Кальдебарас. Вехойтис, Загрис, Форманис

Часть 12

Синее небо, широкая пыльная дорога и бескрайние хлебные поля. Колосья уже пожелтели, но до сбора ещё должно пройти какое-то время. Я быстрым шагом направлялся на север. Но меня стали нагонять два чародея. Сначала за спиной послышались их голоса, как они между собой обсуждают моё оружие, которое висело за спиной. Отерда́нт, служивший мне при жизни, после моего низвержения во тьму тоже подвергся изменениям, и стал теперь Зорзу́дом – хранителем смерти. Сколько же нечестивых жизней он отнял, сея ужас и отчаянье. Сейчас, подобно мне, он принял не такое зловещее обличие, и всё же чародеи обсуждали его, как словно тот был каким-то диковинным творением. Когда они поравнялись со мной, то один из них спросил:

- Простите, что отвлекаем, великий воин, но скажите, пожалуйста, то, что висит у вас за спиной, это же… меш, я прав?

Меш… Какое несуразное слово. И странным было то, что чародеи не знали названия моего оружия. Заглянув им в головы, я понял, что в их словах не было ни капли насмешки. Они, и в самом деле, думали, что произносят слово «меч» совершенно правильно. Я остановился, достал свой клинок и, поддерживая левой рукой за его лезвие, отвечал:

- Это не меш, а меч. Запомните это слово. Меч. Орудие, что отнимает жизни и несёт лишь смерть. Он разит без жалости, однако не потерпит небрежного обращения. Он готов стать соратником и помогать в бою, но стоит только превознести его над собой, как он станет твои господином и, в конце концов, вопьётся в твоё тело.

Чародеи в разноцветных мантиях с нескрываемым интересом слушали мои слова, а после другой сказал:

- Так значит, Эвелина совсем не шутила, что призовёт к нам на помощь воинов из других миров? Я всегда знал, что на неё можно положиться. Скажите, воин, а как нужно орудовать ме́чем? Как именно он уничтожает врага? Потоком? Аурой? Арканом? Или, может, ещё каким-то методом?

И, опять же, разглядывая их мысли, я видел, что они даже не думают подшучивать надо мной, но в самом деле понятия не имеют, как нужно пользоваться этим оружием. Что ж, это было самым ярким доказательством, что я разговариваю с порождениями зеркала тьмы. Хотя, конечно, я не предполагал, что они могут быть настолько не ведающими. Я попытался привести аналогию с кухонным ножом, который разделывает овощи, но оказалось, что чародеи не понимали, как можно убить, разрезав напополам. Они знали, что магия огня – самая разрушительная, а потому приготовили к сражению именно неё. А, значит, они только лишь знали, что жизнь врага можно отнять, изжарив его. Я подхватил их слова и сказал, что, помимо поджога, можно их утопить в воде, поднять в воздух с помощью ветра и уронить с большой высоты или вырвать огромный камень из скалы, чтобы затем обрушить его на голову неприятеля. Они изумились этому и спросили:

- А что, это может помочь?

Я посоветовал им попробовать как-нибудь. И они обещали, что именно так и поступят, но всё-таки вернулись к вопросу, как можно поразить противника мечом. Я со свистом разрубил воздух и сказал, что, если бы на пути полёта моего клинка находился противник, то лезвие разрубило бы его на две части, и он, не способный продолжать своё существование, погибнет. И всё же для этих двоих было сложно понять, как простой жест, рассекающий воздух, может убить. А один из них так вовсе сказал:

- Какое же это сложное дело, сражаться мечом. Не то что магия.

Но всё-таки наш разговор не был бессмысленным. Они хотя бы научились правильно произносить слово «меч» и производные от него.

Они собирались двигаться дальше, но я спросил их, для чего Эвелина призывала воинов из других миров. Один из них стукнул себя по лбу и сказал:

- Простите нас. Уж очень ваш меч понравился нам, так что мы даже забыли рассказать, что здесь происходит. В общем, наша страна жила и процветала. Уважаемый виран готовился передать престол своему сыну. Несмотря на то, что у него была дочь, и она была старше наследника, всё же по закону, престол должен был передаваться от отца к сыну. Однако отпрыск досточтимого правителя оказался бестолковым и всячески противился занимать место управителя. И, когда почил наш владыка, хотели короновать этого Ла́греза, чтоб ему пусто было, но, как оказалось, тот сбежал из дворца. А потому сестра его переняла бразды правления, но не на долго. Эвелина была мудрой девушкой, а потому понимала, что не пристало ей место вирана занимать. Но ничего поделать не могла, а потому пришлось ей править нашей страной, пока её братец обратно не вернётся. Она была не по годам умна, а потому оказалась хорошей правительницей. Никто не хотел, чтобы она уходила с поста. И уж не знаю, что она решила, остаться или же поступить по закону, однако под её правлением мы жили так же хорошо, как и под правлением её отца. Но Лагрез этот окаянный вернулся, да только не с миром, а с войной. С ними были воины, вот прям как вы, досточтимый Найли́м. Все с мечами и в доспехах. Никакая магия против них не действует, когда как их мечи легко убивали наших. Вот и поняли мы, что меч-то как раз сильнее магии. И если мы не можем одолеть воинство брата нашей владычицы магией, она пообещала, что призовёт из других миров воителей, которые победят наших врагов. И вот, вы здесь. Лагрез и его тёмные воители захватили всю северную часть нашей страны вместе со столицей. Мы вдвоём направляемся в Авангард. Но вам нужно сначала повстречаться с Лаоди́мом, близким другом нашей правительницы…

Второй чародей перебил его:

- А разве Лаодим не советник вирана?

