Кожевник из Долины Ветров

Глава 10. Визит в "Черный Лог"

Очередное утро в Ольховой Пади выдалось по-осеннему сырым и колючим. Туман, густой, как парное молоко, выползал из низин и обволакивал мастерскую, пытаясь просочиться сквозь щели в дверях. Я стоял у верстака, методично укладывая вещи в старую кожаную сумку.

Внутри всё еще было пусто и гулко после вчерашнего. Тени воспоминаний о дочери, которых я так отчаянно касался, оставили после себя лишь пепел и тупую боль в затылке. Но вместе с этой болью пришло нечто новое — холодная, почти кристаллическая ясность. Я больше не хотел быть призраком в теле Теодора Эйра. Я хотел быть мастером, у которого есть право на собственную жизнь. Бережно завернул в промасленную тряпицу свои «лучшие» инструменты: пробойники, пару шильев и вощеную нить. Последним в сумку отправился сверток коричневой кожи — мой неприкосновенный запас. Я планировал сделать из него бандаж на правую ногу: продырявленная несколькими днями ранее, она то и дело начинала ныть так, будто железный прут из нее все еще не достали. Но сейчас просто положил его поверх сухарей.

— Опять ты за своё, Тео? — Гулкий бас Стефана заставил меня вздрогнуть.

Плотник стоял в дверях, подпирая косяк плечом. Его массивная фигура почти полностью перекрывала свет, льющийся с улицы. Марта стояла чуть позади, нервно тиская край фартука.

— Я должен идти, Стефан, — не оборачиваясь, ответил я, затягивая ремень сумки. — Мне нужны иглы Ингвара. Те, что остались от отца, годятся только для мешковины.

— Иглы ему нужны… — проворчал Стефан, проходя внутрь. От него пахло свежей стружкой и сосной. — Ты посмотри на себя. Ты до колодца через раз без одышки доходишь, а до Черного Лога два дня пути через лес. Ветер там сейчас злой, а волки еще злее.

— Значит, я пойду ооооочень медленно и очень осторожно, — я наконец повернулся и посмотрел ему прямо в глаза.

Стефан замолчал. В его взгляде, обычно по-отечески снисходительном, промелькнуло удивление. Наверное, Теодор никогда так на него не смотрел — прямо, без тени заискивания или испуга.

— Не дойдешь, дурень, — вздохнул плотник, но уже без прежней злости. — Ладно, собирайся быстрее. Вещи в телегу сложи, до леса доедем, а там пешком. Одного я тебя не пущу, сгинешь, а мне потом перед твоим отцом на том свете отвечать.

— Стефан, тебе не обязательно… — начал было я, но он лишь махнул своей огромной мозолистой лапищей.

— Собирайся, мастер. Пока я не передумал.

… (долго ли коротко ли)

Мы выехали через час. Старая рабочая телега Стефана мерно поскрипывала, преодолевая ухабистую дорогу. Рядом с ним расположился худощавый парнишка-подмастерье в серой помятой льняной рубахе, мирно жующий какой-то сушеный пряник. Миссия этого юнца стала понятна мне не сразу. Долина Ветров полностью оправдывала свое название: резкие порывы то и дело толкали в борта, свистели в щелях ящиков. Я сидел на охапке сена, стараясь беречь ногу — каждый толчок колеса о камень всё равно отдавался в бедре тупой пульсацией. Стефан правил молча, сосредоточенно глядя вперед…

Лес встретил нас тишиной. Огромные ольхи и вековые дубы стояли, словно стражи, укрытые тяжелыми шапками багряной и зеленой листвы. Стефан натянул вожжи у начала узкой, петляющей тропы, куда телеге было уже не пролезть.

— Приехали, Тео. Дальше — своими двоими, — он спрыгнул на землю и протянул мне руку, помогая выбраться из повозки.

— Не загоняй лошадь — С напускной суровостью обратился плотник к парню, который поспешил занять место "у штурвала"

— Ладна! — писклявым, еще не сломавшимся голосом парировал пацан и приступил в маневру "разворот". Понял, миссия активирована)

Я оперся на трость, ощущая, как чистый лесной воздух наполняет легкие. Впереди была чаща, несколько первых шагов обозначили наше присутствие уютным хрустом валежника.

