоминаний людей все ошибки и всю боль, а после начинают показывать их наяву, заставляя несчастного переживать все свои промахи одновременно. И, если жертва поддаётся на такие прегрешения, начинает сожалеть о содеянном или негодовать, или печалиться – в общем, если начинает хоть как-то реагировать на это, тогда вихрь раздирает его по-настоящему, буквально нанося ему физические повреждения. И чем сильнее реакция на эти грехи, тем сильнее стихия мучает физически. Тогда уже ощущается и боль от бича ветра, и жар от огня, из-за которого начинается пузыриться и облезать кожа, сгорать лёгкие и сохнуть глаза. В общем, тот вечер оглушили множественные крики боли и агонии. Настолько громкой была расправа над этой деревушкой, что стражи, которые располагались на юго-восточной стороне столицы могли их слышать, а также видеть зарево от пожара. Конечно же, слух о разорении того поселения дошёл и до ушей Тебентила, однако тот не стал ничего предпринимать по этому поводу сразу же, сказав, что разберётся с проблемой, как только до неё дойдёт очередь. А это означало, что никогда.

В середине ночи крики прекратились. Все жители погибли в агонии огненной смерти. Но вот сам рыцарь упивался разрушениями до самого рассвета. И только когда под утро нового дня от поселения остались только лишь пепелище и кладбище, он повернулся на северо-запад, туда, где виднелись каменные стены Озентвалла.

В этот ранний период Тебентил сидел за столом и рассматривал план своего города. Чародеи с помощь магии отобразили тут точные места расположения всех зданий. Идеальные окружности, ровные линии, нет ни единой помарки. И поверх этого рукой уже самого лармуда были нанесены новые рисунки: неровные круги и квадраты, некоторые из которых при всём этом ещё и перечёркнутые, то тут, то там чернильные подтёки и следы от пальцев, в некоторых местах бумага была даже протёрта до дыр. Так фурук планировал новые постройки. В основном монументы Сакраарха и святилища с отрывками из Священной Белой Книги. Большинство из этого было уже возведено. Какие-то ещё только предстоит перенести из карты на улицы Озентвалла, но сейчас громоздкий управитель восточной части Святой Империи планировал, куда он ещё может уместить очередной постамент, прославляющий протектора всякой праведности. У него на сердце день ото дня становилось всё мятежнее и мятежнее, ведь плохие известия продолжали приходить, а он никак не желал их решать. И они тяжким грузом лежали на нём. Вместо того, чтобы уже назначить помощников, которые решат все эти проблемы, и он, наконец, сможет обрести покой, лармуд находит временное удовлетворение в том, чтобы продолжать обустраивать свой городище, хотя в нём уже скоро не будет места для того, чтобы возвести новую постройку. И вот от этого творческого процесса его отвлекает сильный грохот, раздавшийся откуда-то из сердца его города. В голове Тебентила родилось лишь две мысли: рухнул один из куполов храма Сакраарха, ведь он давно уже заметил, что место поклонения нуждается в ремонте, или же опять чародеи чего-то не рассчитали со своей магией. Как бы то ни было, его сердце даже не шелохнулось: а вдруг кто-нибудь пострадал? Он лишь спокойненько продолжил осматривать карту. Однако его спокойствие было тут же потревожено криками ужаса. Настолько они были громкими, что достигли ушей фурука даже через три стены. «Глупые люди, - подумал судья, - Лезут, куда их не просят, а потом страдают. Сами виноваты». Но и в третий раз он был потревожен сильным грохотом, похожим на падение какого-то куска здания наземь. Поняв, что в городе творится нечто, более серьёзное, нежели ошибка чародеев, он оставил свой проект и направился на лоджию, которая выходит прямиком на главную площадь. Она была возведена для того, чтобы фурук мог обратиться с неё к своему народу, но за всё время существования столицы Тебентил воспользовался ею всего пару разу, и то лишь для того, чтобы просто взглянуть на свой оплот. Идя по коридору, он слышал, как паника нарастает, а вдалеке, где как раз таки находился выход на балкон, пробивался красный свет, как будто бы сейчас было не утро, а наступал вечер, поздний закат, когда небеса окрашиваются багровым. Прибавив шагу, он надеялся, что просто потерялся во времени, и сейчас на самом деле поздний вечер. И, если это хоть как-то объяснить он сам себе смог, то вот, почему кричат люди и явно не от радости, так и оставалось загадкой.

