Клятва искупления

Глава 3

«Беверли»

Кончики пальцев обжигают края моей чашки с кофе, горло горит, когда я глотаю его, даже зная, что оно еще слишком горячее. Это единственное, чем я могу занять руки и рот, пока сижу в библиотеке с Гавино. Поглаживая мягкие края книги одной рукой, я держу чашку в другой, притворяясь, что сфокусирована на исписанных чернилами страницах передо мной.

Когда сегодня Гавино пригласил меня на свидание, я согласилась из чувства долга, но, честно говоря, проводить с ним время сейчас не так приятно, как раньше. То ли потому, что я узнала, что он тайком женился на мне, то ли потому, что я продолжаю трахать его брата, женатого мужчину, за его спиной, я не знаю. Последнее заставляет меня чувствовать себя грязной, когда я действительно думаю об этом, поэтому я просто не думаю. Но я сделала все, что в моих силах, чтобы избежать разговоров, касающихся Реми или его жены.

Особенно с Гавино.

Я подпрыгиваю от легкого прикосновения пальцев Гавино по тыльной стороне моей руки, мои глаза резко перескакивают с того места, где они скользили по книжной странице, к его лицу.

— Спасибо, что присоединились ко мне сегодня.

Я улыбаюсь, а у меня внутри скручиваются узлы, когда его пальцы касаются моих, сплетая их вместе.

— Конечно. Спасибо за приглашение. — Моя кожа горит там, где она соединяется с его, прикосновение странное и изначально кажется неправильным. Я слегка отдергиваю руку с предлогом.

— Извини, мне нужно прочесть следующую страницу. — Я извиняюще улыбаюсь ему, переворачивая страницу, моя рука опускается, чтобы спрятаться на коленях, когда я завершаю.

После объявления о свадьбе Гавино стал очень обидчивым. Частично это моя вина, учитывая, что я никогда не говорила ему, что не хочу привязанности, но имело бы это значение, даже если бы она была? Мы договорились пожениться к будущей весне, ведь мне нужна его привязанность, не так ли? Даже если бы я не застряла на Реми, часть меня знает, что Гавино никогда бы не стал для меня чем-то большим, чем друг, несмотря на то, сколько раз моя мать пыталась сказать обратное.

— Знаешь, я часто думал об этом, — говорит он, отвлекая мое внимание от того места, где я притворялась, что читаю.

— О чем? — спрашиваю я, отпивая кофе, чтобы не отстраниться, когда он тянется, чтобы убрать прядь волос с моей щеки.

— Мы вдвоем тусуемся больше, чем просто друзья.

Я глотаю еще кофе, откладывая ответ. К счастью, он либо не замечает, либо ему все равно, продолжая говорить.

— Ты знаешь, как я к тебе отношусь, Бев. Я надеюсь, что однажды ты почувствуешь то же самое.

Тот же самый кофе, который я только что выпила, угрожает подняться, тошнота крутит в животе, когда я ставлю полупустую чашку.

— Я… — я делаю паузу, улыбаясь вместо того, чтобы составить предложение, когда в ответ мой разум ничего не понимает. — Мне нравится проводить с тобой время, Гавино.

Ответ, кажется, успокаивает его, потому что он улыбается, его темно-синие глаза перебегают с меня, чтобы осмотреть комнату. Несмотря на то, что его взгляд не был направлен на меня, в моем желудке все еще кисло. Я не должна была так быстро выпивать весь этот кофе. Или, может быть, это разговор вообще. Мои глаза возвращаются к моей книге, скорее просматривая, чем читая, чтобы отвлечься от желудка. В тот момент, когда я уже почти забыла об этом, голос Гавино привлекает мое внимание, нарушая мою концентрацию.

— Пронто, — тихо говорит он в свой телефон, его рука небрежно падает мне на бедро с извиняющейся улыбкой.

Я хочу оттолкнуть его руку, но не могу. Вместо этого мои глаза возвращаются к странице, которую я притворилась, что прочла двадцать раз.

— Что? — Его голос чуть-чуть повышается, глаза быстро скользят по мне, пока я не отрываю внимания от страницы, наблюдая за ним только с периферии. Его голос еще ниже, когда он спрашивает, его плечи слегка отклоняются от меня, его ладонь соскальзывает с моего бедра: «Когда это было?»

Единственная причина, по которой я смотрю на его профиль, — это тон его голоса, явное раздражение. Одна из его рук поднимается, чтобы провести по его коротким каштановым волосам, костяшки пальцев опускаются, чтобы постучать по бедру.

— И ты не подумал сказать мне об этом, когда это происходило?

Я отворачиваюсь от него, когда он смотрит в мою сторону, возвращая мое внимание к книге. Если я что-то и узнала о взрослении в мафии, так это то, что мужчинам не нравится, когда женщины лезут в их дела. Даже такие милые, как Гавино. Однако я не могу не подслушивать, мой интерес возник только потому, что я никогда не видела Гавино с этой стороны. Он всегда делал хорошую работу, чтобы его бизнес не мешал нашему времени вместе.

Он защелкивает телефон, вешает трубку, и я изо всех сил делаю вид, будто поглощена книгой, когда он касается моей руки.

— Ты ничего не слышал от Реми, не так ли?

Мое сердце сильно стучит в груди от его вопроса, у меня перехватывает дыхание. Я быстро прихожу в себя, качая головой и переводя взгляд с его лица на свою книгу.

