Кальдебарас. Вехойтис, Загрис, Форманис

Часть 4

Близился полдень, но все сатлятаги уже давно собрались и молча дожидались прихода владычицы. Все слова были уже сказаны, все предположения сделаны, осталось лишь узнать, что решила управительница. И в прихожей послышались шаги. Но это была не сакра, а самый обычный чародей. Первый вопрос, который он услышал от тёмных собратьев, был, конечно же, «А где Амалиила?» Мрачный и монотонный голос Валантала поселил в душе этого мага трепет, так что ему понадобилось какое-то время для того, чтобы найтись с ответом:

- У неё срочное дело, а потому она просила передать свои извинения, что не сможет проводить вас.

- Проводить куда?

- В другой мир. Воля сакры состоит в том, чтобы вы продолжили своё служение в новой колонии Сэкроса, потому что ваши способности там нужнее. Она также просила передать, чтобы вы не беспокоились по поводу второго ордена. Амалиила обязательно позаботится о нём и проследить за тем, чтобы из учеников получились такие же могущественные сатлятаги, как и все вы. А теперь, пожалуйста, дайте место для создания портала.

Конечно, Кристополк и Валантал попытались вызнать у этого чародея побольше сведений, что это за мир и что именно придётся делать сатлятагам, но тот лишь сказал, что Амалиила в подробности не вдавалась и была уверена, что тёмные чародеи сами поймут, что и как. Каждый ощущал подвох во всём этом. Однако Кристополк и Валантал убедили всех принять это приглашение, сославшись на то, что они призваны служить Святой Империи. И если такова необходимость, они примут её. А потому рыцари скорби расступились, позволив своему светлому собрату отверзнуть портал в колонию Сэкроса.

Сам же чародей за ними не пошёл, потому что по ту сторону их встречал другой светлый маг, который был более сведущим в том, чем придётся заниматься ордену Чёрной розы. Его душа была вся черна от скверны, однако иллюзия Амалиилы продолжала отравлять их истинный взор, из-за чего они не видели этого, и казалось им, будто бы перед ними стоит истинный сатларм, не тронутый скверной. Этот чародей рассказал о положении, сложившемся в этом мире, о Проклятой пустыне и набегах чудовищ из сердца этой самой пустыни. Рассказал, что здесь Святая Империя была основана совершенно недавно, а потому нет неприступных городов и непреодолимых святых отрядов. И сатлятагам здесь найдётся очень много работы.

Их поселили в Эзетиве, северном авангарде, который призван был сдерживать натиск чудовищ, приходящих из центра пустыни. Там было настолько мало воителей, что сатлятаги подались изумлению: как же вообще тут что-то можно удержать с такими силами? Но, когда они поняли, насколько слабы враги, то успокоились. Позже к ним пришло подкрепление, а ещё позднее – распоряжение о том, чтобы сатлятагов распределили по другим заставам. Так, Кристополк продолжил своё служение в Таквонде. Именно там с его глаз начала спадать пелена иллюзии Амалиилы. К слову, то же самое начало происходить и в других авангардах. Когда рыцари скорби увидели истинные облики тех, с кем они плечом к плечу сражаются, их объял сильный трепет, ведь они подумали, что сатлармы в одно мгновение заразились скверной. А потому они принялись искоренять нечестие. Однако, в отличие от столицы Сэкроса, здесь никто не стал относиться снисходительно к обличению, которое несли эти черномаги. Одного лармуда, закованного в латы и осенённого светлой магией, хватало, чтобы подавить восстание мрачных обличителей. В результате всего этого погибло пять чародеев. И вместе с физическим взором прояснился их рассудок. Сложив воедино всю эту картину, они поняли, что были преданы. Преданы самой Амалиилой, той, кто их породила. Осознание этого ввергло души каждого из сатлятагов в бездну отчаянья. Святая Империя, которую они когда-то защищали от зла, пала. Это самое зло победило, показав тем самым, что они впустую растратили своё время, что их миссия не просто не завершена – более того, она так вовсе сделалась невыполнимой. А существо без цели, без своего предназначения становится бесполезным. Вот и сатлятаги ощутили всю бессмысленность своего существования. А потому, оставив авангарды, они просто ушли. Хотелось бы открыть врата и вовсе покинуть этот мир, но никто их этому ремеслу не обучил. Они всю свою жизнь были оплетены иллюзией. Вначале иллюзией могущества, позднее – иллюзией успешности их миссии, а в целом – иллюзией свободы. Не было никакой свободы. Их постоянно использовали, как инструмент, как приспособление. А теперь они даже не могут самостоятельно уйти. Не оставалось ничего, кроме как умереть. Но они все были научены преданности, преданности Святой Империи, а потому не могли наложить на себя руки. Да и сомневались они, что у кого-то из них достанет сил, чтобы убить себя. А потому отдали себя на волю случая. Ушли на юг, образовали своё поселение, ожидая, когда смерть незаметно явится за ними. Они знали о пророчестве, записанном в самом конце Священной Белой Книги, где говорится, что в конце дней те, кто пали, будут возвращены к жизни, чтобы не умирать никогда. Они верили в это и настроились ждать того дня, уснув смертным сном. Однако ж их настигло иное предназначение. Теперь все их тёмные силы и знания принадлежат нам, как и они сами.

Нам было угодно, чтобы Кристополис отправился вместе с Загрисом в главное измерение Сэкроса, где находится башня Амалиилы. Жестокий заберёт у Святой Империи всех оставшихся сатлятагов, а также сокрушит место, где образовывается скверна. Остальные же обращённые рыцари скорби были отосланы в Некрополис.

