Князь Медведев II. Сила рода

Глава 3 Леонелла

— Сухова Леонелла Витальевна, присаживайтесь.

Приказной тон Харченко прозвучал автоматной очередью в тишине вагона. Леонелла опустилась на металлический табурет. Подняв глаза, она обвела взглядом наше судилище.

Когда-то давно, в прошлой жизни, я шёл на свидание, где меня ждала моя будущая жена Надежда. Лил сильный дождь. Вода с шумом уходила в канализационные люки. В канаве, по которой она стремительно бежала, уцепившись за ветку, бултыхался маленький котёнок. Он уже перестал мяукать, взывая к равнодушным людям, идущим по улице. Только взгляд серо-зелёных глаз вопрошал: за что? Почему никто не спасёт?

Плюнув на праздничную одежду, я влез в грязную канаву и снял его с ветки. Поставил на более-менее сухое место. И принялся проводить магические манипуляции со своей одеждой. Через минуту я перестал выглядеть болотным чудовищем. Стал похож на уснувшего под забором алкаша.

Дворецкий рода Ростовых, где тогда проживала Надежда, категорически не хотел меня пускать. Котя, увязавшийся за мной, проскользнул между его ног и привёл мою будущую жену.

Он ещё долго жил с нами, и мы удивлялись его разумности. Когда коти не стало, Надежда убивалась, как по члену семьи.

Именно его серо-зелёные глаза сейчас с безнадёгой смотрели на нас и как бы спрашивали — за что?

— Сухова Леонелла, вы обвиняетесь в нападении на аристократа и нанесении ему тяжких телесных повреждений. Вы признаете себя виновной?

Командный голос Харченко резал слух.

— Нет… — тихо произнесла Сухова.

— Использовал ли против вас барон Лютич Степан оружие?

— Нет. Но он был намного сильнее меня.

— Это не оправдывает вашего преступления. Вы использовали холодное оружие против безоружного аристократа?

— Да.

— Вопросов больше нет. Ступайте и ждите нашего решения.

С обречённостью в глазах Сухова встала и направилась к двери. Там её поджидали два охранника. Дверь за ними закрылась.

— Думаю, вопрос ясен, — сурово произнёс Харченко, доставая лист из лежавшей рядом с ним папки. — Я заранее приготовил смертный приговор. Прошу присутствующих подписать постановление.

Я сидел справа от него и первым получил документ. Не читая его, сказал:

— Хочу выкупить жизнь осужденной.

Выпученные, как при запоре, глаза аристократов позабавили меня.

— А денежек хватит? — ехидно спросил Харченко.

— Думаю, да.

Он вынул салфетку и написал на ней девять с шестью нулями.

— Я как исполняющий роль прокурора назначаю эту сумму. Князь, вы всё ещё хотите выкупить её жизнь? — И положил салфетку так, чтобы все окружающие увидели цифру.

Князь Вяземский, сидевший слева от Харченко, неаристократично присвистнул. А потом, хохотнув, произнёс:

— Даже для меня крутовато. Вам, Пётр Феофанович, не откажешь в чувстве юмора.

Окружающие с ожиданием уставились на меня. Стараясь удержаться от нецензурной брани, я попросил Харченко провести расчёт без свидетелей.

— Прошу пройти со мной, — скомандовал он, направляясь в вагон охраны.

Дверь в его купе была уже установлена. Там начальник поезда повернулся ко мне лицом и злобно прорычал:

— Шантажировать меня вздумал⁈

— Ни в коем случае. Просто не хотел демонстрировать окружающим способ оплаты.

Показал ему вынутый заранее рубин, выпавший из десятиранговой нежити.

Лицо Харченко закаменело. Он подошёл к сейфу и достал непонятный прибор.

— Положи кристалл на стол.

Его приказной тон жутко раздражал. Но конфликт сейчас был мне не нужен. Оказавшийся на столе кристалл Харченко накрыл серебристой сеточкой, плотно охватившей рубин. Прибор защебетал, как канарейка, и выдал на экран двенадцатизначную цифру.

Харченко устало на меня взглянул и произнёс:

— Ну и зачем?

Я решил ответить честно:

— У неё цвет глаз, как у моего любимого кота.