- Да нет, конечно. Этот Шикига́м до сих пор возле неё трётся. И почему она его терпит? Очевидно же, что… - он осёкся и, обратившись ко мне, продолжил, - Вы уж простите нас за весь этот сумбур. Просто в нашей стране столько несправедливости, но никто не желает об этом говорить, а тем более как-то решать эти вопросы. В общем, идите по этой дороге, никуда не сворачивая. Вам будут попадаться различные деревни, и вы можете обходить их стороной. А, как повстречаете первый город, спросите у местных, как он называется. Если Ларбита́ния, то вы на месте. Поспрашивайте местных о Лаодиме. Его все знают, и кто-нибудь обязательно приведёт вас к нему. А теперь мы вынуждена вас покинуть. Ещё раз спасибо за вашу помощь, и пусть ваш меч покарает наших врагов.

После этого двое чародеев, используя свою магию, прибавили шагу и стали быстро удаляться от меня.

Было очевидно, что я разговаривал сейчас именно с ними, именно с порождениями зеркала тьмы. Многие признаки доказывали это. Но с кем же они сражаются? Предположительно, с истинными жителями этого мира. Стало быть, мне как раз таки нужно занять сторону Лагреза и помочь таким же воителям, как я, вернуть себе свои земли. Да, рассматривая этих двоих чародеев, я видел, что они совершенно ничем не отличаются от других ленгерадов. Разве что мыслительные способности были на раннем этапе развития, словно они – маленькие дети, которые познавали все элементарные грани жизни, которые не могли провести аналогию с тем, как нож разрезает овощ, и тем, как меч разрубает плоть, чтобы понять принцип нанесения вреда мечом. Мой разум обладал слишком скудными сведениями, чтобы здраво рассудить всю эту обстановку и понять, как нужно будет поступить в данной ситуации. Что ж, не оставалось ничего, кроме как отыскать этого Лаодима и расспросить его о положении дел. Наверняка близкий друг вирана Эвелины сможет прояснить всю ситуацию, которая происходит в этом мире.

Обратившись в тень, я помчался вперёд, как мне и говорили два чародея. В пути я обогнал их, настиг первую деревню и, не останавливаясь тут, устремился вперёд, потом достиг второй, а через какое-то время ещё две, после чего оказался в городе. В отличие от деревни, он был окружён высоким частоколом, а постройки выглядели более богато. Здесь даже главная дорога была вымощена из камня. Подойдя к двум мужчинам, которые разговаривали у входа в город, я поинтересовался, не Ларбитания ли это. Они сказали, что да, я пришёл в нужное место, и продолжили разговор. Однако они из низ указал мне вслед и обратил внимание на моё оружие, сказав, что сомневался, будто бы их правительница не обманывала, когда сказала, что найдёт способ, как призвать из других миров воителей. Я остановил одну женщину и спросил, не знает ли она, где мне отыскать Лаодима, близкого друга Эвелины. Та с сожалением заявила, что не знает, где он сейчас. Так я обошёл довольно много жителей этого города, пока мне на глаза не попался один молодой человек, который явно знал, где находится тот, кто мне нужен. Я принялся интересоваться у него и выяснил, что этот человек сейчас прибил в свой дом с целью забрать кое-какие вещи, а ещё встретиться с доносчиком, который побывал во вражьем стане и теперь несёт важные сведения. Он открыл это мне по простоте душевной, однако я сказал, что он совершил глупую ошибку, ведь Лаодим доверил ему эти сведения, а он взял и растрезвонил об этом первому встречному. По всему было видно, что мужчина понял свою ошибку. А я в очередной раз удостоверился в том, что все жители этого мира – тёмные отражения, которые только недавно начали существовать тут. Мне нужно было срочно повидаться с этим Лаодимом.

Поспрашивав некоторых людей, которые встречались мне по пути, я сумел выстроить маршрут к дому помощника Эвелины, так что под вечер всё-таки добрался до него. После моего стука дверь отварилась, и на пороге показался мужчина средних лет с длинными, собранными в хвост чёрными волосами и бородкой. На себе он носил мантию зелёного цвета. Я спросил, не Лаодим ли он случайно, тот подтвердил это, а после спросил, кто я такой. В мыслях его не было никакого сумбура. Он знал, как выглядит соглядатай, которого ожидал, а потому не стал говорить ничего лишнего. Его образ более прочих был похож на самых обычных людей, не порождённых этим артефактом. Когда он узнал, что я – воин, в нём практически ничего не изменилось. Он, конечно, удивился, но не так ярко, не по-детски, как те два чародея. И всё-таки с его уст сорвалась фраза, что, оказывается, Эвелина не шутила, говоря о призыве воителей из других миров. А потому он тут же пригласил меня к себе в дом.

Он долго рассматривал мой меч и не задавал никаких вопросов. Но я глядел на то, что происходило в его мыслях. Чародей вспоминал о том, как участвовал в сражении с тёмными. Сейчас эти события проносилась перед его глазами бесконечной чередой картин. А потому Лаодим знал, каким образом враги управляются с этим оружием. Но он никогда не видел его вблизи, что говорило лишь об одном: он – тоже тёмное отражение. Да, несмотря на большинство чародеев, этот выглядел как самый настоящий, тот, который родился, прожил долгую жизнь и набрался опыта. Однако, разглядывая разум этого человека, я видел, что его воспоминания очень странные. Он отчётливо помнил только лишь определённый период своей жизни, наверное, тот который он прожил самостоятельно. А все остальные воспоминания мало того, что выглядят размыто и скомкано, так ещё и похожи на рассказ. Ведь, когда кто-то излагает историю, обычно в голове слушателя рисуются картины происходящего. Вот нечто подобное касалось его ранних воспоминаний. Как будто бы кто-то рассказал Лаодиму, как он жил раньше, и тот просто запомнил это. По всей видимости, эта часть его жизни находилась за зеркалом, а, следовательно, не существовала на самом деле. Она была отражением жизни другого народа, жившего до них, до того, как эти чародеи пришли в этот мир из-за этого загадочного артефакта. Но всё же передо мной сидело живое, мыслящее существо. И то, что произошло дальше, показало, что порождения зеркала тьмы ничем не отличаются от тех, кого оно отразило:

- Скажи, Найлим, а скольких врагов можешь поразить ты один?

Я же отвечал ему:

- Любое число. Моё мастерство владения мечом идеальное. Никто не сможет уничтожить меня.