Город был в огне, несмотря на то что здесь не было ни единой деревянной постройки. Множество огненных вихрей гуляли прямиком по улицам Озентвалла, поглощая людей, которые бегали где-то там, внизу, и оставляя за собой пламенную колею. Он внимательно смотрел за тем, как ведут себя эти стихии, но не видел, чтобы они разрушали постройки. Да и везде, куда бы он ни глянул, все строения были целыми и невредимыми. И в голове родился только лишь один вопрос: где же тогда произошло это разрушение? Да, он настолько обезумел, что в такой момент его заботило только лишь благополучие города, но никак не его жителей. В его голове уже смешалось всё. И в его разуме получается, что люди были созданы для городов, а не города для людей. Один из лармудов, который направлялся к фуруку, увидел его на лоджии, а после стал взывать. Сквозь шум толпы до ушей Тебентила донёсся его голос, так что он тут же обратился пучком света и метнулся к своему собрату. Представ перед ним во всём своём сияющем великолепии, он спросил:

- Что происходит, брат?

- Враг напал на столицу. Это саткар. И довольно могущественный…

Его речь была прервана ещё один грохотом, которые донёсся издалека. Управитель спросил:

- Каковы разрушения?

- Он сокрушает всё подряд. Главная кузня и торговый дом уже уничтожены.

Тебентил наполнился праведным гневом, так что его голос сделался не просто могучим, но буквально громогласным, как будто бы надвигается гроза:

- Да воздастся врагу Святой Империи! За каждое разрушение, причинённое славному городу, будет отомщено стократ!

И как бы в насмешку над его словами прогремело очередное разрушение.

- Собирай воинство. Мы изгоним скверну из нашего города. - сказал фурук, после чего молнией умчался вперёд, туда, где орудовал сатлзур.

Чёрный рыцарь и один из лармудов сошлись в страшном поединке. Саткар просто стоял на месте и размахивал мечом, а его оппонента то и дело швыряло из стороны в сторону следом за его взмахами. Лерады все попрятались в переулках, будучи не в силах противостоять ему. Второй лармуд лежал убитым в лужи крови. Как и говорил доносчик, кузница и стоявший рядом с ней торговый дом были рассечены надвое, Таким же образом были повреждены ещё два жилых дома. Тебентил со всего размаха врезался в спину чудовища, закованного в латы. От такого удара любой давно бы уже умер ещё до того, как врезаться в стену. Однако саткар лишь отшатнулся. Фурук извлёк свои парные мечи и не собирался останавливаться, намереваясь низвергнуть целый каскад ударов по противнику, который, как он думал, ещё не успел оклематься. Но нет, рыцарь зла вовремя успел подставить свой двуручник навстречу летящему на него лармуду, так что даже при развороте рассёк по диагонали ещё два строения, которые располагались справа от него. Это взъярило управителя, так что он, несмотря на неудобную позицию, начал делать то, что задумал – наносить быстрые и мощные удары мечами один за другим, чередуя свои руки, из-за чего эти удары были непрерывными. В защите судья мог полагаться только лишь на свои доспехи. Но всё-таки враг прервал этот нескончаемый натиск. Стерпев на себе десяток-другой ударов мощными мечами, он тоже пожертвовал возможностью парировать их, чтобы нанести одни мощный и точный. Уж неизвестно, расчёт или удача вмешались в ход этого сражения, но его удар пришёлся на левый бок противника в тот самый миг, как он замахивался левой рукой. Боль пронзила место удара, но Тебентил среагировал моментально, воспользовавшись возможностью, чтобы выйти из радиуса поражения противника и осмотреть свою рану. Однако он совершенно забыл, что на деле меч сатлзура длиннее, чем видится, а потому чёрный громила замахнулся ещё раз и угодил в то же самое место. Лармуду сделалось настолько плохо, что даже в глазах потемнело. А до ушей докатился низки раскатистый хохот победителя. Страх перед смертью кольнул разум, так что фурук отступил ещё дальше, дав себе возможность прийти в чувства. Да, сила света, что сияла в его душе, помогла быстро отделаться от ступора, так что он уже вскоре мог нормально видеть, однако взглянуть на собственную рану у него не было времени, ведь в воздухе рядом с ним тут же возникла огненная пентаграмма, из которой выбрался всё тот же чёрный рыцарь и готовился нанести удар. Лармуд использовал силу света и снова налетел на него, пока тот размахивался, что, опять же, только лишь пошатнуло противника, но не больше. Его меч, который взметнулся вверх, проредил ещё несколько зданий. Тебентила это разозлило сверх того, ведь, не атакуя, он всё равно несёт разрушение. Пока саткар собирался с силами, сатларм пытался бить в одну точку, чтобы нанести хоть какой-то ущерб этому непобедимому порождению скверны. А, когда тот был уже готов нанести удар, лармуд снова обращался сгустком света и налетал на него, чтобы сбить с толку. И так раз за разом. Он думал, что, в конце концов, одолеет своего оппонента. Но, сосредоточившись на исполнении этой тактики, он совершенно позабыл о других опасностях, и таким образом на него налетел огненный смерч. Оказавшись внутри него, Тебентил увидел всё множество своих грехов и ошибок. Какая-то женщина громко рыдала, ражгар удирает куда подальше, другой лармуд отчитывает его и множество других дел, которые свершал фурук на протяжении всей своей жизни. Он никогда не пытался исправлять их, а только лишь перекрывал другими делами. Лармуд полагал, что это и есть борьба, что он делает всё правильно, однако только лишь скапливал эти все грехи на дне своей души и хорошенько утрамбовывал их. Да, за какие-то промахи не откупишься ничем, с ними придётся жить. И если о них не вспоминать, то всё будет хорошо. Но большинство из того, что хранил Тебентил в себе, можно было бы исправить, от этого можно было избавиться. Но он этого не сделал. И теперь весь груз ответственности давит на него очень сильно, превращаясь в физические страдания. А, помимо всего этого, ещё и враг добавлял свои чудовищные удары. И никуда иначе, а именно в тот самый левый бок. Так что фурук мог бы так и погибнуть там, если бы не помощь, которая была очень кстати.