Закончив разбираться с новыми бессмертными, я вернулся в то место, куда приземлились пришельцы из межпространства. Направленный наблюдать за ними Колаис стал свидетелем того, как эти существа значительно развились по сравнению с тем, какими они были в самом начале. У них образовалось что-то на подобии коммуникации, где их устройство, в котором они прибыли сюда, являлось центром, когда как в разные стороны от него они продолжили некие связи, которые расползались словно венозная система, соединялись между собой, а иногда взаимодействовали с объектами нашего миропорядка. Например, деревом. В таком случае оно превращалось в бесформенный сгусток хаоса, который отдалённо напоминал это самое дерево. Каждая такая хаотическая субстанция постоянно пульсирует и шевелится, потому что, как мы выяснили во время моего предыдущего наблюдения за ними, остановиться для них означает неминуемую смерть. Только лишь постоянное движение может поддерживать в них существование. Сами же существа обрели формы людей. Скорее всего, наблюдая мой внешний вид или внешний вид Колаиса. И всё же они пока что перемещались не так, как мы привыкли видеть – передвигая ноги. Ноги у них хоть и были, но они стояли на месте, а на уровне ступней снова сливались в одну сплошную субстанцию, которая их и двигала. Теперь же, когда я тут, Колаис направился в самое ближайшее к этому месту поселение, чтобы смотреть за тем, как жизнь протекает там.

По всему было видно, что пришельцы из хаоса стараются расширять свои границы, потому что изредка эта самая венозная система расползалась дальше, ещё одну часть пространства превращая в межпространство, что также было довольно необычно, ведь теперь весьма очевидно, как хаос сосуществует с порядком уже в виде материи, у которой нет разума. Ведь существование пришельцев из межпространства в пространстве можно объяснить наличием у них разума, ведь они могут как-то осознанно удерживать пространство от уничтожения. А тут части из серединного пространства лежат у нас, как будто бы так и должно быть. Само собой, всё это стало возможно только лишь благодаря им, тем, кто пришёл из этого самого межпространства. Что ж, получается, есть всё-таки способ, как поместить частицу разрушения в обычный мир без катастрофичных последствий. И вот, мы видим этот пример здесь и сейчас. Здесь нужно внимательно посмотреть, куда пойдёт развитие дальше и к каким результатам всё это приведёт.

Так прошло несколько дней. Коммуникация пришельцев значительно расширилась и даже претерпела незначительные изменения. Если раньше рукава их системы были тощими, а большие пучки хаоса образовывались только лишь там, где одна артерия касалась какого-нибудь объекта нашего мира, то теперь сами артерии сделались шире, как будто бы увеличились для того, чтобы пропускать по ним ещё больше межпространственной материи. Возможно, это увеличило скорость распространения их территории. Что интересно, они строили окружность, расширяясь от центра к краям с одинаковым радиусом. Да, не похоже это на хаос. Или, быть может, в хаосе тоже есть свой порядок?

Теперь на месте древесного леса располагался лес межпространственной материи – множество хаотических пучков, в которые превратились деревья, теперь располагались тут. Кажется, на наших глазах создавалась новая среда обитания. Так как в этом мире не было животных, то такое масштабное изменение не причиняло никакого ущерба. Воздух в этом месте тоже подвергся изменению – он явно уплотнился, из-за чего даже было видно, как он клубится. Им, определённо нельзя было дышать. А в самом центре он вовсе обретал какие-то оранжевые оттенки, как будто бы превращаясь в хаос.

А ещё за это время изменению также подверглись и сами существа. Они окончательно сформировались, переняв облик человека и даже чем-то стали напоминать хранительницу библиотеки Сенона. Только если под кожей Лэн ютилось пламя, то здесь человеческие формы наполнял хаос межпространства. У них не было глаз или рта, возможно, потому что они им не нужны, или же потому что они пока что ещё не развились до этого. Но теперь они старались ходить так, чтобы это напоминало походку человека. Конечно, в движение их всё ещё продолжал приводить хаос, а не череда контролируемых падений, но, быть может, в будущем всё изменится, и они всё-таки начнут ходить так, как это делают все существа в пространстве.

Ещё через несколько дней территория хаоса разрослась сильнее, так что уже начинала заходить на территорию, изведанную сатлармами. Колаис, который находился в одном из ближайших поселений, стал замечать, что сатлармы проявляют интерес к тому, как к ним надвигается какая-то непонятная напасть. А потому местные направили гонца в Озентвалл с этим известием, а сами принимают решение организовать туда поход. Местный улфурук, которым был лерад Тесселмил, собирает людей для этого дела, чтобы, как он говорит, если это очередные происки саткаров, они узнали об этом как можно раньше, чтобы иметь возможность подготовиться к их нападению, каким бы они ни оказалось.

Помимо этого, стало заметно, что теперь через венозную систему, которую продолжили пришельцы из межпространства, идёт обмен материей. Так что даже там, где виднеется земля под ногой, стало заметно, как пространство обретает оранжевый цвет и как будто бы начинает светиться. Вырастают новые пучки хаоса, как будто бы коконы, в которых формируется какая-то хаотическая структура, что будет существовать в пространстве. То, что подверглось изменению, например, деревья, возвращает себе прежнюю форму. Так что лес начинает постепенно выглядеть по-старому. Правда, теперь деревья светятся оранжевым светом. Воздух уплотнился не только в центре, где приземлились гости из межпространства, но стал однородным уже на протяжении всей территории их города, назовём это так.

Сами хаотические существа пытаются контактировать со мной, но у них это пока что плохо выходит. Однако, благодаря нашим совместным усилиям они стараются подражать моему голосу, повторяя мои слова с жутким искажением их звучания по все показателям. Тембр постоянно колеблется от мужского баса до женского визжания. Скорость произношения слов точно также то быстрая и непонятная, то медленная. И с громкостью никак не получалось найти середину: существо может начать произносить слово очень громко, словно гроза, но по мере произношения слова или слов опуститься до абсолютного безмолвия. В их обличиях также прорисовывались детали, так что становилось очевидно: они все пытались повторить мой облик. Чем-то напоминает призраков Заветной поляны, которые брали образ сильнейшего существа, которое они могли видеть. И таким образом я стоял так перед ними на протяжении ещё пары дней, обучая тому, как надо вести словесную коммуникацию с теми, кто проживает в пространстве. У них уже начало получиться достаточно искусно. И всё же это пока что было лишь звукоподражанием. Каждое существо хаоса говорило моим голосом мои же фразы, которые мне пришлось для примера проговаривать. Я задумывался над тем, чтобы расширить наше взаимодействие и переходить к более сложным методам, когда они будут говорить свои слова, а не мои, но это пришлось отложить, потому что воинство из Килире́ны двинулось в поход и уже перешло реку, так что к концу этого дня они уже подойдут к границе их владений. Пытаясь это объяснить существам из межпространства, я указывал на приближающееся воинство и с тревожным видом говорил:

- Это враг. С ним нужно сражаться. Это враг.