- Что ж, если это так, тогда нам невероятно повезло. Найлим, расскажи о себе. Где ты родился, как прошло твоё детство, кто учил тебя сражаться.

Я ничего не скрыл от него, рассказав свою человеческую бытность. И, ведя повествование своей жизни, я безотрывно взирал на своего собеседника, проникая в его разум и наблюдая за его реакцией. Было видно, что он старается внимательно анализировать каждое моё предложение, скорее всего, с целью чему-то научиться. Однако я читал в его мыслях, что и он следил за мной. Следил очень тщательно. Настолько, что заметил некое расхождение в том, как я извлекаю свои слова. Он подмечал, что при произношении букв «Б», «М» и «П» мои губы движутся неправильно. Они не смыкаются. Он отчётливо видел это в таких словах, как «Битва», «Мерило» и «Поражение», когда эти буквы стоят на первых местах, а, следовательно, для того чтобы произнести эти слова, нужно сомкнуть губы и как бы прорвать потоком звука этот барьер. Но я этого не делал, ведь я – разорад. В том, чтобы дышать, я не имеют нужды, а потому для произнесения слов, не нужно мне набирать в лёгкие воздуха и произносить слова на выдохе с помощью голосовых связок. Мы делаем это с помощью нашего духа. Да, мы можем говорить любой частью нашего тела, но, чтобы иметь возможность исполнять последнюю волю Бэйна и находиться среди этих существ, мы порождаем слова той частью нашего духа, которая находится в корне языка, чтобы возникала иллюзия того, что мы говорим именно при помощи голосовых связок. Но Лаодим оказался очень прозорлив. И, наблюдая за движением моих губ, он увидел то, что при произношении этих трёх букв я делаю неверные движения. Что ж, мы пока что не достигли совершенства в том, чтобы походить на людей. И это замечание показало, над чем ещё мы можем трудиться.

Лаодим долго наблюдал за тем, как я произношу слова с этими тремя согласными буквами, и видел, как я постепенно исправлялся в этом деле. Когда же я достиг совершенства в этом, он остановил мой рассказ и поинтересовался:

- Прости, Найлим, что перебиваю. Но скажи: все воители так странно и, я бы даже сказал, как-то невозможно произносят некоторые слова? Я надеюсь, ты понимаешь, о чём я? Или это только твоя особенность?

Я отвечал ему так:

- Я удивлён. Ты оказался очень даже прозорлив. Я немного испытал тебя, подумав, что ты ничего не заметишь, но ты достаточно быстро понял, в чём подвох. Я отвечу на твой вопрос: ни первое и ни второе. Это был хитрый приём, который призван запутать противника. Некоторые мои враги умели читать слова по губам. Я могу находиться на таком расстоянии, когда мои речи не будут слышны. Или я могу произносить их шёпотом. Однако противник может присмотреться к движениям моих губ и узнать, о чём я говорю. В деле войны очень важно составление планов и тактик. А если вызнать вражеские стратегии, то можно выстроить определённый контрмеры, которые помогут одержать победу. И, чтобы вражеские соглядатаи не выведали наших планов, я научился говорить так, чтобы невозможно было прочитать мои слова.

Лаодим немного попытался повторить мои манеры произносить буквы «Б», «М» и «П», но у него так и не получилось. Никак иначе, кроме лишь смыканием губ, не выйдет произнести их. У него выходили только «Э» и «Эу». А при попытке сказать слова, содержащие эти буквы, они просто исчезали, так что у него получились только «Итва», «Эрило» и «Оражение». Он просил меня научить его этому, однако я сказал, что в таком случае мне придётся не сражаться, а посвятить всё своё время его обучению, потому что лично я долго постигал это мастерство. Чародею в зелёной мантии пришлось смириться с тем, что этот навык ему не будет доступен. На что я ему отвечал:

- Ты же маг. Наверняка в арсенале твоих чар есть какое-нибудь заклятье, которое может наделить тебя способностью говорить, не открывая рта.

Тот лишь развёл руками и отвечал, что ему такое неизвестно. Он – преимущественно маг земли, но, помимо неё, обладает властью и над другими сферами. Однако эти знания не позволяют ему говорить с закрытым ртом. Тогда я ему сказал:

- Я только могу произносить слова странным образом, а ты вообще владеешь магией.

- Да, ты прав, я обладаю магией. Мы все тут обладаем магией. И всё же, несмотря на это, мы не можем одолеть наши врагов.

После этого из его уст полилась история о том непослушном наследнике и ответственной сестре, которую мне уже довелось услышать от двоих чародеев-попутчиков. Пока он изливал этот рассказ, я следил за его сознанием и понимал, что эти воспоминания были живыми. И в этом я видел ещё одну странность. Получается, достаточно продолжительное время отражённый народ существовал спокойно там, где он существует сейчас. Успел появиться наследник, достигнуть возраста, который позволял ему занять престо правителя, умер отец, истинный наследник скрывается, его сестра какое-то время правит страной и завоёвывает уважение собственного народа. И только потом являются мечники, которых Лаодим описывает как неких тёмных и пугающих безликих воителей, кого не берёт никакая магия. И они явно подчинены этому Лагрезу. Что ж, в таком случается получается, что сейчас Лаодим и его народ воюют не с теми, чьим отражением они являются, а с какими-то другими людьми. Да, зентер говорит, что они похожи на людей. Значит, Лагрез заручился чьей-то поддержкой со стороны. Во всём этом сумбуре можно упустить из виду один очень важный вопрос – куда делись те, кого отразило это зеркало? Конечно, разораду неизвестны свойства этого артефакта, однако, если предположить, что Лагрез каким-то образом задействовал зеркало во второй раз, и эти тёмные порождения – те, кого предмет отразил сейчас, то почему не исчезли Лаодим и остальные чародеи? А, если зеркало не заменяет отражённых на отражение, тогда где же те, кто были до чародеев? Что ж, мне предстоит это выяснить. И, если Лагрез использовал зеркало, то оно сейчас находится у него. Нужно добраться до этого человека, одержать над ним победу и решить, что делать с этим тёмным отражателем.