В вихрь страданий врывается лармуд и выталкивает судью наружу, однако сил выбраться самому оттуда уже не достаёт, так что они поменялись местами. Будучи на грани жизни и смерти, Тебентил только лишь узнаёт лица лерадов, которые тащат его подальше от этого места. Но, пока они так возились с ним, некоторые силы вернулись к фуруку, так что он мог уже стоять на ногах сам. Воители уговаривали его продолжить путь, потому что нужно бежать отсюда, ведь враг намеревается не оставить тут никого в живых. Но управитель, чей голос ещё не совсем окреп, заявляет:

- Озентвалл – не просто город, это символ надежды, это отражение величия нашего протектора. Если мы покинем его, это будет означать, что мы предали нашего господина, что мы наплевательски отнеслись к его величию.

Но один из лерадов оказался немного сведущим в Священной Белой Книге, а потому процитировал из неё отрывок:

- «Преданные служители Святой Империи отражают славу всевышнего» - глава Е́лмах, раздел Алас да Елма́хи. Подчеркну: славу Сакраарха отражают люди. Люди, но никак не бездушные творения. А потому, если мы все тут умрём, то некому будут эту самую славу отражать.

Но Тебентил не хотел слушать, как кто-то или что-то, пусть это будет сама книга владыки, перечит его слову, а потому он намерен был оставаться тут и сражаться за этот город. Лерады смиренно молчали ему в ответ. Он же сказал, чтобы они шли помогать тем, кто ранен и нуждается в поддержке. Они ещё не успели отойти от него, как тут же образовалась пентаграмма, из которой вновь выбрался чёрный рыцарь. Саткар добил всех, кто отвлекли на себя его внимание, чтобы дать своему управителю возможность сбежать, а теперь настиг лармуда, чтобы добить уже и его. Рана успела немного затянуться, так что тревожила всего чуть-чуть. Но стоило только проклятому отродью взглянуть на неё, как боль тут же возвращалась. Лерады бросились наперерез, но они совершенно ничем не могли помочь. Даже наоборот, мешали своему управителю сражаться с противником. А в итоге все были убиты чёрным рыцарем. Фуруку не было их жаль, потому что он разучился ценить людскую жизнь. Да и свою он как-то перестал ценить в этот момент. Стимул сражаться ему придавал праведный гнев, жажда воздаяния. А ярость в нём пробуждалась от осознания, в каком плачевном состоянии находится его любимый город и от того, что этот город всё ещё продолжал терпеть разрушения от этого ничтожества. Он сражался на пределах возможного, уворачиваясь от ударов чёрного меча с помощью способности превращаться в пучок молнии, а также пытался разить его в одно место, чтобы пробить его броню, как это с ним уже сделал саткар. Боль в левой части туловища постоянно напоминала об этом. Всё чаще и чаще она вспыхивала с новой силой, как будто враг изредка наносит туда очередной удар, хотя лармуд, осенённый силой света, ни разу не позволил врагу поразить себя своим непредсказуемым мечом в этом бою. И всё же, промахиваясь, сатлзур попадал. Попадал по зданиям, которые стоял вокруг. Он превращал их в жалкое зрелище. И, чтобы не печалиться ещё больше, Тебентил старался не обращать на это внимания. Но взгляд то и дело попадёт то на расколотый надвое дом, то на рытвину посреди аккуратно вымощенной дороги. По всей видимости, частицы огненного вихря, внутри которого он пробыл какое-то время, всё ещё остались в нём, потому что стоит ему только пожалеть Озентвалл, как рана в левом боку даёт о себе знать, превращая боль душевную в физическую. Это иногда сбивало ритм его тактики, что как раз таки стало его ошибкой, на которой порождение Пустыни смерти и поймало его. В очередной раз, когда его рана дала о себе знать, он осёкся, всего лишь на чуть-чуть. Однако этого было достаточно, чтобы открыться для удара врага. И опять же, кажется, будто сатлзуру сопутствует удача, но в этот раз охотнее верится в том, что он всё рассчитал, ведь удар пришёлся точно в этот момент, когда лармуд осёкся. К физической боли добавился ещё и могущественный удар двуручником, из-за которого управитель погибающего города вновь потерял зрение и перестал ориентироваться в том, что происходит вокруг. Следом за этим ударом последовал второй, потом третий, после чего уже невозможно было сказать, был ли ещё один удар, потому что силы покинули лармуда настолько, что он просто лежал и умирал. Света больше не было в его теле. Из пробитой щели вытекала багровая кровь, но Тебентил уже не мог различить тот миг, который и стал чертой, отделившей его жизнь от его смерти.