Наверное, стоило придумать что-то другое. После моей фразы Харченко словно подавился воздухом. Потом на глазах у него выступили слёзы, и он начал хохотать, схватившись за живот. Даже чуть не упал. Наконец, икая, сказал:

— Нет, эту историю я даже жене не буду рассказывать. Прослыть брехлом на старости лет? Ни за что.

Достав из стола чековую книжку, вписал в неё сумму, ранее написанную на салфетке. Уколов палец специальной иголкой на торце, приложил к правому углу.

Листок с цифрой выпал в виде пластиковой карточки платинового цвета. Пододвинув его ко мне, всё ещё икая, начальник поезде произнёс:

— Деньги можно получить в любом отделении банка по всей империи. Я вычел сумму за наложницу и ошейник «Подавление воли».

Достал из сейфа и положил передо мной замысловатый пультик с двумя кнопками.

— Красная выдает болевой импульс. Не более минуты, иначе угробишь игрушку. Зелёная — отключение работы подавителя воли. Второе нажатие на неё — включение. Через час девушку доставят в твоё купе.

Тут он пакостно захихикал и добавил:

— А также бонусом — мешок лучшего кошачьего корма.

Забрав всё это, я направился к себе. В тамбуре при переходе в свой вагон обзор опять перекрыла надпись:

Вы сделали третий из десяти шагов на пути Силы духа.

Смахнул надпись. Свиток папируса на периферии зрения постепенно раскручивался.

Беседующие в коридоре Мышин и Интарова стали для меня сюрпризом. Хищный оценивающий взгляд Веры насторожил меня. Можно было просто пройти мимо, но надо же было налаживать связи с аристократами. Заметив, что Мышин рвётся засыпать меня вопросами, я пригласил обоих пройти в моё купе.

Мы разместились в гостиной за столиком со взваром и блюдом с пирожками. Я с вопросом взглянул на Веру.

— Ну и зачем? — задала она вопрос.

Мышин, откусывающий в это время пирожок, замер, с любопытством переводя взгляд с Веры на меня.

— Фатальное стечение обстоятельств.

— Каприз фортуны или предопределение?

— Деяние на прошлом витке жизни.

Вера, прикрыв глаза, задумалась. Мышин наконец проглотил откушенный кусок.

— Это вы сейчас о чём?

Вера на полном серьёзе произнесла:

— Мы пытались понять, что ведёт по жизни князя Медведева: карма, предопределение или судьба.

Остекленевший взгляд Мышина свидетельствовал о плохом знании философии.

В дверь постучали. Проводница известила, что моя наложница доставлена.

Василий и Вера стали прощаться. По чопорности Василия было очевидно его неодобрение моего поступка. Зато реакция Веры, на удивление, не несла негатива.

Два охранника ввели Леонеллу. Вслед за ней в купе ввезли тележку с пятидесятикилограммовым мешком, на котором был нарисован рыжий котяра. Он жрал из керамической миски сухой корм.

Я удивленно поинтересовался у охранников:

— Откуда вы взяли этот мешок?

Один, помоложе, с волком, кусающим цифру два на бляхе, сдерживая смех, поведал:

— В Академии три года назад сбежала аномальная мышь. Быстро размножилась. Сожрали чучела из музея аномальных животных. Глава Академии закупила кошек и поставила их на довольствие. Теперь каждую поездку возим целый вагон корма.

— Ладно, свободны, — хмыкнул я, разглядывая свою покупку.

Охранники с мерзкими сальными улыбками на лицах покинули моё купе. Леонелла стояла передо мной с отсутствующим взглядом. Кожаный ошейник телесного цвета полностью подавлял её волю.

Достав брелок, я отключил подавитель. Прояснившийся взгляд и вопрос:

— Ну и зачем?

Достали с этим вопросом! Наверное, стоит задуматься о своих поступках.

— Если не отключить подавитель воли, через неделю начнутся необратимые процессы. И ты как личность исчезнешь.

— Меня это устраивает.

Видя, что человек совсем впал в апатию и хочет смерти, я решил использовать шоковую терапию.

— А на хрена мне безвольная секс-кукла?

— Так ты — больной садист? Любишь наблюдать за чужими страданиями? Грустно. — На её лице не отражалось никаких эмоций. — Хозяин, воды дашь?