Так мы просидели в его доме до сгущения сумерек, обсуждая различные аспекты ведения этой войны. А, когда слова закончились, я заметил, что здесь, в южной части Морла́нии, на удивление мирно, как будто бы никакой войны и нет. Лаодим согласился и посетовал на то, что на севере, где пролегает граница боевых действий, не так спокойно, как тут. Поэтому здешним людям сильно повезло, что они ещё не вкусили всех тягот жутких сражений. Он настроился всеми силами удерживать врагов от вторжения в эти края. И вот, наконец, у меня подвернулась возможность спросить у Лаодима, когда мы двинемся на передовую. Тот, в отличие от молодого человека, который выложил передо мной все планы близкого друга Эвелины, сказал, что у него в Ларбитании осталось кое-какое незаконченное дело. Как только он его завершит, мы сможем отправиться в Город-авангард, чтобы я предстал перед вираном, и она распорядилась, как использовать мою силу и мой меч в этой войне. Я же отвечал ему, что тогда поброжу по городу, осмотрю окрестности, понаблюдаю за людьми. Лаодим спросил, как же он меня найдёт среди других, когда настанет время отправиться в путь. Мой ответ его немного удивил:

- Ты же маг земли. Используй свою силу. Не знаю, спроси у земли, где находится тот, у кого поступь тяжелее всех в этом городе, ведь здесь, кроме меня, никто не носит латных сапог.

Тот немного замешкался, потому что не умел этого. Однако всё-таки согласился со мной. После чего я покинул его дом. Стояла ночь.

Несмотря на опустившуюся тьму, людей по улица ходило предостаточно. Детей не было, потому что они уже спят. Но и лиходеев я не встречал. Люди просто прогуливались по ночной Ларбитании. Я специально сосредоточился на том, чтобы искать в сердцах этих существ пороки, однако их не было. Ни в ком. Абсолютно ни в одном из людей, что проходили мимо меня, я не видел нечестия, хотя город наполнялся простыми людьми, когда как чародеи сейчас находились на передовой. А это значит, что магия не оберегала их разумы от греховного образа мыслей. Но в то же самое время было заметно, что их достаточно легко склонить ко греху. Это никуда не делось. Основа была, но не было самого действия. Получается, будет достаточно, чтобы какая-нибудь незначительная частичка, какая-нибудь искорка порока проникла в их разум, и она станет разрастаться. Нет, конечно, их безгрешность объяснима тем, что они существуют всего-навсего полжизни. Но почему же в тех нарисованных воспоминаниях, которые они получили искусственны путём, не было заложено греха? И почему ни у кого за этот пусть даже и небольшой для человечества срок существования, но уже достаточно большой для человека ни у кого не зародилось даже мыслишки, чтобы солгать, украсть, убить или совершить блуд? Да, нечестие и грех необъяснимы, у них нет никакой закономерности. Ну, разве что кроме одной – чем меньше на грехи устремлены мысли, тем меньше вероятности поддаться хотя бы одному из них. И у этих людей, на удивление, это пока что получается очень даже хорошо.

Они подходили ко мне, осматривали моё оружие, интересовались, что это такое. И я объяснял им, показывал, рассказывал. Чистые разумы, чистые сердца. Их не за что было предавать смерти. Люди, которые жаждали знаний, которые искали направление. Но я пришёл сюда не за этим, хоть мне и пришлось пробыть в Ларбитании множество восходов и закатов. Им ещё предстоит научиться быть настоящими существами. И остаётся лишь надеяться, что им достанет понимания, и они увидят ловушки греха, чтобы остаться достаточно непорочными.

Я несколько раз возвращался к Лаодиму, чтобы узнать, не закончил ли он свои дела в этом городе, чтобы мы уже могли отправиться в Авангард. Но нет, как однажды он мне всё-таки рассказал, гонец, который должен принести сведения из вражеского оплота, всё ещё не дошёл до Ларбитании. Он, конечно, предполагал не самый удачных исход этой миссии, однако пока что ещё надеялся на лучшее, просто юноша в пути. Но по прошествии достаточно длительного времени друг вирана всё-таки понял, что донесения он так и не увидит, а потому решил выдвигаться.

Как оказалось, те самые вещи, за которыми Лаодим приехал домой, это целая повозка, заполненная самыми разными зачарованными артефактами. Магия в них вложена так себе, однако для местных чародеев даже самый незначительный прирост их силы будет всё равно ощутим. Тут были, естественно, посохи, усиливающие конкретные сферы магии; мантии, обладающие такими же свойствами; различные ботинки, увеличивающие скорость передвижения и высоту прыжка; перчатки, наделяющие носителя телекинезом и бронёй от физических повреждений; подвески с самыми разнообразными эффектами; кольца и тиары. Всё это не сковывает движений и не мешает производить чары. Хотя Лаодим сказал, что саму Эвелину охраняют специальные латные чародеи, которые малоподвижны и обладают скупым магическим арсеналом. В наступлении этих, как говорил зентер, звенящих образин использовать нельзя. Но их вирана они защищают хорошо. Наколдуют на себя самые разнообразные защитные заклятья и кидаются наперерез вражеским мечам. И владычице никакого вреда, и они сами целы и невредимы. Лаодим говорил, что наступательных чародеев пытались облачить в латы и научить сражаться таким образом, однако всё было безрезультатно. Мало того, что весь этот металл носить на себе не могли они, так ещё и резко ухудшалась эффективность их чар. Они постоянно промазывали, часто не могли нормально материализовать свои даже самые излюбленные сферы магии. Да и в общем, было видно, сила их падала. Так они станут лёгкой добычей для противника. Уж лучше пусть легко погибают в бою, но делают хоть что-то, чем просто погибают, будучи не в силах сделать вообще ничего. И вот, после того как пара лошадей была запряжена, а повозка готова к отбытию, мы, наконец-то, отправились в путь. У меня тут же возник вопрос, который поспешил задать ему:

-А нельзя ли весь этот груз как-нибудь переправить в Авангард за одно мгновение с помощью магии?