Ситалия – довольно большая деревня, которая расположена восточнее Проклятой пустыни. Эфир чуть подрагивает от творящейся в её пределах магии. Здесь было немного чародеев, но те, что пришли сюда, плетут свои чары для благих намерений. Сатлармы и обычные жители пока что ещё не до конца научились доверять этим, как они их называют, шарлатанам. Поэтому творцы чудес зациклены на том, чтобы своими делами разубедить всех в этом. В самом начале, когда империя здесь только лишь образовывалась, они отдавали все силы для того, чтобы возводить постройки. Всё, что можно видеть тут, было возведено по большей степени благодаря магии. Как в Ситалию пребывают новые жители, для них тут же возводятся дома. Теперь прирост населения замедляется. И чародеям уже не нужно тратить огромные силы для того, чтобы помочь другим обустроиться тут. Сейчас они помогают простым людям в каких-нибудь менее великих проектах. Например, у плуга сломался черенок. Чтобы починить орудие труда, нужно сделать новый и установить его на место старого. Чародей же мог с помощью магии срастить две поломанные части, как будто бы ничего и не ломалось. Или земля на одном участке поля была слишком твёрдая, так что придётся приложить немало усилий, чтобы возделать её. Но можно попросить чародея, чтобы он взмахом руки разрыхлил её, из-за чего фермеру будет легче работать. В общем, чародеи помогали по всяким мелочам.

Ситалийцы уже привыкли к больному и уродливому проповеднику, который сидел на середине площади. У него было отнято достоинство и величие, ведь это было его наказанием. Теперь его состояние соответствовало грехам, которые он совершил за свою жизнь. И несмотря на то, что плата греха – это смерть, ему была дарована возможность остаться в живых. Да, подавляющее большинство скажет, что такое существование хуже смерти, и лучше уж в покое лежать, засыпанным землёй, и не знать всех треволнений жизни, чем влачить своё бытие такие ничтожным образом. Однако всё же это было проявлением милосердия. И ценность такого милосердия можно понять только лишь спустя продолжительное время. Этому бедняку пытались помогать разные люди. Например, они покупал ему еду и давали, чтобы он подкрепился. Но проклятье Бэйна лишало его возможности как нуждаться в ней, так и наслаждаться ею. Он будет жевать, но не будет иметь каких-либо ощущений. Он будет проглатывать кусок, но не будет насыщаться им. Пребывая в вечном голоде, он никогда не сможет избавиться от него. Но в то же самое время никогда не погибнет от этого недуга. Также к нему подходили чародеи и пытались облегчить его тяжкое бремя. Но никогда ни у кого не получалось избавить это проклятое существо от оков бога Пустоты. И каждый раз, как кто-нибудь обратит на него внимание, он примется тараторить мрачные предсказания и предупреждения. Он пытается рассказать людям, что разорад пришёл сюда, что нежить уже проникла в Святую Империю, и до того мгновения, когда свет померкнет навсегда, осталось немного. Однако ему никто не верил, ведь он выглядел подобно безумцу, вот и слова, изрекаемые им, тоже звучали как безумие.