— Ты чего притих? — Стефан обернулся, поджидая меня на взгорке.

— Красиво здесь, — честно признался я. — В мо… раньше я мало обращал внимания на такие вещи.

— Раньше ты только под ноги и смотрел, — хмыкнул он. — А мир, парень, он большой. Больше, чем твоя мастерская.

К вечеру небо затянуло свинцовыми тучами, и Стефан принял решение остановиться на ночлег у подножия старого утеса. Я был благодарен ему за это — нога превратилась в сплошной очаг боли, и я едва сдерживал стон при каждом движении.

Мне выпала честь разводить костер, Стефан же занялся заготовкой дров. Я наблюдал за ним со стороны, его движения были точными, профессиональными, но я заметил то, чего не видел раньше. Каждый раз, когда топор врезался в сухое дерево, Стефан едва заметно морщился. Он то и дело перекладывал топорище из правой руки в левую, а закончив, долго растирал запястья.

Я решил взглянуть на него через Конутр, он часто пояснял то, на что у меня были лишь догадки. Перед глазами поплыли строки, анализируя не суставы, а его одежду — грубые рукава из домотканого полотна, которые в районе кистей были затерты до дыр и пропитаны застарелым потом.

Объект: защитные элементы верхней одежды — манжеты [рубаха, владелец — Стефан]

Текущее состояние: износ в зоне лучезапястного сустава 92 %

Температура впитываемой жидкости на 2–4 градуса выше, чем в других местах соприкосновения с объектом

Предупреждение: вероятность воспалительного процесса в области соприкосновения с объектом 64 %

Да уж. Спустя несколько минут Стефан подтвердил мои подозрения.

— Совсем сдал старик, — негромко произнес он, присаживаясь к огню и баюкая правую руку. Еще год-два, и топор в руках не удержу. А плотник без рук — это кусок мяса.

Сказать мне было нечего, да и что тут скажешь, дерьмово же. Я достал тот самый кусок кожи, предназначенный для моей ноги, и уже знал, что буду делать. Я видел, как должны пройти стежки, чтобы наруч не просто стягивал руку, а перераспределял вес топора, превращая предплечье и кисть в единый, монолитный рычаг. Но кусок кожи — это не экзоскелет, поэтому была еще одна идея.

После нехитрого кроя в руках была заготовка нужных размером. Стефан, возившийся с ужином, особого интереса не проявлял, полагая, вероятно, что отвлекать меня от моих ковыряний не стоит. Оно и лучше.

Дело оставалось за малым… ну как за малым… — привязать изделие к себе. Я вкладывал в этот кусок материала свою благодарность человеку, который не оставил меня одного в этом лесу, не оставил в мастерской наедине с местными крысами. Я чувствовал, как нить, проходя сквозь кожу, светится изнутри — невидимо для Стефана, но ощутимо для меня. Это была «грязная» мана моих вчерашних страданий, но сейчас она становилась лекарством.

Запас маны: 38 %……….34 %

— Ты чего там возишься? — наконец спросил Стефан, прищурившись на свет костра.

— Подожди, — ответил я, делая последний, закрепляющий стежок. — Дай руку. Правую.

Он недоверчиво протянул свою огромную ладонь. Я обернул наруч вокруг его запястья и затянул ремни. Кожа плотно обхватила руку, идеально повторяя анатомию сустава. Стефан замер. Его глаза расширились. Он медленно сжал и разжал кулак, затем потянулся к топору и сделал несколько пробных взмахов в воздухе.

— Что это… — прошептал он. — Тео, она… рука будто невесомая стала и боль … боль ушла. Как ты это сделал?

Я устало улыбнулся, чувствуя, как давление маны внутри наконец спадает.

— Это профессиональный секрет, Стефан. Считай это моей благодарностью. На этот наруч я даю тебе пожизненную гарантию. Если хоть один стежок разойдется — исправлю бесплатно, где бы мы ни были.

Стефан долго смотрел на наруч, затем на меня. В отблесках костра его лицо казалось высеченным из камня, но в уголках глаз блеснула влага.