Попутчик лишь тяжко вздохнул и ответил:

- Я тоже много времени думают об этом и пытаюсь отыскивать различные способы, но пока что безрезультатно.

- Но ведь ты же маг земли. Прикажи своей стихии проглотить все эти артефакты, а после выплюнуть их там, где нужно.

- Ты так говоришь, будто бы это просто. Если бы мы так умели, то давно закопали всех своих врагов и больше не вспоминали о них, - чуть помолчав, он добавил, - Магия имеет ограничения, понимаешь? Не получится использовать её так, как тебе хочется. В отличие от боевого ремесла, где никаких ограничений нет.

Да, глядя на него я видел, что он, и в самом деле, ограничен. Очень сильно ограничен. Но лишь самим собой, своим собственным непониманием. Всё это последствия того, что он – лишь тёмное отражение. Чем дольше он будет познавать мир и расширять своё сознание, тем шире будет и спектр его магических возможностей. А потому я ответил ему:

- Не беспокойся. Со временем эти ограничения исчезнут. Ты преодолеешь их. Да, появится другие ограничения, но их ты тоже преодолеешь. Просто нужно время.

И весь дальнейший путь мы с ним разговаривали на тему магии. Используя совокупные знания разорада о магических искусствах, я объяснял ему то, что он мог воспринять. И так на протяжении трёх дней и ночей, петляя по гористой местности, мы вели беседы на эту тему. Чародей почерпнул для себя много чего полезного. Иногда мы даже останавливались, чтобы он на практике применил то, что я рассказал ему. Изредка что-то получалось сразу, но большинство требовало более продолжительной тренировки. И если бы не мои постоянные напоминания о том, что мы вообще-то торопимся на помощь Эвелине, он бы тут же и принялся практиковаться в том, что у него не получалось. Да, верно говорил Дракалес, дух мира усыпляет бдительность. Здесь не было войны, а потому Лаодим мог легко забыть, для чего он пришёл в эти наполненные духом мира части Морлании. И тем более, он был лишь отражением, которому ещё нужно продолжать формировать свою личность.

В ночь на четвёртые сутки мы въехали в торговый город Стиж. В отличии от Ларбитании, здесь были каменные стены и примерно половина каменных построек. Настоящая крепость. Лаодим сказал, что их бывшая столица Каэли́н, которая теперь находится во власти проклятых тёмных воинов, была ещё более величественна. Неприступна, словно скала. Прекрасна, подобно вечернему закату. Довольно слабые сравнения для чародея, тем более мага земли, для кого скала – это лишь расходный материал, а закат уже не столь впечатляющ из-за возвышенной сущности, из-за того, что чародей переходит на следующий этап существования и становится больше магом, нежели человеком. Ему ещё нужно было очень долго работать над собой, ещё больше возвеличивать себя.

Торговый город, как и Ларбитания, ночью не пустел. Множество людей ходило по вымощенным улицам, некоторые помещения были наполнены светом, и пороки начали наполнять сердца местных обитателей. Здесь нет ничего удивительного, ведь мы уже давно определили, что распущенность людей напрямую зависит от прогресса, в котором они живут. Стиж был более развит, чем предыдущий город. Можно даже смело заявить, что Ларбитания была просто большой деревней, когда как настоящий город был именно тут. Воровство, лесть, зависть, пьянство, гнев – пока что эти были тут самыми сильными. Однако туда, где эти пять, обязательно придут и остальные. Просто, опять же, всё дело во времени. Лаодим заехал к кузнецу, который дополнил нашу повозку, в которой и так было множество всяческих магических артефактов, так что теперь она были набита ими доверху. После этого Лаодим определил свою повозку и своих лошадей на хранение конюху, а сам направился в таверну, чтобы провести остаток ночи в этом заведении, ведь он планировал отъезжать утром. Он звал меня с собой, однако я отказался, сказав, что поброжу по городу, а утром подойду к конюшне. Он был согласен.

Да, Стиж сильно отличался от Ларбитании. Если там широкой и вымощенной дорогой была лишь главная, остальные же – просто пыльные тропы, то здесь каждая была выложена из камня. Вдоль самых широких стояли фонарные столбы, внутри которых горело пламя. Да, я видел в видениях прошлого, что эти светильники зажигаются зактаром, однако горение поддерживается отнюдь не магическим зацикливанием. Люди, как и в Ларбитании, тоже подходили ко мне и пытались интересоваться моим оружием. Однако вести с ними беседы я не желал. Человекознание – не моё искусство. А потому я не хотел закрывать глаза на их грехи. Моя сумрачность и моё безмолвие отталкивали их, так что эти зарождающиеся очаги скверны очень редко тревожили мой покой.

Светало, а я уже находился близ конюшни. Хозяин хотел вручить повозку и лошадей мне по простоте душевной, однако я отказался и присоветовал дождаться настоящего хозяина. Из-за того, что он тоже был запятнан грехом, я не желал вести с ним вразумительные беседы, чтобы объяснить ему, почему это будет правильнее всего. Чуть позднее явился Лаодим, и мы продолжили путь. Он стал расспрашивать, дала ли моя прогулка по ночному Стижу каких-нибудь результатов. Я увидел в его разуме, что, находясь в таверне, он был свидетелем того, как распространяется слух о странном госте, что расхаживает с непонятным посохом за своей спиной. А потому я ответил ему, что со мной пытались заговорить люди, однако я не стал вести с ними никаких разговоров. И на вопрос собеседника «Почему?» я рассказал ему о грехе. Мой монолог был содержательным, но чародей выслушал меня от начала и до конца, внимая каждому слову и пытаясь анализировать себя, нет ли в нём чего-то подобного. И даже после того, как я закончил говорить, он продолжал молчать и размышлять. Это было верным решением, ведь теперь он не только ощущает, но и чётко осознаёт, где пролегает граница чистоты и скверны.