В Ситалию из Дилы, мира, где располагалась одноимённая башня сакра, прибыл чародей по имени Те́йлейд. Он сразу заприметил несчастного нищего, который выглядел очень уныло и оттого лишь вызывал одно сочувствие. Каждый раз, как Тейлейд проходил по главной площади, он видел его. И каждый раз его сердце сжималось от боли. Как уже было сказано много раз, чародеи, изо всех сил стремясь снискать уважение сатлармов и простых людей, стараются делать праведные поступки, что не даёт пропитаться грехами и стать нечестивцами. Но, конечно же, это лишь одно из слагаемых. На самом деле чародеи по большей степени праведны из-за того, что они – ленгерады, те же люди, но стоящие немного выше. Это возвышенное положение даёт им возможность манипулировать эфиром, а также сильнее противостоять грехам. И милосердие – это одно из воплощений праведности, чего не хватает подавляющему большинству тех, у кого милосердие – это закон. Тейлейд никогда не упускает возможности подойти к нищему и поговорить с ним. И каждый раз он использует свои магические силы в попытке ослабить действие недуга. Несмотря на то, что виран ему чётко объяснил, что это не болезнь, а проклятье, тот отказывался верить в то, что Сакраарх мог поступить таким мерзким образом, а в существование других богов он не верил, так как, согласно Священной Белой Книге, нет других владык и творцов, кроме лишь единственного протектора святости и праведности. Вот и сейчас чародей принёс ему вкусную булочку, которую пекарь только что изготовил, и продолжил проводить свои магические манипуляции над нам. А тот не переставал говорить о нежити, об указе Бэйна, чтобы мы слились с человеческим обществом, и о том, что наше присутствие означает скорую гибель этого мира. Тейлейд, конечно же, участвовал в его разговоре, но не потому, что верил в эти бредни, а потому, что хотел помочь ему, хотел выслушать и поддержать. Вирану было всё равно, наигранно тот его слушает или же в самом деле верит его словам. Главное, что нашлись восприимчивые уши, в которые можно влить слова. Но это никому не мешало. Главная площадь Ситалии была шумным местом, а потому разговор двух человек тонул в повседневной кутерьме. Я приблизился к тому месту, где этот маг пытался исцелять проклятого, а потому, как только виран увидел меня, он тут же своими корявыми руками принялся указывать в мою сторону и с великим ужасом на лице говорить, что я и есть нежить, что я – один из трёх вестников гибели. Чародей оглядел меня, пока я подходил к ним, а после отвечал:

- Да нет же, друг мой, это всего лишь мой собрат. Он чародей, как и я.

- Лицо чародейское! Но душа злодейская! Он идёт, чтобы губить, весь мир во тьму обратить!

Слова проклятого было нелегко разобрать, потому что они искажались недугом. Когда я предстал перед ними, проклятый упал передо мной на колени и стал молить о пощаде, чтобы я сделал одно из двух: либо убил, либо исцелил. Тейлейд лишь грустно посмотрел на меня. Я же обратился к «моему собрату»:

- Что ты думаешь о его словах? Могут ли они быть истиной?

Тяжко вздохнув, сатларм из ордена чародеев отвечал:

- Сомневаюсь. Его тело целиком и полностью повреждено. Уверен, и разум в том числе. Какие ужасы способно породить его воспалённое воображение? И видит ли он наяву всё, что выдумывает?

Нищий снова принялся вопить, что я – нежить. Да, Бэйн даровал ему способность видеть всех нас. А потому моя сущность была ему открыта. Но до того, чтобы придумать, как доказать это, он уже не был способен дойти. Я стал спрашивать чародея, а не может ли всё быть так, что этот нищий говорит правду? Может, нежить и в самом деле уже тут, но никто её не видит? Что другие боги существуют, и его друг проклят, а не болен? Тейлейд ответил:

- Что ж, в таком случае мы все каждый миг нашей жизни находимся в огромнейшей опасности. Ведь кто знает, какой из богов решит повести своё воинство в нападение? Орды могущественных существ, алчущих нашей крови и плоти, ждут нас по ту сторону этой вселенной. Они ждут часа, когда их злобный владыка отдаст приказ, чтобы они могли уже ринуться и утолить свою жажду убийств. И если это в действительности так, то мы несчастны, и нам уж точно осталось жить лишь считанные мгновения. А быть может, мы уже все мертвы, просто наши разумы извлечены и помещены в магический сосуд, где мы представляем, будто бы ещё живём.

Я ему отвечал:

- Воображение – это показатель хорошего мага. Так держать.

- Я это всё к тому, что, если, как ты говоришь, нежить уже давно среди нас, а помимо Сакраарха существуют и другие боги, тогда нам конец. Но Святая Империя пока что стоит, и у меня есть все основания полагать, что твоё предположение неверное.

- Что ж, посмотрим. Когда все замыслы свершатся, будет совершенно очевидно, было ли предсказание этого несчастного истинным или надуманным, - я обратился к проклятому вирану, - А ты продолжай делать то, что и делаешь. Быть может, кто-то и послушает тебя.

Сказав это, я направился на северо-запад, чтобы войти в столицу восточного Сэкроса.

Да, в своих последних словах я даже перестал скрываться. Но тот чародей не понял, а потому остался в неведении о том, что я выказал свою осведомлённость. Также проклятый человек понял, что я обратился именно к нему, передав наше повеление. Под носом у Святой Империи разворачивается множество замыслов, которые направлены против них, когда как они даже не подозревают об этом.