Подавая ей чашку со взваром, заметил, как напряглось тело девушки. В следующую секунду заблокировал удар в горло и ушёл в сторону. Леонелла замерла на середине следующего удара и рухнула, корчась от боли.

Минута, указанная в характеристиках ошейника, прошла. Леонелла из положения лёжа попыталась достать меня ногой. Боль снова скрутила её тело.

Я отошёл подальше. Меня провожал взгляд попавшего в капкан, но не смирившегося хищника. Помня, как хочется пить после испытанной боли, я открыл мини-бар и бросил ей охлаждённую бутылку минеральной воды.

Леонелла даже не взглянула на неё. Оскалившись, с трудом поднялась на ноги и сделала следующую попытку достать меня.

В этот этот раз сознание покинуло девушку. Выглянув из купе, я попросил проводницу снабдить меня верёвками. Её презрительно-брезгливый взгляд мне сильно не понравился. Но верёвки я получил.

Усадив Леонеллу в кресло, я хорошенько зафиксировал её верёвкой. Через пять минут девушка пришла в себя. Быстро осознала свое положение и просипела:

— Неправильно связал. Изнасиловать не получится.

— Тебе видней, — попивая взвар, спокойно ответил я. — Поговорим?

Ненависть, сочившаяся из моей гостьи, заполняла комнату и становилась осязаемой.

— Ты знаешь, сколько я заплатил?

— Мне сообщили, что я — самая дорогая секс-игрушка в мире, — презрительная усмешка поселилась на её губах.

— Да сдалась ты мне в постели! У меня есть любимая девушка, которой я даже в мыслях не буду изменять.

В памяти всплыл эпизод на дороге мудрости.

— Ну, по крайней мере, постараюсь, — исправился я.

— Не верю.

— А мне как-то безразлично, веришь или нет.

— Зачем тогда такую кучу денег потратил?

— Спонтанное решение. Я ещё молод и не успел стать циником.

Молчали минут пять. Я ушел в свои мысли, размышляя как буду выбираться из такой дорогой помойной ямы. Из самобичевания меня вырвала просьба:

— Попить дай.

Я сфокусировал взгляд на связанной наложнице.

— Если развяжу, бросаться не будешь?

— Не буду.

Я приступил к распутыванию кокона, в который запеленал девушку. Наконец, закончив с этим сложным делом, уселся напротив неё. Леонелла напилась минералки и устало поинтересовалась:

— Ну, ваше сиятельство, что делать будем?

— А давай я сниму ошейник, и ты пойдёшь восвояси, — предложил я.

— Что с вашей памятью, князь?

— Да вроде бы ничего.

— Десятый класс, вторая четверть, урок «Права». Уголовный кодекс империи, статья двести семьдесят шесть дробь один: оказание помощи преступнику, приговорённому к смертной казни, карается каторжными работами в аномалии сроком до десяти лет. Девятый класс, третья четверть, «Артефакторика»: снять артефактный ошейник «Подавление воли» можно только вместе с головой.

— Обалдеть, — выдохнул я, слушая развёрнутый ответ своей наложницы. — У тебя какой балл по ЕИЭ?

— Максимальный. Сто баллов. Плюс сто баллов по индивидуальным достижениям.

— Тогда как насчёт поработать секретарём?

— Секретарём или секретаршей?

— Секретарем! Ещё раз говорю — у меня любовь.

Леонелла пристально посмотрела мне в глаза, потом, видимо, приняв решение, обречённо произнесла:

— Хорошо. Давайте попробуем.

Доели с ней оставшиеся пирожки. Благодаря самоподогревающемуся блюду, они ощущались свежей выпечкой.

Потом девушка надолго заняла санузел. Я устал её ждать, отправился в спальню и, плюхнувшись на кровать, задремал.

Деловой кабинет женщины. Панорамные окна дают возможность свету заглянуть в самые потаённые углы. На столе из монолита карельской березы — лишь тонкий, украшенный стразами электронный поисковик и ваза с чёрными орхидеями.

В кожаном кресле сидит задумчивая Надежда Беловодовна, принцесса Российской империи и точная копия моей жены из прошлого мира.

В дверь кабинета аккуратно просочился серенький невысокий парень. Таких людей можно приравнять к невидимкам. Их просто не замечаешь, настолько у них отсутствует любая индивидуальность.

Он остановился сразу у входа. И, не поднимая глаз, молчал.