Но существа лишь повторяли мой жест и мои слова. Что ж, было совершенно очевидно: хаотические пришельцы не понимают того, что я хотел им сказать. И тогда я прибегнул к ассоциациям. Призвав в свою правую ладонь зелёное пламя зора, я направил его в сторону сатлармов, которые приближались к нам, говоря:

- Враг. Уничтожить врага.

Эти фразы и эти жесты они за мной не повторили, но их безмолвие дало понять, что они стали анализировать то, что я сказал.

Когда сатлармы приблизились достаточно, я обратился духом и, носясь над этим местом, стал взирать на то, что сейчас будет происходить. Конечно же, воинство Святой Империи пришло в ступор от того, что они видели, а потому приближаться к этому не стали. И правильно. Там, где начинается территории хаоса, нет условий для жизни существам из пространства. А потому они стояли чуть поодаль и всматривались в хаотические деревья и коконы. Все они пребывали в недоумении. Кто-то счёл это зрелище очень мерзким, кто-то – очень странным, а были и такие, кто просто молча смотрели на это и не делали никаких предположений. Ни один из них не имел ни малейшего понятия, что они видят. Если бы среди них был кто-нибудь из ордена чародеев, скорее всего, они смогли бы опознать структуру хаоса, ведь маги более-менее разбираются в составе мира. Но лерады были далеки от этого, а потому просто стояли и смотрели за тем, как шевелятся толстые вены, раскинувшиеся по земле, как пульсирую вертикально стоящие деревья и коконы.

Сколько бы так они рассматривали это, как они говорят, странное явление, невозможно сказать. Но один из представителей хаотического народа вышел им навстречу, чтобы попытаться установить контакт. Пока он находился в своей среде, эти лерады даже не подозревали о его существовании, потому что на территории хаоса всё шевелится и движется. Только когда он отделился от своей среды, люди сосредоточились на нём и приготовили свои мечи и щиты для возможного противостояния. Но спокойная походка человеческой фигуры не давала даже повода заподозрить что-то неладное и начать сражение. И всё же стражники суетились. В частности, их беспокоил след хаоса, который оставлял за собой посланец. Там, куда ступала нога межпространственного существа, расползался оранжевый след, который не въедался и не растворялся, но, наоборот, распространялся и становился только ярче. Воздух вокруг него тоже начинал сжиматься и уплотняться, превращаясь в своего рода удушающую ауру. Понимал ли это сам пришелец? Осознавал ли он, что люди не могут дышать тем, что он производил? Скорее всего, да, потому что он не стал подходить слишком близко, так что область изменённого пространства находилась прямиком перед доблестными воителями. Они даже видели, как клубится воздух перед ними, и, словно, заворожённые стали разглядывать его и пытались прикасаться. Однако со временем хаотическое состояние воздушного пространства истаяло, так что им снова можно было дышать. Воцарилось долгое молчание. Сатлармы шёпотом переговаривались между собой, пытаясь договориться, кто начнёт первым. Но никто не хотел, а потому они много говорили и ничего не делали. Представитель хаоса, по всей видимости, усилил свой слух и разобрал слова, которые они говорят, потому что через какое-то время после того, как начались их споры, он принялся повторять слова их же голосами. Услышав это, сатлармы замолкли. Сначала они с изумлением глядели на того, кто стоит перед ними, а после начали с таким же изумлением переговариваться друг с другом. А хаотический гость отразил все их слова. Они поняли, что он пытается подражать им, а потому вопросы, рождающиеся в тот миг, они сразу же задавали ему. Но пришелец из межпространства не давал на них ответа, а лишь продолжал точь-в-точь повторять их. Выходило очень качественно, как будто бы лерад слышал своё эхо, которое отражало все его слова. Воители Святой Империи ещё немного посоревновались с ним в сложности составления предложений, а после вновь повисло молчание. Что творилось в голове людей, можно было понять, однако, какие мысли витали в оранжевом подобии людей и были в этой подобии головы мысли вообще, сказать было сложно. Однако безмолвие теперь разорвал именно он. Воспроизводя мой голос, он также воспроизвёл и мою фразу, и мой жест – вытянув руку в сторону сатлармов, он произнёс:

- Враг. Уничтожить врага.

Так как никто из сатлармов этого не произносил, то для них стало совершенно очевидно, что эти слова принадлежат именно собеседнику, что он сказал это в отношении них. Тут же поднялась суматоха. Одни предлагали приготовиться к сражению, другие просили подождать и посмотреть, что будет дальше. Однако времени решать это уже не осталось, потому что хаотический воитель, приняв форму одного из них и даже образовав из хаоса меч со щитом, двинулся на них. Такой жест не мог быть воспринят никак иначе, кроме как начало вражды. Так что сатлармы готовились сражаться с незнакомцем.

Они медлили, потому что не привыкли сражаться с тем, о ком они не знают и кто явно превосходит их в могуществе. Да и сам воитель хаоса не знал, что нужно делать в такой ситуации, ведь было очевидно, что его темп начал постепенно сбавляться, что, приближаясь к ним, он терял свою скорость и даже начал отклонять траекторию своего движения чуть в сторону, чтобы начать обходить их. Лерады всем скопом поворачивались туда, куда он двигался, выставив свои мечи и готовя щиты отбивать натиск врага. Всё это, конечно же, давило на души людей, а потому они прилагали неимоверные усилия, чтобы сдерживать свой порыв начать уже, наконец, эту затянувшуюся вражду. Хаотический лерад принялся кружить вокруг них, наверное, продолжая изучать. И, вот, когда он стал делать второй круг, одно из сердец не выдержало, так что лерад закричал, пытаясь подбадривать самого себя. Но это было именно тем, что нужно для зачатия вражды. Его боевой клич поддержали остальные, так что они всем скопом бросились сокрушить непонятное существо.