Обратившись тенью, я помчался в направлении, где располагалась столица, которой правил фурук-лерад по имени Обатил. Проносясь мимо руин Дилинволя, я видел, как разрослась Проклятая пустыня. Она целиком залезла на ту площадь, где располагался восточный авангард, так что брошенные строения почти что целиком погрязли в оранжевых песках этого зловещего места. Что интересно, пустыня не засы́пала их, а именно что поглотила, заставила провалиться внутрь себя. Обозревая это место своим всепрозревающим взором, я видел, как из центра пустыни сюда была направлена сила неведомого происхождения, но всё-таки природная, подобная эфиру. Сейчас она ютилась в этих песках, продолжая процесс погребения под собой этих каменных построек. Тут уже и простой человек поймёт, что эта пустыня хоть и направлялась природной силой, но всё-таки не была естественной. Что-то, а, точнее, кто-то был заинтересован в том, чтобы это место росло и распространялось. Немного понаблюдав за этим, я направился дальше, к столице.

Итак, Манолг. Большой и шумный город. Конечно, Ситалия тоже была шумной, однако она шумела, как озеро. А вот столица была подобна океану. Множество людей ходит по нему, и это самое многолюдье я встречал уже с порога – не нужно было выходить на главную площадь. И, что было свойственно всем городам Святой Империи, дух неблагородный витал над всеми этими людьми. Он поддерживал в них это движение. Все стремятся по своим делам, большинство из которых не совсем правильные. И ведь они осознают это, понимают, знают, что их властелин осуждает это, но не могли уже отделаться от скверны, которая стала неотъемлемой частью их сущности. Есть ли способ избавить их от этого? Существует ли такая сфера магии, которая способна уничтожить грех? Многие человекознатцы ищут ответы в сущности людей. Я же попытаюсь отыскать их в магическом искусстве.

В отличие от западной части, здесь, в восточной люди были более открыты для новых идей. Поэтому тут был распространён дух вседозволенности. Лармуды следили за порядком не так строго, как те, кто находились под руководством Тебентила. Но и спустя рукава тоже не ходили. Так, из-за этого духа вседозволенности именно тут, в восточной половине Сэкроса образовался центр поклонения Аббарону – в деревне Кессвен, что находилась восточнее столицы. Проповедники пути вечного пламени разбредались оттуда во все стороны и, конечно же, прибывали сюда, в Манолг. Ведь каждый понимал: если завлечь столицу в тенёта нового учения, то можно сказать, что это учение победило. Оно стало преобладающим, а оттуда уже недалеко до того, чтобы стать единственным, вытеснив веру в Сакраарха. Конечно, этого не случится, но адепты церкви Аббарона, поставив себе такую цель, будут иметь огромнейший успех. Идя по улицам Манолга, я изредка натыкался на тех, кто были осенены учениями о негасимом пламени. И лерады, и простые люди: мужчины, женщины и дети носили в своих мыслях эту потребность, которую они с жадностью удовлетворяли благодаря так называемым чёрным книгам. Они совершенно ничем не отличались от тех, кто не носил этих знаний в себе: выглядели так же, разговаривали так же, вели себя так же. И никто, общаясь с ними, не сможет даже заподозрить в них инакомыслие, только если те не решат начать им внушать это самое инакомыслие, не начнут с ними делиться им. Да, те, кто ступали на этот путь только лишь недавно, словно младенцы, радовались откровениям, которые они получили из учений о пути Аббарона. И, конечно же, из совершенно чистых побуждений они пытались рассказывать другим о том, что узнали, делились с ними своими сокровенными мыслями и чувствами. Но делали это неприкрыто, они совершенно никак не подготавливали своих слушателей к тому, что они должны были услышать. А потому собеседники смущались и начинали исправлять еретиков. Но те, конечно же, принимались отстаивать свои идеалы. Поняв, что перед ними стоит отступник, люди, не подверженные скверне Аббарона либо грозились отдать тех на суд фурука, либо просто обращались к стражникам. Но ни в первом, ни во втором случае ничего не происходило. Потому что стражники смотрели на эту ересь спустя рукава, ведь не видели в этом ничего страшного. Так или иначе, проповедники пути вечного пламени открыто ходили по улицам Манолга и не имели никаких препятствий в том, чтобы распространять своё мышление.