Надежда, посмотрев в его сторону, тихо произнесла:

— Один из моих адептов вышел из-под контроля. Медведев Миша слишком много знает. Реши эту проблему.

Серый парень молча кивнул и так же тихо, как появился, покинул кабинет.

Стон со стороны гостиной вырвал меня в реальность на самом интересном месте. Выйдя в затемнённое помещение, я увидел мечущуюся в бреду Леонеллу. Кошмары, посетившие её сон, крепко взялись за девушку. Диванчик, на котором она спала, ходил ходуном. Попытка разбудить не дала результата.

Приложив ладонь ко лбу, я почувствовал, что у неё сильный жар. Под моей рукой, лежавшей на голове, Леонелла перестала стонать и метаться. Стоило только мне убрать руку, как всё началось сначала.

Я сел на ковёр возле диванчика и положил руку на её лоб.

Ночь. Перестук колес на стыке рельс.

В мыслях — полный раздрай от нехорошего сна. Поведение Надежды этого мира мне нравилось всё меньше и меньше. Надеюсь, это была не она во сне, а какая-то очередная сущность, возможно, перевёртыш.

Жуткая моральная и физическая усталость. Прикрыл глаза.

Разбудил меня голос:

— Князь, спящий на коврике возле своей наложницы, — довольно необычная картинка. Думаю, не стоит так шокировать проводниц, которые только что постучали в дверь.

Тело, всю ночь находившееся в неудобной позе, с трудом отвечало на команды мозга. Развалившись на ковре в форме морской звезды, я попросил Леонеллу организовать кофе и что-нибудь поесть. Она сказала, что не может сама открыть дверь нашего купе. Пришлось подняться и разблокировать.

Проходившая мимо проводница проводила меня недружелюбным взглядом. Я обратился к ней:

— Прошу вас внести в идентификатор данные моего секретаря, Леонеллы Суховой.

Проводница внимательно взглянула на мою наложницу. Чем дольше она вглядывалась, тем шире открывались её глаза. Леонелла даже сказала:

— Прекратите смотреть на меня, как на неизвестный науке артефакт.

Проводница сморгнула и, тыкая пальцем в сторону девушки, возмущённо заявила:

— Она с отключенным подавителем воли.

— Ну и в чём проблема? — скривился я.

— Так она что, по собственной воле?..

Почувствовав, что разговор может затянуться, я повернулся к наложнице и дал указание:

— Леонелла, разберись в ситуации. Организуй завтрак. Узнай последние новости.

И быстро прошёл в санузел, подальше от бубнившей непонятную фигню проводницы.

Взглянул в зеркало и понял, что пора отправляться к парикмахеру и привести в порядок недоразумение на моей голове.

В гостиной на столике меня поджидали завтрак и, самое главное, горячий кофе.

Устроился поудобнее, прикрыл глаза, сделал первый глоток. Кайф!

Леонелла молча наблюдала за мной. Вдруг произнесла:

— Спасибо.

— Да не за что. Свои люди, сочтёмся, — вспомнил я одну из своих любимых присказок.

Она закрыла ладонями лицо и тихо заплакала. Хуже женских слёз только сильное пищевое отравление. Скандалы, истерика… это нормальный выплеск их негатива. Семейный мужик быстро перестаёт принимать это близко к сердцу. А вот тихо текущие слезы — катастрофа. Непонятно, что сделать или сказать.

Я молча встал, взял девушку на руки, прижал и опустился в кресло.

Она, как маленький ребёнок, вытирая кулачками глаза, начала бормотать:

— Ну почему так? Я всю жизнь билась как рыба об лёд. Подруги — гулять, в кино, а я училась, надеялась… и всё, ничего хорошего. Ну и зачем жить? Я ведь даже ещё не целовалась.

Я молча гладил девушку по голове. Наконец она немного успокоилась, и я предложил:

— Приедем в Академию и пойдём к Стеле. Вдруг поможет.

Леонелла негромко всхлипнула:

— Ага, к Стеле. Она с рабами дел не имеет.

— Я постараюсь решить эту проблему. Слово князя. Веришь?

Я вложил в эти слова уверенность взрослого человека, обещающего малышу защиту от его мелких невзгод. Леонелла спрятала лицо у меня на груди и тихо сказала:

— Верю. Зови меня, пожалуйста, Лён. Так звал отец, пока был жив.