— Пожизненная гарантия, говоришь? — он тяжело опустил руку мне на плечо. — А контракт?

— Контракт не нужен)

— Ну спасибо тебе… мастер Тео Эйр

Лес вокруг продолжал шуметь, но теперь этот шум не казался враждебным, за исключение мерного волчьего воя, но где-то совсем далеко…

---

Пробуждение в лесу оказалось на удивление мягким. Солнце уже пробилось сквозь густые кроны ольхи, расчертив землю длинными золотистыми полосами. Воздух был напоен маслянистым ароматом хвои и прелой листвы, а где-то совсем рядом, в зарослях дикого малинника, деловито жужжали шмели. Это была та самая лесная нега, которая лечит душу лучше любого вина.

Я открыл глаза и увидел Стефана. Он сидел у догорающего костра, подставив лицо теплым лучам. Его правая рука в новом наруче лежала на колене, и он медленно, с каким-то исследовательским интересом, шевелил пальцами. Надо сказать, что наруч ему очень шёл. Будто берсерк в отставке, сошедший с лучших сюжетов Аниме.

— Ну как оно, Стефан? — я сел, потягиваясь и чувствуя, как хрустит затекшая спина.

Плотник обернулся, и я впервые за долгое время увидел на его лице не просто усмешку, а спокойную, глубокую радость.

— Знаешь, Тео… я за всю ночь ни разу не проснулся от того, что руку «крутит». Обычно под утро кисть будто в тиски зажимает, а тут. Кожа теплая, держит крепко, но мягко. Словно рука помолодела лет на двадцать.

Он поднялся, легко подхватив наши вещи. Я оперся на палку, готовясь к привычному уколу боли в бедре, но утреннее солнце и вид довольного плотника как-то притупили страдания. Мы двинулись дальше, вдыхая свежесть просыпающегося леса.

Вскоре деревья расступились, и мы вышли на край бескрайнего поля. Долина Ветров сегодня была ласковой: легкий бриз едва колыхал высокие травы, а дорога, уходящая к горизонту, казалась светлой и гостеприимной. Идти стало значительно легче.

Примерно через час пути мы заметили на обочине повозку. Она замерла, сиротливо накренившись на один бок. Рядом на траве сидел человек в пыльном дорожном кафтане и с явным унынием жевал соломинку. Увидев нас, он оживился и помахал рукой.

— Эй, добрые люди! Помощь не требуется? — крикнул он, хотя помощь явно требовалась именно ему.

Мы подошли ближе. Хозяин повозки, Берт, оказался словоохотливым торговцем мелочевкой. Его телега, груженная ящиками, не выдержала рытвины: правое заднее колесо — тяжелое, дубовое, с железным ободом — предательски подломилось. Спицы выскочили из пазов, а ступица дала трещину.

— В Черный Лог спешу, — сокрушался Берт. — Заказ у меня там срочный. А тут — хрусть! — и приехали. Ночевать в поле не хочется, хоть оно и красивое.

Стефан подошел к колесу, поправил наруч на запястье и довольно крякнул.

— Ну, Берт, считай, тебе повезло. У тебя тут не просто прохожие, а лучший плотник Ольховой Пади.

— Да неужто? — Берт просиял и тут же вытащил из-под сиденья ящик с инструментом.

Мой попутчик взялся за работу. Я же, понимая, что в плотницком деле от меня проку мало, присел рядом с Бертом на мягкую траву. Наблюдать за Стефаном было одно удовольствие. Он работал без суеты, но с такой скоростью, что Берт только глазами хлопал. Топор в руке плотника двигался хирургически точно. Тяжелый молот взлетал и опускался, загоняя спицы на место, и я видел, как уверенно работает его правая рука. Наруч, напитавшийся моей маной, словно слился с его кожей. Стефан не морщился, не перехватывал топорище левой рукой. Он просто творил, наслаждаясь своим ремеслом

— А ты, парень, тоже из мастеров? — спросил Берт, протягивая мне флягу с прохладной водой.

— Кожевник, — ответил я, глядя, как Стефан ловко подтесывает ступицу. — А дерево… дерево я оставляю тем, кто его понимает.