А всё потому, что таким же беспечным был и Обатил. Более того, фурук-лерад сам подавал пример вседозволенности. В своём дворце, сооружённым из белого мрамора, он предавался всяческим грехам: блуд, пьянства, кутежи, сквернословие, драки и прочие дела, не подобающие тем, кто называют себя святыми. И ведь каждый знал о том, что творится за дверьми твердыни управителя, но каждый пытался поддерживать иллюзию праведности, почтения к Сакраарху и следованию неизменных догм из Священной Белой Книги. Вот и корень всех бед в его городе. Удивительно, как при такой призрачной иллюзии весь порядок давно не рухнул, превратив эту часть империи в один сплошной рассадник скверны, в котором греховные дела совершают открыто, и никто не порицает другого за это, но, даже более того, поощряют друг друга к таким делам, а, когда кто-то попытается вести себя праведно, его тут же отправляют в темницу. Видимо было, что свет их божества всё-таки влиял на жизнь подданных, оберегая каждого, кто жил под покровительством Сакраарха, от окончательного скатывания в бездну пороков.

Под вечер, когда я уже оставил далеко позади главные врата столицы, ко мне подошёл человек, обычный мужчина. Никто бы никогда не заподозрил, что и он из числа последователей Аббарона. А я видел, как эта мысль, словно зараза, поселилась в его голове и стала неотъемлемой частью его жизни. И он намеревался обратить в свою веру так же и меня. Однако этот был уж довольно углублён в своём деле, а потому не кинулся ко мне сразу же со своими проповедями и мыслями, как же велик и прекрасен их огненный господин, что дарует им свободу, которую жаждет каждое живое существо. Он вежливо поздоровался со мной и попросил помочь, указывая на небольшую повозку, в которой лежали съестные припасы, которые он вёз домой. У этой повозки было две ручки и два колеса. Мужчина брался за эти ручки и толкал повозку перед собой, везя таким образом её до своего дома. Но одна из ручек обломилась, и теперь для того, чтобы доставить продукты домой, нужно приложить немалые усилия. Он уже довольно долго стоит на этом перекрёстке, но никто не в силах ему помочь. Вот он и просит меня сделать какое-нибудь чудо. Да, я видел в его воспоминаниях, как один сатларм из ордена чародеев помог ему однажды. А потому и я не поскупился на то, чтобы помочь ему. Применив одну из многочисленных сфер магии, которыми владел весь разорад, я сделал так, что его рукоятка вернулась в прежнее состояние, чему кормилец был несказанно рад. Он желал мне всяческих благословений, а также успехов в моём деле. И я сделал вид, будто бы собираюсь уходить. Он же остановил меня, сказав, чтобы я пришёл к нему в дом и помог с ещё одним делом, с которым он никак не может справиться. Я поинтересовался у него, что же это. А он не нашёл ничего лучше, чем солгать, что у него проблемы с соседом. Он много раз их пытался улаживать, но ничего не получалось. Быть может, я смогу что-нибудь придумать. Дать ему магическое озарение, или, быть может, хватит просто слов. Конечно, такого рода проблемы чародей навряд ли бы согласился решать. Это уже личные взаимоотношения. Но я понимал, что этот мужчина хочет, чтобы я составил ему компанию, и уже в пути мы будем разговаривать на тему его убеждений. Поэтому я согласился. Он тут же обрадовался, и мы двинулись по направлению к его дому.

Наш с ним разговор начался с того, что он рассказывал мне о своей бытности, что он простой работяга, который выбивается из сил, чтобы его жена и дети были одеты и сыты. Он прославлял Сакраарха за то, что их бог даровал им жилище и этот город, а также эту работу и, конечно же, свои благословения. Он подчеркнул много положительных моментов от служения свету. Но иногда, как будто бы невзначай, проносил сквозь свои слова то, что ему не нравилось в Святой Империи. Например, он говорил, что они ограждены его силой со всех сторон, но вот только иногда законы Священной Белой Книги, словно тиски, сдавливают жизнь простых людей, так что не продохнуть. Или во время обсуждения местных стражников он выделил многое из того, чем эти сатлармы помогают простым людям, но в то же самое время упомянул, что не чувствует в них братского духа, как будто бы эти щитоносцы возвышаются над людьми, считают себя лучше или могущественнее. Во всех этих словах я поддерживал его. И он мне сказал:

- Я знаю, что в Священной Белой Книге прямо так и сказано: нет иных творцов и владык, кроме лишь одного – Сакраарха, однако тебе не кажется, Форманис, будто бы помимо нашего святейшего и славного есть кто-то ещё? Кто-то, быть может, даже ещё более могущественный, чем наш владыка?

Я же отвечал ему так:

- Ты наверняка бывал в Ситалии. А если даже нет, то, скорее всего, слышал о безумном пророке, который на главной площади рассказывает о нежити и о другом боге. Так что нечего и думать: за границами нашего мира есть и другие боги.

Тот подхватил мои слова:

- Я рад, что ты не отрицаешь этого!

И далее он принялся подводить меня к мысли о том, что другой бог – это Аббарон. Однако, прежде чем произнести это имя, он остановился и спросил:

- И знаешь, кто?