Они рубили и кололи плоть хаотического пришельца. Всем не хватало места, а потому некоторые остались во вторых рядах и только лишь могли что подбадривать своих собратьев, чтобы они продолжали натиск и не ослабевали свою хватку. Мечи вязли в плотной субстанции, поэтому для того, чтобы вернуть их назад, требовалось приложить неимоверные усилия. У большинства получалось, а у кого-то нет, так что два меча так и остались торчать в импровизированном теле воина хаоса. Сам же межпространственный гость не отвечал на вражеские удары и даже не защищался от них, принимая весь натиск разъярённых мечников своим телом. Лерады вовсе не задумывались над тем, почему враг позволяет им разить его, не нанося никакого урона в ответ. Было очевидно, что эти стражники никогда не участвовали в настоящем сражении, а потому были рады обнаружить такого врага, который никак не реагирует на их удары. Они настолько увлеклись процессом нападения, что не заметили, как их противник увеличился в размерах и продолжал расти. Очень интересное наблюдение. Оказывается, то, что ранит и убивает в нашем мире, действует совершенно обратно в отношении хаоса. Само же порождение межпространства не останавливалось в своём росте. Но было видно, что вместе с увеличением размера своего тела он терял также и его стабильность. Если раньше он мерно пульсировал и еле заметно содрогался, то теперь вся поверхность его кожи волновалась и вибрировала, как будто бы готовая вырваться наружу. Но сатлармов это совсем не волновало. Они как будто бы не видели, что делают своими ударами только хуже, ведь были рады поучаствовать хоть в каком-то сражении, хоть как-то немного помахать своими мечами. И всё-таки битва остановилась досрочно, когда погиб один из них. Среди сражающихся был один особенно ярый, тот самый, чьё сердце не выдержало первым и за которым последовали остальные. Удары этого человека были неистово-яростными и быстрыми. А его душа была очень мятежна, она металась в нём, словно дикий зверь, что рвался наружу. Быть может, эти два фактора и сыграли плохую службу. В итоге от тела хаотического воителя отделилось что-то на подобии молнии, которая устремилась к нему. Но только если обычно молния ударяет, передавая свою энергию, то эта стихия не ударила, но коснулась, а потом забрала. Да, именно забрала. Она как будто бы схватила этого жестокого лерада и в один миг утащила его с собой, из-за чего тот растворился внутри тела того, кого он пытался уничтожить.

Когда это случилось, все лерады тут же отпрянули от противника. Исполинский оранжевый силуэт воздвигался выше деревьев. Несмотря на то, что его голова находилась там, наверху, он не склонил её, чтобы смотреть на тех, кто взирали на него снизу вверх. Скорее всего, у него не было глаз, так что он воспринимал мир порядка иным образом. Однако были заметны и другие изменения, которые произошли из-за увеличения размеров воителя хаоса. Мир вокруг как будто бы начинал редеть. Да, всё пространство как будто бы делалось прозрачным, а в промежутках виднелось оранжевое свечение межпространства, как будто бы ещё миг – и хаос проникнет к нам, заполонит собой всю округу и погрузит этот мир в пучину серединного пространства, так что всё тут перестанет существовать. Лерады из-за этого даже ощущали нечто странное и неописуемое. Нет, это не какие-то недомогания или боли. Но они ощущали странности в восприятии мира. Как будто бы их разум разделяется на множество частей, и каждая такая часть начинает существовать самостоятельно. Это вызывало лишь панику. Несмотря на то, что им было жутко от этого, они старались держать себя достойно. И хоть это чувство было гнетущим, всё же по мере того, как никто ни на кого не нападал, оно постепенно выветривалось из них, потому что дыры в пространстве принялись затягиваться из-за того, что воитель хаоса перестал получать удары и стал умаляться. Когда же к людям вернулось их прежнее состояние, они взглянули на противника, который стоял перед ними с подобием меча и щита, и поняли, что он вернулся в прежний облик. Чуть собравшись с силами, один из них обратился к нему:

- Ты убил Валтолила! За что?

Гость из межпространства молчал. И это было хорошо. Это означало, что он слушает и пытается анализировать. Заговорил второй сатларм:

- Очевидно же, брат, потому что он – наш враг. Он сам это сказал ещё вначале.

Первый сатларм ему отвечал, и так и он говорили друг с другом, обсуждая смерть одного из них, пока этот разговор не был прерван их недавним противником. Постоянно изламывая голос, пытаясь не отражать, а именно порождать речь, он отвечал. И хоть его слова содержали в себе ошибки, всё же стражи Святой Империи поняли то, что он хотел сказать. Валтолил своими действиями порождал слишком много хаоса, из-за чего сущность этого человека начала приближаться к сущности хаоса и просто-напросто притянулась к большему хаосу, став её частью. Он даже сказал, что таков закон хаоса. Сатлармы это, конечно же, поняли по-своему, а потому принялись осуждать и критиковать его. Однако межпространственный воитель сказал, что они из разных миропорядков, а потому не им осуждать его, ведь и он не осуждает их, хотя согласно закону хаоса весь этот мир и они в том числе должны стать хаосом. Но он пошёл дальше и рассказал этим невежам цель своего визита сюда. Они принесли мирам подарок, а именно равновесие. Они, жители серединного пространства, смогли отыскать это самое равновесие, при котором не происходит катастрофы. Он хотел добавить что-то ещё, но сатлармы, проявив слепой фанатизм, не стали его дослушивать, а принялись утверждать, что он – враг, и его нужно уничтожить. Я же счёл слова представителя хаоса очень важными, а потому пожелал продолжить разговор с ним о его подарке. Но, прежде чем начать расспрашивать его, я избавился от этих невеж, нагнав на них жуть, так что они, страдающие от кошмарных видений, пустились наутёк. После этого я предстал перед ним. Но он первым начал разговор, заметив, что я похож на них внешне, однако внутренне отличаюсь. Я объяснил ему, что эти слабые существа не способны прозревать сущности, а потому, чтобы иметь возможность быть среди них, но не поднимать никакого волнения, мне нужно облачаться в иллюзию. Сказав это, я стал тем, кем был всегда – скелетоподобным зоралистом, наполненным силой смерти и Пустоты. Воитель хаоса оглядел меня и сказал, что теперь внутренний и внешний я соответствуют друг другу. Однако он не остановился на этом и принялся задавать вопросы по поводу моего предназначения. Чтобы я мог рассчитывать на его ответы, пришлось дать свои. Я рассказал ему, что здесь пролегает замысел великих, и мы пришли сюда, чтобы участвовать в нём. Рассказав это, я стал расспрашивать его о подарке, который он сделал всем нам, что за равновесие принёс он мирам. И, собрав воедино все его попытки выразить свои мысли, я понял, что это не он и даже не другие хаотические порождения, которые пришли с ним сюда, принесли этот дар. Но в межпространстве есть некто, другое хаотическое существо, скорее всего, их повелитель и творец, возможно, какой-нибудь из великих, который как раз таки даровал мирам покоя возможность принять в себе хаос. И восемь межпространственных гостей, а также территория, изменённая межпространством, которые могут находиться в пространстве и не разрушать его, как раз таки есть дар. Но из слов собеседника я также понял, что имеется второй дар. И он не здесь, не на этой планете. Он лежит где-то далеко в этом пространстве, в глубине космоса, среди звёзд, буквально с его слов, между звёздами. И его попытки объяснить, что же там находится, было очень сложно понять. Из того, что он мне пытался объяснить, я понял немногое, а именно, что это была какая-то связь, дыра и преобразователь пространства в межпространство и обратно. Из некрополиса был выделен один из призраков, чтобы он направился в пространство этого мира на поиски непонятного подарка хаоса мирам покоя.