Через пару минут она убежала в санузел. Оттуда вышла уже совсем другой. Не сломленной девочкой, а человеком, решившим бороться и побеждать.

Имя Лён очень ей подходило. Штормовой ветер невзгод прижимает непокорное растение к земле, но не может его сломать.

Усевшись, девушка взглянула на панель часов, встроенную над фальш-окном. Начала доклад:

— Поезд через два часа прибудет в Выборг. Там он задержится почти на сутки для ремонта после аномалии. Прибытие в Академию намечено на семь утра завтрашнего дня. Маркиз Мышин приглашает вас посетить ресторан «Сырная нора» в городе. Он находится под патронажем их рода. Пока это вся информация.

— Лён, а что ты знаешь о Выборге?

Задумавшись на минуту, она выдала:

— Большой портовый город. Имеет богатую историю и много достопримечательностей. Но, думаю, вам интереснее другое. Власть в городе поделена между государственными структурами, контрабандистами и наемниками. Под контролем госструктур находится чистый город и производства. Всё, кроме порта и судостроительного завода. Они под контролем контрабандистов. В городе разместилась крупнейшая биржа наёмников. Она обосновалась на стыке портовой зоны и чистого города. Могу подготовить более подробный доклад, но для этого требуются время и деньги.

— Информация по Академии есть?

— Так же кратко?

— Нет, давай развёрнутую и письменно.

Поезд стал притормаживать. В купе постучали.

Лён, быстро вскочив, открыла дверь. Я, конечно, настроил ей все доступы. Переговорив с проводницей, вернулась за стол.

— Маркиз Мышин просит принять его через десять минут.

Прикинув расклады, я отдал распоряжение:

— Организуй стол, а сама можешь отдохнуть в спальне.

Подумав пару минут, поинтересовался:

— Насколько безопасно твоё посещение Выборга, если меня не будет рядом?

— Если можно, я бы лучше посетила вагон мещан. Заберу вещи, поговорю со своей командой.

— У тебя была команда⁈ А где она была во время конфликта?

Моему возмущению не было предела.

— Они находились под арестом в соседнем вагоне.

— Не понял.

— Ну, так получилось… Парни на проводах перебрали. Здорово шумели. Вот их для протрезвления и определили в арестантский вагон.

— О сколько нам открытий странных готовит этот чудный мир, — продекламировал я и спросил:

— В поезде проблем у тебя не будет?

— Нет.

— Тогда можешь идти.

С пришедшим ко мне Мышиным просидели за светским разговором до полной остановки поезда. Он всё время пытался скатиться в разговоре к теме рабовладения. Я отделывался абстрактными ответами.

Поезд остановился на открытой платформе запасных путей Выборгского вокзала. Монументальное сооружение с огромным витражным панно маячило вдали.

Высыпавший на платформу народ нелицеприятно комментировал поход по путям до центрального вокзала. К нашей с Мышиным компании присоединились Интарова и Вяземский.

Не особо заморачиваясь, мы по путям обогнули здание вокзала и вышли на центральную площадь. Над устроившими на ней парковку машинами возвышалась красная гранитная полусфера с латинской буквой V, увенчанная золотистой короной.

Подбежавший к нам мужичок выглядел как водитель из театральной постановки. Кепка, кожанка, клетчатые штаны. Не хватало только очков-консервов.

С радостной улыбкой он поприветствовал Мышина и бегом рванул в сторону парковки, не дожидаясь ответа. Пока мы обдумывали эту ситуацию, перед нами остановился шикарный лимузин. Тот же мужичок выскочил из-за руля и радостно объявил:

— Прошу вас, Василий Васильевич. Вас ждут в ресторане.

Порадовавшись такому сервису, мы загрузились в машину. Через десять минут остановились у здания, сложенного из гранитных блоков. Всё сооружение напоминало огромный кусок сыра с хаотическими дырками круглых окон.

На входе нас встречал тучный гражданин восточной наружности. С солнечной улыбкой он протараторил:

— Рады, рады!!! Наш главный повар приготовил фирменный шашлык. Я лично выбирал барашка всю ночь…

Под эту трескотню мы поднялись в отдельный кабинет. Войдя, я почувствовал обуявший меня гнев, явно проецируемый извне.