Я отвечал ему, и мой ответ ввёл его в ступор:

- Конечно, знаю, Бэйн, бог Пустоты.

Тот замешкался, когда услышал это. Но, пока мы приближались к его дому, стало гораздо темнее, помимо этого людей стало меньше, да и мы уже шли переулками, так что никто не увидел, как я убил этого человека и обратил его в одного из нас. После смерти его грех тут же стёрся, как и стёрлась ересь, которую он в себя вложил. А после из его мёртвого тела явился новый бессмертный, истинный и совершенный, не имеющий в себе никакого изъяна. Да, смерть пока что остаётся единственным способом, как очистить души грешников. Однако наши поиски ещё продолжаются.

Я внимательно рассмотрел эфирное пространство, но обращал внимание не на подрагивания, которые случались время от времени. В этот раз я всматривался, чтобы увидеть следы творения магии. Взор бессмертного пронзил дух магического пространства и устремился в прошлое. Я видел, как им пользовались чародеи Святой Империи, когда возводили города. А после был промежуток, когда магическое пространство было довольно продолжительный период нетронутым рукой мага. И только в самом начале времён я видел, как им очень интенсивно пользовалось великое множество рук сенонцев. Но это меня совершенно не заботило, ведь здесь и сейчас уже другое общество, и, согласно тому, что увидел, а, точнее, чего не увидел, сатлармы никак не изменяли эфирное пространство. Я не видел следов глобального вмешательства. Чародеи этого мира не делали никаких попыток защитить себя. Даже банальных методов, свойственных для новичков в магическом ремесле, я здесь не наблюдал. Не говоря уже о том, чтобы возвести над каждым городом и селением самообновляющийся купол магической преграды. Глядя на это отсутствие какой бы то ни было защиты, я уже придумал великое множество способов, как можно навредить сатлармам и простым жителями, которые живут под покровительством Сакраарха. Мне будет достаточно лишь мгновения мысли, чтобы излить на них такой катаклизм, что здесь ничего не останется тут же. И я сейчас говорю не о зора, а о великом множестве других сфер магии. Либо они слишком глупые, либо слишком самонадеянные. В любых мирах, где обирают валирдалы, не важно, скрытно или открыто, возведена целая сеть защитных чар. В зависимости от плотности магического населения сила таких чар может варьироваться вплоть до непроницаемого физического купола.

Но сам факт, что валирдалы тут же оплетают миры, находящиеся под их защитой, всевозможными магическими заграждениями, показывает, что они, во-первых, осознают опасность вражеских чар, а, во-вторых, серьёзно относятся к ним. Здесь же нигде не было замечено никаких оберегов, которые давали хоть какую-то уверенность в завтрашнем дне. Да тут будет достаточно какому-нибудь кельтеру спрятаться в близлежащем лесу и произвести ритуал истинного проклятья, чтобы причинить непоправимый ущерб жителям или же самому городу. Только лишь над Кессвеном кружилась непрекращающаяся магическая воронка, но и то была создана не для защиты, а для укрепления ереси, чтобы каждый последователь пути негасимого пламени мог прийти в эту деревню и ощутить, как её аура удовлетворяет его потребность в той ереси, что овладела разумом. Это явление, к слову, можно было обратить оружием. Если бы чародей, который создал и, скорее всего, удерживал эту воронку в действии, захотел и у него доставало бы сил, он мог бы направить её даже сюда, в столицу, и тогда отступнические мысли начинали бы укореняться в умах простых людей, лерадов и даже лармудов с чародеями. Это создало бы очень плодородную почву для того, чтобы сеять семена пути вечного пламени. После того, как эта воронка сделала бы своё дело, сюда можно было бы запускать проповедников, и тогда каждый услышавший имя саткара вечного пламени тут же становился бы одержимым. А всё потому, что чародеи этого мира не удосужились накрыть города защитными куполами. Не может же быть такого, чтобы защитные чары были запрещены для практики в орденах чародеев. Получается, сакры и Сакраарх либо не подозревают о магической угрозе их мирам, либо полагают, что каждый человек, будь то могущественный лармуд или простой фермер, должны заботиться о собственной защите самостоятельно, что крепкая вера, а также дела, описанные в Святой Белой Книге, укрепят их разумы и души, так что они способны будут сдержать любой натиск, в том числе и магический. Что бы тут ни было, это лишний раз показывало, насколько слаба Святая Империя, сколько же в её обороне брешей и проломов, из-за чего становится вполне объяснимо, почему сатлармы то и дело терпят поражение. Будь у них магическая защита, было бы гораздо меньше тех, кто поддались на отступнические уговоры, ведь в таком случае хотя бы уж изае не воздействовал на разумы тех, кто принялся слушать эту запрещённую ересь. Но отступнические идеи распространялись даже без участия магии слов.