Наши беседы продолжились. И с каждой сказанной фразой становилось очевидно, как улучшалась речь этого существа. Чем дольше он говорил, тем лучше удавалось понимать его. Но только если разговоры касались чего-то, находящегося в пределах пространства. Когда он пытался описывать всё, находящееся в его среде обитания, он терялся в словах, и разобрать речи было невозможно. Что ж, приходилось обсуждать с ним то, что было здесь, у нас, ведь таким образом продолжалось обучение тому, как представителю межпространства адаптироваться к обитанию в пространстве. Потянулись дни наших бесед. Он просил называть его не представить хаоса, а воитель равновесия, ведь, если бы он был хаосом, то сейчас этот мир перестал бы существовать. А так как они удерживают равновесие между хаосом и порядком, то так его уже называть нельзя. Если бы кто-то из существ порядка сумел бы отыскать способ, как оказаться в межпространстве, то тогда бы гости из пространства стали воителями равновесия, когда как их, исконных обитателей, было бы правильно называть воителями хаоса. Мы считали, что его мысли очень ценны для нас. Так что наши беседы продолжались.

Однако ж довести до конца наш диалог мы не смогли, нам так и не удалось дойти до такой степени его речевого развития, чтобы он сумел объяснить, какие условия царят в его родной среде обитания. Потому что на авангард, где раньше находился Загрис, напал очередной рыцарь зла, порождённый пустыней. Но на этот раз он был гораздо более могущественен, чем раньше.

Скверные, ничтожные существа, отравляющие своим присутствием дух покоя. Из-за этих мерзких людей всё, что раньше было незыблемым, начинает рушиться. Всюду, где бы ни появились эти ничтожества, начинается упадок. Лучше бы после великого поражения Святая Империя продолжила существование и не стремилась залатать дыры в самой себе, набирая в свои ряды этих ни на что не годных порождений. Это как если бы враг пробил в стене огромную брешь, а защитники потом взяли песка, очень много песка и, смешав с водой, возвели на месте пролома заграждение, успокаивая самих себя тем, что раз уж через эту стену не проходит свет, то и враг через неё точно не пройдёт. Сколько империя сакров претерпела трудностей, которые принесло им наличие людей, что, наверное, для их Сакраарха стало очевидно, что он всё-таки ошибся, пригласив их к себе. Этим наверняка и объясняется то, что он безмолвствует в ответ на их мольбы. Это видно из того, какими скверными остаются эти существа, даже будучи под эгидой святости. Но также это подтверждается их словами.

Таквонд. После того, как отряды других опорных пунктов, посланные в сердце пустыни, были уничтожены, этот оставался оплотом могущества, и многочисленные воители, которые скопились тут, продолжали пребывать в ожидании того, когда же к ним явится полководец и поведёт их в сражение. Но, как выяснилось, у здешнего фурука другие дела. Занимаясь благоустройством своей столицы, он совершенно позабыл обо всех, кто проживает на его территории. А потому здесь хоть и был надзор, всё-таки беззаконие творилось повсеместно. Совет лармудов не вникал в жизнь лерадов и чародеев. Но магических дел мастера были сносными людьми, в отличие от стражников, хотя тоже были не без греха. Но щитников было подавляющее большинство, а потому их грехи затмевали за собой всех остальных. Словно густой туман, за которым не видно никого и ничего. А все праведные дела были подобны размытым источникам света, что тщетно пытаются пробиться сквозь это марево. Лармуды, само собой, тоже не были безгрешными и создавали этот образный туман, за которым скрывались тусклые очаги их благородных дел. Настроенные на битву и сражения, эти громилы погрязли в бессмысленных разговорах, представляя, как бы они сражались с тем или иным противником. А, как известно, у Святой Империи есть три самых могущественных врага: огненные саткары, мрачные хахормес и мы, бессмертные. Их размышления были смехотворны. Ведь, согласно высказываниям лармудов, они уже давно победили и саткаров, и хахормес, и нежить. И каждый думал так же, старательно избегая поднимать тему, почему же тогда краснокожие существа изредка появляются на границах Святой Империи, совершат какие-нибудь подлые дела, а после убираются восвояси. Или почему никто не может прекратить нашествие служителей дарга тьмы и возведение Туманных башен. Или почему оплоты нежити продолжают существовать, и все попытки хоть как-то избавиться от них терпят крах? Многочисленные воинства приходили на места обитания бессмертных, но все до единого складывали свои головы и пополняли это неуязвимое воинство. Об этом постоянно умалчивалось. И как бы в насмешку над ними я всё-таки решил задать этот вопрос, и как пример привёл одно событие, которое сохранилось в памяти лармуда Туониса, которого Вехойтис обратил в бессмертного. В тех воспоминаниях я обнаружил момент, когда на слуху у всех была трагедия, произошедшая с воинством Нетандала, который по приказанию улфурука направил достаточно большое воинство на оплот бессмертных, который образовался на одном из погостов, что располагался на границе Святой Империи. Взяв его за основу, я вступил с ними в беседу:

- Не так уж мы велики, как о том любим трезвонить. Ведь та нежить на Ко́лостовском упокоище до сих пор ещё находится там. И не было слышно славных вестей о том, чтобы кто-то её оттуда всё-таки изгнал.