Покинув Стиж, который так удачно вписывался в горный пейзаж, что казалось, будто бы он является его самым логичным дополнением, мы направились на восток, вдоль горного хребта, который неприступной крепостной стеной стоял по левую руку от нас. Справа довольно продолжительное время тянулась холмистая степь, которая плавно перетекла в редколесье. Оно, в свою очередь, быстро превратилось в густые заросли. И вот, получилось так, что слева тянулась горная стена, справа – стена лесная. Дорога была узкая, пустая и тенистая. А тем более Лаодим размышлял о грехах и пороках, так что здесь было ещё и тихо. Только лишь мерный скрип колёс повозки нарушал тишину. Из состояния задумчивости зентера вывел какой-то зверь, бросившийся наутёк, шелестя кустами. Чародей уставился в ту сторону и, немного помолчав, спросил:

- Что это было?

- Животное. - ответил я ему, не сводя взгляда с дороги. Однако мой ответ его не удовлетворил, ведь я ощущал, как он продолжает тревожно глядеть в ту сторону. А потому разговора было не избежать. Чародей говорит, что эта местность располагается на границе, и тут часто могут быть соглядатаи противника. Окрестности Авангарда славятся своей опасностью. Многие погибли тут из-за того, что попадали в неожиданные засады. Вот и Лаодим трепетал перед тем, как бы очередной треск сучьев не предвещал засады. Воспалённое воображение готово нарисовать любого противника даже там, где его вовсе не было. Так и здесь. Я не ощущал вокруг никого, разве что великое множество дикий зверей, обитающих в этом лесу. Более того, воззрившись в прошлое, я видел, что все слухи об этих местах весьма и весьма преувеличены. Вражеские отряды никогда не переходили за пределы Авангарда, что был словно сторож на границе. Вместо этого тут была проблема с животными, которые нападали на одиноких путников, идущих по дороге. Да, неразумно было слабым чародеям, которые только ступают на путь познания себя, ходить по опасным тропам в одиночку. Но вражеских воинов тут нет. Однако Лаодим продолжал пребывать в сильнейшем напряжении. Чтобы паранойя не свела его с ума, я попросил его рассказать, как происходило завоевание тёмных прислужников Лагреза Морлании. Он, конечно же, отпирался и говорил, что об этом лучше спрашивать Эвелину. Однако я сказал, что она может рассказать о вторжении отрядов её брата как стратег, а вот он может рассказать об этом как тот, кто сражался на передовой. После этого я принялся задавать наводящие вопросы, и выяснилось, что продвижение вглубь страны воинства тёмного вирана происходило поэтапно. Лагрез никогда не использовал никаких тактик и обходных манёвров. Он вместе с непобедимыми мечниками вторгался в города своей сестры и отбирал их, один за другим. Правда, делал большие передышки между вторжениями. Но он никогда не осаждал город дважды. Воинства стройным маршем напирали на защитников и не щадили никого. После чего образовывался новый оплот тьмы. Я спросил, пытались ли они пробовать отбивать свои города у этого Лагреза. Лаодим сказал, что лично он участвовал лишь в одном таком штурме, но признался, что это было ужасно. Тёмные воины неуязвимы для их магии. Они даже не пробились через главные врата. Пара десятков мечников, с ног до головы закованных в латы, разбили две сотни чародеев, облачённых в новенькие магические артефакты. Для него это было кошмаром. Я ещё поспрашивал его о тёмных воителях, в частности, как они выглядят, и он описал их мне весьма скудно, сказав, что это как будто бы самые обычные люди, покрытые металлическими доспехами и объятые с ног до головы тенями. Эдакие ожившие тени латников, которые обрели объём. Я спросил, если они такие могущественные, как он их описывает, то почему чародеи ещё не уничтожены до основания? Почему существует Авангард, а не руины Авангарда? Лаодим припомнил одну незначительную деталь, благодаря которой всё это стало возможно. А именно то, что к Эвелине в определённый момент присоединился один из таких тёмных воинов, который был тёмным отражением Лагреза и, в отличие от её братца, был предан Эвелине. Этот сумасшедший тоже посмел взглянуть в зеркало, так что получилась его полная противоположность. Так что я смогу вдоволь насмотреться на него, когда мы пребудем в Авангард. И так мы говорили о противниках, отвлекаясь от страха, который Лаодим испытывал перед несуществующей засадой, пока, наконец-то, не преодолели этот участок пути и не въехали в пограничный город – Авангард.

Тут не было ни каменных, ни деревянных построек, а только несколько шатров, за то здесь имелась двойная каменная стена, даже ещё более мощная, чем в торговом городе. Находились тут исключительно чародеи, поэтому в еде, воде и крыше над головой никто в Авангарде не нуждался. Да, их тут было много, очень много. Ими были усеяны все две стены, с которых они несли свой неусыпный дозор. Ими была усеяна вся территория этого поста. Несколько стражников встречали нас у ворот. Лаодима узнавал каждый. А вот в отношении меня были вопросы. И, когда зентер говорил, что я первый мечник из другого мира, они поддавались изумлению и спрашивали друг друга, когда это Эвелина успела сделать это. У этих стражников мой проводник спросил, где он сможет найти вирана. Они указали на самый большой шатёр. И мы двинулись туда.

Я осматривал всех чародеев, которые тут находились, и видел, что они были очень слабы и неопытны. Встречались тут, конечно, и более-менее сильные маги, но количеством очень малы. К примеру, трое таких сейчас стояли перед большой шеренгой и пытались обучать всех, кто в эту самую шеренгу входил. Я пытался представить, насколько они сильны, однако тут и не нужно было видеть внутренние сущности, чтобы понять: эти так называемые «чародеи» с помощью своей магии даже пылинки с земли поднять не смогут. Что-то мне подсказывало: Авангард стоит не за счёт этого самого тёмного отражения Лагреза. Я даже спросил Лаодима, как давно вражеские воители пытались штурмовать их. Тот ответил, что этого не случалось уже достаточно давно, так что магические предметы, которые мы с ним везём, будут очень и очень кстати. Он остановил повозку рядом с троими учителями, и те тут же принялись её разгружать. Мы с ним покинули свои места и под изумлённые взоры чародеев направились в самый большой павильон.