— Нет. — Как только я чувствую, что у меня есть некое подобие контроля над вихрем паники, разбивающимся о мое горло, я снова встречаюсь с ним взглядом и добавляю: «Мы больше не вращаемся в одних кругах».

На мгновение, хотя и короткое, мне почти кажется, что он мне не верит. Мои пальцы сжимаются на коленях, чем дольше он смотрит, не говоря ни слова. Его улыбка словно груз свалился с моих плеч, но чувство вины быстро зарывается там, где осталась паника.

Ты такая лгунья, Беверли.

— Разве я осёл, если скажу, что я этому рад? — Он хихикает, и я изображаю ответную улыбку. — Могу ли я поделиться с тобой секретом?

Я сглатываю, мое горло горит, когда желчь угрожает подняться, желудок бурлит.

— Конечно, ты можешь рассказать мне что угодно.

Он наклоняется ко мне так близко, что я чувствую тепло его дыхания, обдувающее мою щеку. Все во мне хочет отстраниться, но я этого не делаю, напоминая себе, что он тот, к кому у меня должны быть чувства.

— Я выбрал твое кольцо сегодня утром.

Если возможно, мой желудок сжимается еще больше от его слов. Он улыбается, лезет в карман и наклоняется в сторону. Я прикусываю щеку изнутри, выдавливая из себя улыбку, когда он держит передо мной черную бархатную коробочку. Он открывает коробку и вытаскивает кольцо с бриллиантом из держателя, его теплые пальцы поднимают мою руку, сжатую на коленях. Я заставляю себя стать мягкой под его прикосновением и с трудом сглатываю, когда его глаза встречаются с моими, чтобы надеть его на палец.

Оно кажется тяжелым.

Как мешок с кирпичами, привязанный к моей шее, готовый погрузить меня на дно гавани.

Я знаю, что должна что-то сказать, но не думаю, что смогу, не выплеснув весь кофе, который я только что выпила, на его рубашку. Так что вместо этого я сижу с разинутым ртом, как у рыбы, пока хриплое «Это прекрасно» не срывается с моих губ.

И оно красивое.

И большое.

Классическая огранка «принцесса» весом в три карата, украшенная крошечными бриллиантами, опоясывающими всю серебряную ленту, никто не пропустит, как они сверкают на моем пальце. И часть меня думает, что, может быть, в этом и есть смысл.

— Я рад, что тебе понравилось, — наконец говорит он, и мой взгляд перескакивает с камня на пальце на его лицо. Его лицо, которое очень близко к моему.

— В прошлый раз ты не получила кольцо, я думал, тебе понравится на этот раз.

Мое сердце чуть не разрывается надвое при этой мысли, еще одна волна тошноты поднимается на поверхность. Я сдерживаю улыбку, надеясь, что мое лицо не похоже на гримасу, которую я чувствую.

— Это было… мило с твоей стороны. — Я глотаю. — Спасибо.

— Все что угодно, для тебя. Я хотел, чтобы оно было таким же красивым, как ты.

Я чувствую, как он приближается, чувствую фантомное прикосновение его губ еще до того, как он начинает двигаться вперед. Я стараюсь оставаться на месте, мои руки сжимаются на коленях, бриллианты на кольце резко врезаются в мои пальцы. Это просто едва заметное прикосновение его губ, но оно обжигает меня, как кислота, когда его губы прижимаются к моим.

Прежде чем я понимаю, что делаю, я вскакиваю со стула, одна рука хлопает по животу, а другая — закрывает рот. Гавино хмурится, глядя на меня с вопросом на губах, пока я бегу в ванную. Я едва успеваю внутрь, хватаюсь за край сиденья унитаза и выплевываю все, что съела за последний час. Я давлюсь желчью, когда выдыхаюсь, мой желудок сжимается, я дышу через нос и пытаюсь взять себя в руки.

Когда я чувствую, что меня больше не вырвет, я встаю и мою руки. Наклонившись, набираю в рот воду из крана и полощу рот, повторяя процесс несколько раз, прежде чем чувствую себя чистой. Схватив бумажное полотенце, вытираю руки и рот, мое сердце бешено колотится, пока я иду к двери.

Гавино.

Как мне объяснить ему, что произошло? Я даже сама не уверена.

Глубоко вздохнув, толкаю дверь, мой взгляд тут же падает на Гавино, который стоит за дверью. Его плечи напряжены, несмотря на доброе выражение лица. Чувство вины накапливается в моем животе, заполняя пространство, которое только что покинула тошнота.

— Я в порядке, — успокаиваю я его, выдавливая из себя улыбку. — У меня все утро было плохо в желудке, кажется, вчера вечером я съела что-то странное. — Он ничего не говорит сразу, но я чувствую перемену в воздухе, то неприятное чувство, которое всегда возникает у меня, когда он разговаривает с Реми. Поэтому я пытаюсь шуткой выйти из ситуации. — Неподходящее время, да?

Он улыбается, но улыбка не достигает его глаз.

— Безупречное. — Я кусаю внутреннюю сторону щеки. Он продолжает, рука ложиться на мою руку, чтобы вернуть меня к столу с моими вещами. — Как насчет того, чтобы заскочить в аптеку на обратном пути к тебе? Можешь купить что-нибудь для желудка.

Я киваю и достаю книгу и телефон.

— Да, наверное, это хорошая идея. Он протягивает мне мой уже остывший кофе, и я улыбаюсь, несмотря на ревущую тошноту, когда вижу кольцо, сияющее на моем пальце, я беру его у него. — Спасибо.