Я приумолк, вглядываясь в их сущности. Ощущалось, как скверно сделалось им от того, что я вспомнил это происшествие. Да, эта и множество других историй уродливым пятном лежат на репутации Святой Империи, а каждый лармуд привык брать на себя все грехи и всю славу сатлармов. Один из них быстрее других нашёлся с ответом:

- Брат, эта история произошла в те далёкие времена, когда и мы-то ещё не были рождены для того, чтобы нести святость другим мирам. Зачем ты вспомнил её? Ведь мы-то никак не сможем исправить это.

Тут же его слова подхватил второй исполин:

- Да вообще неизвестно, что там происходит, на этом самом упокоище. Быть может, там уже и не осталось никого.

Мой же ответ бы таковым:

- Нежить, как известно, вечна. А потому, если их не истребить, они так и останутся на том месте, продолжая создавать угрозу для всякой жизни, которая появится близ их обиталища. Время над ними не властно. Но главным в этой истории вовсе не их наличие, а то, что Нетандалу не удалось их изгнать. Сколько в его отряде было? Три тысячи отборнейших воинов? Готов поклясться светом протектора, что бессмертных на том погосте обитало в десятки раз меньше. Так что не так уж мы и велики, получается.

Разглядывая их души, я видел, что умом они принимали мои слова, однако сердцами отвергали это и не желали мириться с собственной ничтожностью. Но вслух сказать что-либо побоялись по этому поводу. Лишь только когда я вновь отделился от них, чтобы продолжать пребывать в одиночестве и подальше от этих скверных сознаний, они принялись возвеличивать самих себя, чтобы восстановить собственную репутацию, которую попрал «этот самодовольный и маловерный отступник, готовый предать Святую Империю». Да, слова их были очень острыми, однако так принято среди лармудов, что никто из них не восстанет против себе подобного. Каждый громила держал в своём уме, что раз уж он служит в Святой Империи, раз уж Сакраарх даровал ему свою милость и свою силу, так что он удостоился чести быть лармудом, тогда всё в порядке. Для них положение человека всегда было доказательством праведности. Лерады и простые люди в их глазах стояли на одной ступени, потому что стражниками как раз становились простые люди, а, значит, меж ними пропасть не такая большая. На чародеев они не смотрят свысока. Больше не смотрят свысока, потому что сатлармам, обладающим магическими знаниями, удалось завоевать их расположение своим поведением. Лармуды видят, как эти чародеи изо всех сил стараются служить на благо Святой Империи, что не вовлекаются в пороки и скверну, а потому перестали глядеть в их сторону, чтобы высматривать нечестие и коварство. Но это же и служит их изъяном, ведь теперь они упускают из виду нечестие, которое начинает проникать в сердца ордена чародеев.

Лармуды считают праведность своим мерилом. Однако ж здесь они проявляют излишний фанатизм, из-за чего порой выходят за границы Священной Белой Книги. А ведь превышение полномочий также есть грех, который не очень-то нравится правителю. В любой системе важна точность исполнения, не допускать преуменьшения значимости слов, но и ни в коем случае не переходить границы написанного. Если уж лерады постоянно преуменьшали значение законов своей империи, то лармуды действовали совершенно иначе – ставили себя выше закона, придумывая того, чего нет в книге, дарованной Сакраархом сатлармам. К примеру, та самая проверка, которую Туонил недавно устроил Вехойтису. В Священной Белой Книге нигде не даётся руководства о том, чтобы каждый желающий войти в какой бы то ни было город Святой Империи, доказывал своё право пребывания в этом городе с помощью сражения. И да, можно бы подумать, что нигде и не запрещалось устраивать такую проверку, а потому фурук Озентвалла не совершил греха. Однако, чем примечательная Святая Белая Книга, так это тем, что там очень мало законов, но в основном записаны основополагающие истины, которые можно применять в разных условиях и обстоятельствах. К примеру, Сакраарх сказал, что каждый в Святой Империи обязан с уважением относиться к свободе выбора другого человека. Будто то благо или нечестие. Но во втором случае нужно предать отступника поруганию, чтобы он раскаялся. Однако делать это нужно с кротостью и уважением, чтобы в святых служителях не зародилась скверна. Истина в данном случае заключается в свободе. Города – это крепости, в которых каждое существо ищет убежища. И препятствовать кому бы то ни было свободно входить в крепости означало попрать истину о свободе. И не только. В Святой Белой Книге есть множество принципов, которые затрагивает это повеление фурука проверять каждого входящего в его город. Я же привёл не самый очевидный из них. Таким образом получается, что Тебентил ставил свой закон выше закона их протектора и выходит за границы воли своего господина. Это было грехом.

Таким образом получалось, что наличие людей в Святой Империи было большим изъяном. Они не могут придерживаться равновесия. Им постоянно необходимо удаляться в крайности. Это их особенность, как грешных существ, несовершенных творений, в которых нет силы великого. И, сколько бы ни отыскалось признаков этому, очевидных и не очень, они будут продолжать это делать, а ещё, помимо этого, утверждать, что они поступают правильно, что они действуют сообразно своей сущности, что изменить их уже не получится. Да, меч тоже затупляется, однако ж его можно исправить. И ремни на доспехах могут лопнуть, так что перестанут держать, но их чинят. Всё, что приходит в негодность, в кратчайшие сроки исправляется, чтобы продолжать служить дальше. Человек, являясь негодным существом, не поддаётся исправлению. И в этом заключён также один из грехов.