Изнутри доносился как-то писклявый мальчишеский голос, как будто бы в палатке находился ребёнок. Когда мы оказались там, то увидели троих. Молодую девушку с каштановыми волосами, облачённую в белую мантию, а в руке у неё был посох. То самое чёрное отражение Лагреза – воитель, словно бы покрытый тенями, на ремне которого висели два одноручных меча. А последним обитателем этой палатки был гном. Причём не просто гном в привычном понимании – коренастый бородач, но молодой, безбородый, совсем ещё юный, но уже носивший на себе мантию рунного жреца. Именно он сейчас разговаривал своим писклявым голосом. Эвелина и этот гном Шикигам стояли друг напротив друга, склонившись над картой местных земель. Тёмный мечник стоял чуть позади вирана. Однако, стоило нам показаться в проходе, как он почувствовал нас и обернулся. Я шагал за Лаодимом, который смело шёл вперёд, даже несмотря на то, что тёмный брат Эвелины разворачивался к нам лицом, готовый при любом намёке на опасность вступить в бой. Тут же замолк военный советник вирана, подняв свой взгляд от карты и рассматривая нас. Повернулась и Эвелина. Задумчивость с её лица тут же стёрлась, обратившись смесью радости и недоумения.

- Лао? – то ли с вопросом, то ли с радостью обратилась она к своему другу, - Как я рада тебя видеть. А кто это с тобой?

В тот же миг и на лице моего проводника стёрлось его прежнее выражение радости, став изумление:

- Как это кто? Воин из другого мира, которого ты собиралась призвать на помощь нам.

Повисло небольшое молчание, и чародейка отвечала:

- Правда? Странно. Я это сказала лишь от отчаянья. Потому что не была уверена в существовании других миров. А уж тем более не знаю, есть ли способ призвать славных героев.

Зентер немного с трепетом поглядел на меня и задал вопрос:

- Но если ты пришёл сюда не на зов Эвелины, то как ты тут оказался?

Переведя взгляд с Лаодима на Эвелину, я отвечал:

- Это правда, я – воин. И даже правда то, что я пришёл к вам из другого мира. Но лишь по причине того, что я узнал о существовании зеркала тьмы. Я пришёл, чтобы остановить его действие.

Повисло небольшое молчание, однако в этой тишине сейчас громче всех было возмущение Шикигама. Я взглянул на него. Да, этот гном не был отражением. У него имелась долгая память, не нарисованная как будто бы для предисловия к книге. Всё, что он помнил, было его жизнью. Таились в нём также и пороки. Да, присущая гномам жадность и зависть, но также неоправданная ненависть. Ненависть ко всем, кто здесь присутствует, как будто бы они все – его личные враги, хотя он является одним из них и выступает на стороне чародеев. А ещё в нём была вина, огромная и необратимая. И, как будто бы этого мало, он имеет прямое отношении к тому, из-за чего как раз таки началась вся эта война между чародеями и тёмными воителями. Увидев, как я пристально рассматриваю Шикигама, Эвелина спросила у своего советника, знаем ли мы друг друга. Но тот лишь ответил:

- Я впервые вижу его и, если честно, больше не хочу видеть никогда. Эвелина, ты должна выдворить его отсюда. Мы справимся сами.

- Почему ты мне предлагаешь это, рассказать не хочешь?

- Просто я его насквозь вижу. Лучше послушайте моего совета.

Я ничего не говорил, потому что видение будущего показывало, что уйдёт как раз таки он. Чуть помолчав, виран ему отвечала:

- А вот я хочу, чтобы он остался.

- А я настаиваю на том, чтобы он ушёл. Нам не нужна поддержка самозванца. Мы справимся и без него.

- Правда? А почему тогда мы не справились без него ещё в прошлый раз? И позапрошлый? Почему мы сейчас сидит тут, в Авангарде, а не в Каэлине?

- Просто нужно время и планирование.

- Шикигам, ты мне ответь, сколько ещё моих людей должны отдать свои жизни, прежде чем настанет нужное время и мы спланируем все действия правильно? Знаешь вообще, что мне кажется? Ты специально растрачиваешь наше воинство, чтобы дать дорогу этим тёмным. Ты предатель!

Да, говорить грозные вести она не умела. Несмотря на то, что виран была серьёзна в своих словах, никто и не подумал, будто бы она и в самом деле считает так. Шикигам, правда, всё равно заставил себя оскорбиться и со словами «Тогда сама разбирайся со своей этой войной!» покинул шатёр. Когда мы остались вчетвером, девушка с облегчением выдохнула:

- Давно пора было это сделать. И почему я всё время его терпела? Лаодим, теперь ты – мой военный советник.

Чародей от услышанного даже потерял дар речи и пропустил мимо ушей то, что ему говорила сейчас владычица. Подхватив её слова, он спросил:

- Ты правда его сместила? То есть он теперь не будет присутствовать на планировании наступления?

- Всё именно так. Почему это тебя так удивляет?

- Просто ты не пойми неправильно. Мы все видели, что этот Шикигам больше вреда приносит, чем пользы, однако ты его держала при себе. Мы уж подумали, что ты видишь больше нас. А тут, оказывается, ты давно уже планировала сместить его.

- Всё верно, мой друг. Я ведь тоже думала, что он хочет только лучшего, что его неудачные сражения и построения тактик – это лишь временное явление, что это всё его хитрый план. Но теперь я вижу: он сам не понимал, что творит, или же вообще помогал нашему врагу. Но теперь с этим покончено.

- Если так, то я рад служить тебе.

Это было странно, однако всё это происходило на самом деле. Я тут же спросил:

- И вы не боитесь, что, будучи возможным врагом, он сейчас пойдёт прямиком к своим, а вы упустите возможность помешать вражескому соглядатаю донести о ваших планах?

Эвелина подхватила:

- А ты умён, воин из другого мира.