Колентеил был самым обычным лерадом. Он ничем не отличался от всех остальных, однако ж другие стражники считали его святым и всегда говорили ему, что он уже на половине пути к нимкару. Обычно так говорят о том, кто готов стать лармудом. Но мнение сатлармов по этому поводу не является мерилом. Таинство обращения лерада в лармуда всегда было скрыто от умов и глаз. И множество всяческих мифов с предположениями вокруг этого крутится. Кто-то считает, что лерад, в котором скопилось достаточно праведности, чтобы стать лармудом, убивает сам себя, и его тело в тот же миг преображается, так что он пробуждается от смертного сна уже изменённым. Иные думаю, что апогеем этого процесса служит смиренная и долгая молитва в храме, по окончании которой он как раз таки преображается. Входил лерад, выходит лармуд. Третьи полагают, будто бы нимкары замечают того, кто готов стать ближе к ним, приходят к такому человеку и возлагают на него руки, чтобы могущественная сила снисходила на него и меняла тело с душой. Но на самом деле всё намного проще. Есть ордены, где воспитываются лармуды. Туда приглашаются те, кого фурук или улфурук, а также некоторые из громоздких воздаятелей призна́ют достойными. С ними проводится серьёзная тренировка, чтобы подготовить физическое тело к ношению тяжёлых доспехов. Но также во время этой тренировки новый лармуд изучает устав, в котором говорится, что входит в обязанности могучего воздаятеля и что запрещается ему делать. Помимо этого, на изменение личности влияет также пример других членов его ордена. Если в самом начале лармуд ещё напоминал лерада, то в конце, когда он уже надевал свои доспехи, он был неотличим от своих собратьев. Но даже так, формирование могучего бойца Святой Империи продолжалось. Теперь на него начинала воздействовать сила Сакраарха. Да, он существует, но после Мордалали практически перестал участвовать в жизни сатлармов. Эта сила была неощутима, однако они каким-то образом понимали, что с ними их владыка. И это понимание вызвано не их фанатизмом, якобы они настраивают самих себя на то, что с ними их протектор и они справятся с любой бедой. Нет же, разглядывая их разумы, я видел, что они это именно осознают. Сам я никогда не ощущал на себе воздействие силы их владыки, но видел, что они отчётливо осознают, в какой мере одарены могуществом света. А потому, если кто-то сомневается в собственных силах, лармуды никогда не уговаривали его. Это значило, что воитель взвесил свои возможности и понял, что он не справится с поставленной задачей. В этом не было ничего зазорного. Просто формирование могущества лармуда продолжалось, и нужно было время для того, чтобы он стал пригоден для исполнения той или иной задачи. Так, продолжая служить и взращивать в себе святые силы Сакраарха, тяжёлый латник готовился к превращению в нимкара – высшую форму святого служителя, некое духовное существо, что-то на подобии призраков некрополиса, которые не обладают плотью, но способны взаимодействовать с миром физическим. Теперь уже для лармудов таинство перевоплощения в нимкара остаётся загадкой. Но, в отличие от лерадов, они вовсе не зациклены на том, чтобы пытаться строить теории, как именно это происходит, а сосредоточены на исполнении своих обязанностей. Да, такой настрой заслуживает уважения. И как же он отличается от настроя стражей. Воздаятель на фоне того, кем он раньше был, выглядит очень и очень внушительно. С ним происходят поразительные изменения. И всё же одно остаётся неизменным – грех. Да, под действием святой силы он тоже преображается. Но факт остаётся фактом – он никуда не девается. А потому можно предположить, что и нимкар, полученный из лармуда, также перенимает от него эту ничтожность, которая, может быть, и преобразуется во что-то новое, однако всё же остаётся грехом. И, получается, духовная сфера наполняется существами, заражёнными этой скверной, которая, словно едкая зараза, передаётся от одного к другому, что ведёт к рождению гнусных идей, слов, поступков и поведения. Так что нечего удивляться, что в империи святости и света происходят всяческие несчастья на подобии Малалитали.

Так вот, все думали, что Колентеил как раз таки готовился стать лармудом, а всё потому, что его часто видят за чтением Священной Белой Книги. Для этого он отделяется от всех, поднимается на самый верх крепости, где практически никогда никого не бывает, и читает слово протектора к его верным земным слугам. Как на это реагировали лармуды? Никак, ведь их не интересовала жизнь лерадов.

- Пусть он читает закон нашего владыки, - говорили они, - Быть может, научится уму-разуму и станет настоящим воителем.

Пока он не обратится одним из них, никто из могучих воздаятелей даже не посмотрит в его сторону. А ведь стоило бы, потому что Священная Белая Книга была лишь прикрытием для его истинных дел. На самом же деле он читал запрещённую в Святой Империи ересь Богохульника, так называемую чёрную книгу. Да, трактат этот не был больших размеров по сравнению с учениями Сакраарха, а потому, вложив одну книгу в другую, он лишь делал вид, что приобщался к милости и закону протектора всякой святости. На самом же деле он впускал скверну тёмных знаний в свою голову. Свет должен противиться тьме. И если бы Святой Империи удалось искоренить грехи из душ людей, то, скорее всего, так бы оно и стало – скорее всего, этот лерад захлопнул бы скверное чтиво в тот же миг, как понял, что это – ересь. Но грех в его душе начал резонировать с тем, что он вычитывал из этой рукописи. И, сплетаясь воедино, эти две скверны прорастали настолько глубоко, что становились неотъемлемой частью сущности этого человека. Он не видел ничего плохого в том, чтобы обладать этими знаниями. И даже более того, Колентеил считал их правильными, истинными, тем, что ему было необходимо.

Содержание чёрных книг сильно напоминало рукописи Санума, которые хранили в себе знания по призыву саткаров. Да, рукописи ещё обучали, как воскрешать бессмертных, и в этом они всё-таки отличались, но в том, что касается саткарологии, они повторяют друг друга в точности. Однако и здесь были незначительные различия. В то время, как Санум описывал лишь магическую практику, эти чёрные книги в эту самую практику вплетали пропаганду, из-за чего тот, кто принимал эти знания, не только учился быть саткаралом, но и перенимал мировоззрение отступников. Вот как начиналась чёрная книга: «Свободен не тот, кто нашёл способ снять оковы, а тот, кто нашёл оковы, которые по душе ему» Даже если человек крайне осторожно подходит к выбору того, что читать, страшась, как бы ему невзначай не попалась как раз таки эта самая чёрная книга ереси, то это высказывание настолько интересное, что каждый, читающий его, независимо от того, согласен с ними или нет, не заподозрит, что с этого и начинается путь по страницам запрещённых знаний.

Дальше Богохульник пишет: «Сколько цепей ты носишь на себе? Быть может, ты связан семейными узами? Быть может, трудовыми? Быть может, узами служения? Не удивлюсь, если всеми сразу. Насколько бы крепкими ни были эти цепи, есть та, которую невозможно разорвать. Имя ей – жизнь. Да, мы все носим на себе кандалы этой жизни. Кому-то они жмут очень сильно, потому что ему приходится удовлетворить целый каскад своих физиологических потребностей. Кто-то их практически не ощущает. Но есть оковы, ношение которых даёт тебе ещё бо́льшую свободу, чем вообще их отсутствие» И после этих слов он описывает начальные этапы познания сопна. Тот, кто искал мистические оковы, что дают большую свободу, обрадуется этим знаниям. Тот, кто просто читает эту книгу из интереса, даже не замечает, как начинает уже впускать в себя знания тёмных искусств. И ведь вся ирония состоит в том, что большинство читающих никогда не смогут даже начать практиковать те знания, которые были тут заложены. Однако этого и не нужно было. Потому что всякий, кто начал впускать эти знания в свою голову, уже переступил порог. Достаточно того, что изае – магия слов – начал действовать на ум читающего, незаметно меняя мышление так, что он начнёт считать чтение этой книги необходимостью наравне с приёмом пищи и сном. А практичные занятия по магии сопна так вовсе помогут в том, чтобы изае глубже проник в его разум, ведь он предполагает, что прикасается к каким-то могущественным знаниям, когда как его разум лишь только шире открывается для власти магии слов. А среди практики продолжает вкрадываться пропаганда. И если первый урок со всей скромностью пропагандирует новые ценности, то второй сразу же переходит к сути, называя имя нового для читающего божества – Аббарон. А в третьем так вовсе уже открыто призывается возносить этого саткара, после чего на протяжении всей книги вперемешку со знаниями из Мастерита Саткараолу передаются и различные догмы его учения. Из-за такого построения текста, приправленного магией слов, чёрные книги способны завлекать в тенёта ереси даже самых осторожных исследователей.

Более того, какой-нибудь чародей, который пожелает обрести знания новой сферы магии, научится призывать саткаров, но вместе с этим ещё и заразится словом Богохульника, так что станет служителем Аббарона, которого тот проповедует. Если уж эти слова так сильно подействуют на подкованного в чародейском ремесле, то что можно сказать о том, кто вообще ничего не смыслит в магии? Да он даже не заметит, как сменил своё подданство, так что начнёт считать своё изменившееся мировоззрение чем-то само собой разумеющееся, чем-то естественным, то, что он, кажется, знал и к чему стремился с самого своего рождения. Этот Колентеил понимал, что приобщается к знаниям, которые запрещены на территории Святой Империи, а потому тщательно скрывал их несмотря на то, что читал эту книгу уже ближе к середине, и, по сути, у него уже должен был выработаться искажённый взгляд на всё. Однако он вёл себя сдержанно, продолжал быть преданным своему божеству, и в его словах продолжали жить истины из Священной Белой Книги. Из-за этого ни у кого совсем не возникало никаких подозрений в отношении того, что он заражён скверной. Как видно, получалось даже обратное – все, кто его знали, были уверены в том, что он готовится стать лармудом, растёт над собой и углубленно изучает догмы Сакраарха, впитывая свет его слов и мощь его силы. Что ж, значит, Богохульник хитёр не только в деле, но и в слове, ведь умудряется воздействовать на греховную сущность людей очень и очень осторожно, чтобы это не вызывало никаких подозрений со стороны и чтобы ересь, растущая в сердце такого человека, не бросалась в глаза. Однако ж было совершенно очевидно, что новые догмы не удерживали того, кто по ним следует, от грехов. Более того, большинство из них как раз таки основываются на человеческих грехах. Так, последователи Аббарона называют своё учение «Путём негасимого пламени». Несмотря на то, что этот саткар-владыка, которого как раз называют Аббароном, назван саткаром алого, а иногда алого негасимого пламени, эти три звучных слова в контексте мыли о цепях и оковах раскрываются иначе. Богохульник так и описывает их. Путь символизирует жизнь, и не просто жизнь, размеренную и простую, подобную реке, а жизнь, наполненную движением и смыслом, подобную пламени. Негасимым это пламя названо из-за того, что эта жизнь будет вечной. И ничто не сможет погасить пламень такой жизни. Да, сейчас это звучит нелепо и даже как-то наивно. Однако это потому, что данная мысль была вырвана из контекста. Тот, кто дочитал до этого момента, уже впитал в себя достаточно знаний, уже подготовил свой ум и своё сердце для того, чтобы всерьёз воспринимать эти слова. Я не стану переписывать сюда всю чёрную книгу. Кому интересно прикоснуться к пути негасимого пламени, тот сам отыщет труд и прочитает его. Я лишь подчеркну ещё раз: эта книга не смогла избавить того, кто её изучает от того, чтобы не творить грехов, а даже, наоборот, строит свои догмы на грехах, пропагандируя свободную и вольную жизнь, наполненную кутежей и вседозволенностью, которые как раз таки и будут источниками вечности. Кто бы не хотел, потворствуя своим грехам, получать от этого вечность? Но человек лишь очередной раз показывает, насколько он ничтожен, что ищет путь, который будет потакать их скверне.