Ей хватило лишь многозначительного взгляда, брошенного на тёмного воителя, чтобы он в тот же миг кинулся вдогонку этому Шикигаму. Я знал, что гном сейчас стоял на входе в шатёр и думал, как ему быть, а потому тёмному брату вирана далеко не нужно было бежать. Он только и успел отодвинуть входной занавес, как тут же схватил его и, держа над землёй, принёс к Эвелине. Конечно же, такое отношение к себе коротышка не потерпел, а потому разразился бранью и требовал у своей бывшей владычицы объяснить, что это сейчас было. Она же вместо того, чтобы более мягко изложить свои догадки, выложила перед ним всё, как есть, что разозлило рунного мастера пуще прежнего, и он сказал, что теперь уж точно пойдёт к тёмным слугам Лагреза. Тогда Эвелина велела своему тёмному брату, назвав его Зерга́л (обратное чтение имени Лагрез), посадить его в темницу. Тёмный удалился. После этого Эвелина пригласила своего нового тактического помощника обратиться к карте, чтобы продолжить размышлять о том, как им начать отбивать потерянные позиции. Тот, как ни в чём не бывало, как будто бы он всегда и был настоящей правой рукой, а Шикигам так, временно пребывал на его месте, проследовал к карте. Я никогда не был ни чьим отражением, поэтому не знаю, как бы я повёл себя на их месте. Однако они пригласили также и меня к карте, чтобы я смотрел и предлагал свои решения и тактики.

Совещание началось с того, что чародей в зелёной мантии принялся негодовать, что из вражеского стана так и не вернулся разведчик, чтобы предоставить важные сведения. Однако Эвелина тут же подхватила его и сказала, что засланец уже давно вернулся. Просто он решил не рисковать, чтобы идти так далеко в Ларбитанию, а вернулся сюда, в Авангард. Чародейка даже похвалила его за находчивость, ведь какая разница, кому он преподнесёт эти ведения: ему или ей? Главное донести их и не погибнуть в дороге. Вот гонец и выбрал более надёжный вариант. Лаодим согласился: это было очень разумно. Этот диалог показывал, что существа, порождённые тёмным зеркалом, совершают очень много ошибок, однако они вовсе небезнадёжны и способны учиться. Им нужно просуществовать какое-то время, после чего они достигнут в развитии обычных людей и станут принимать наиболее рациональные решения. Однако не станут ли они в таком случае заражены грехом? Вскоре вернулся Зергал, и все поняли, что гном успешно помещён в темницу. После этого он встал рядом с Эвелиной и обратился бездушным монументом, который уставился в одну точку и готов был внимать любым указаниям своей сестры. Согласно рассказам двух чародеев и Лаодима, настоящий Лагрез был непослушен сестре. Этот же настолько предан ей, что буквально стал её рабом. Я читал его мысли и видел, что его воспоминания, как и у всех тут находящихся, имеют два этапа: первые ненастоящие, которые за него прожил кто-то, а вторые – его собственные. Что интересно, его ненастоящие воспоминания в точности передавали жизнь Лагреза, как её рассказывал Лаодим. Только если зентер поведал мне жизнь наследника очень кратно, то в памяти Зергала хранилась очень развёрнутая история этого непослушного человека. И о том, что он на самом деле не настоящий брат Эвелины, а его подкинула какая-то чародейка местному вирану, чтобы тот вырастил его, и то, что Лагрезу по нраву был ночной образ жизни на улицах Каэлина, нежели роскошь в его законном дворце, что у Лагреза были какие-то невероятные способности, которые он просто называл дары, кража яблок, поездка с торговцем до Авангарда, поджёг стижской конюшни и прочие разбойничьи приключения. Всё это хранилось в памяти Зергала. И это было очень странно, как будто бы Лагрез – настоящий человек, а не отражение, как все остальные. На это даже намекают настоящие воспоминания тёмного отражения, согласно которым он был его полной противоположностью и не разделял его стремление победить сестру, а потому оставил самого себя вопреки ожиданиям настоящего Лагреза, который подумал, что его двойник будет прекрасным дополнением его тёмного воинства. Но нет, отражённый Лагрез получил не только обратное имя, но и все обратные черты характера, из-за чего, не раздумывая, бежал от тёмных и примкнул к чародеям.

Согласно донесениям соглядатая, до Каэлина, столицы тьмы, три дня, а при поддержке магии – полтора дня ходу. Можно будет налететь на этот город, словно мощный ураган, и положить конец правлению нечестивого братца. Однако на пути к главной обители Лагреза будет стоять ещё один город, населённый тёмными слугами, - Лу́дмут. И если не обращать на него внимания, то оттуда может прийти подкрепление для обороняющихся. И тогда вся осада захлебнётся. Поэтому разумно было бы до того, как приступить к штурму крепости тёмного вирана, сначала разрушить этот город и лишить их возможного и даже наиболее вероятного подкрепления, а уж потом браться и за основную цель. Остальные города тёмные просто разрушили за ненадобностью. А ещё, согласно отчёту доносчика, в Каэлине сосредоточено огромное, просто невообразимых размеров воинство, подчинённое Лагрезу, когда как в Лудмуте – в десятки раз меньше. Лаодим сказал:

- Кажется, самый очевидный вариант – это сначала разгром второстепенной цели, а уж после – столица. Ведь так мы набьём руку и лишим врага возможности ударить нам в спину.

Они оба согласились с этим. А после обратились ко мне, чтобы я сказал, насколько надёжен в моих глаза план, который они составили. Конечно, глядя на карту той местности, я увидел множество удобных мест для вражеской засады и позиций для лучников и, конечно же, не умолчал об этом, но лишь для того, чтобы помочь Лаодиму и Эвелине развить тактическое мышление. Ведь в конце я сказал, что это не имеет значения в виду тактики, которой придерживаются слуги Лагреза – банальное подавление силой. Эвелина усмехнулась и сказала, что соглядатай принёс также сведения о том, чем занят сам тёмный принц, как он себя называет – прогуливается по ночному Каэлину, занимается блудом с тёмными воительницам, а потом отсыпается до вечера. Никаких тактик и уловок он там не придумывает. Что ж, значит, победить этого выскочку не должно составить труда.