— И то верно, — кивнул торговец. — Каждый должен своим делом заниматься. Коли так, то и мир будет крепче этого колеса. — Зовут?

— Теодор… — эти слова вызвали у меня внутреннюю борьбу, впервые пришлось представляться чужим именем… а может, и не чужим.

Через три часа работа была закончена. Колесо выглядело даже надежнее, чем левое. Виртуоз топора, слегка вспотевший, но на удивление бодрый, хлопнул ладонью по ободу.

— Будет ходить, Берт. Еще внукам твоим послужит.

— Ну, мастера! Ну, удружили! — Берт вскочил, отряхивая кафтан. — Раз нам обоим в Черный Лог, запрыгивайте в телегу. Места на ящиках полно, а ноги — они не казенные. Тео, садись поудобнее, я тебе тюки с шерстью под спину подложу.

Лошадь мерно потянула повозку по солнечной дороге. Я полулежал на мягких тюках, глядя на проплывающие мимо облака. Нога наконец-то успокоилась, а мерное покачивание телеги убаюкивало. Стефан сидел рядом, поглаживая новый наруч, и о чем-то весело переговаривался с Бертом.

К вечеру горизонт начал меняться. Золото полей сменилось суровыми скалистыми выходами, а в воздухе появился новый привкус — запах горячего угля и раскаленного камня.

Мы въезжали в Черный Лог.

Это был настоящий «Город кузнецов», но он не давил своей чернотой. Напротив, он поражал масштабом созидания. Отовсюду раздавался звонкий, ритмичный лязг молотов — тысячи маленьких и больших наковален пели свою железную песню. Из высоких кирпичных труб валил густой дым, но в лучах заходящего солнца он казался розоватым и уютным. Открытые двери кузниц дышали жаром доменных печей, и в этом тепле чувствовалась невероятная энергия. Люди здесь были плечистыми, в кожаных фартуках, с лицами, блестящими от пота и копоти, но в их глазах читалась гордость за свой труд.

— Приехали, — Берт остановил лошадь на широкой площади. — Вон там, у самого подножия скалы — кузница Ингвара. Самая большая труба, не ошибетесь.

Я слез с повозки, чувствуя, как сердце замирает от предвкушения. Мы были на месте.

Кузница Ингвара возвышалась у самого подножия гранитной скалы, словно вросшая в нее частью фундамента. Огромная труба из темного кирпича извергала ровное, почти бесцветное марево жара. Перед самым входом Стефан остановился и многообещающе взял меня за плечо.

— Послушай, Тео, — вполголоса произнес он, и я почувствовал в его тоне несвойственную ему осторожность. — Старик Ингвар… он человек непростой. Скверный у него нрав, ворчливый, как у старого барсука. Но мастер он от богов. Это он мне топор ковал, что до сих пор гвозди рубит и не тупится. Главное — не хами ему и не дерзи. Уважай его труд, а там, глядишь, и договоритесь.

Я кивнул. Мы толкнули тяжелую дубовую дверь, окованную потемневшей от времени медью. Внутри меня сразу накрыло странным ощущением. Я ожидал увидеть типичную кузню — заваленную ломом, грязную, полную копоти. Но здесь… воздух был настолько плотным от энергии, что у меня закололо в кончиках пальцев. Это была не просто мастерская, это была пещера колдуна. Контур в моем сознании едва ли не взвыл, анализируя потоки маны, которые пропитывали каждый кирпич и каждый инструмент. И какой здесь был порядок! Инструменты висели на стенах, словно экспонаты — по размеру, по назначению, вычищенные до зеркального блеска. Никакой лишней детали, никакой пыли. В центре, у горна, который дышал ровным оранжевым пламенем, стояла наковальня, сияющая так, будто её полировали каждое утро.

— Кого там демоны принесли в такой час? — раздался скрипучий голос.

Из тени вышел человек. Маленький, сутулый, с одной ногой, замененной на искусно сделанный стальной протез, который при каждом шаге издавал мягкий механический щелчок. Это и был Хромой Ингвар. Его глаза, пронзительные и светлые на испачканном сажей лице, сразу впились в нас.

— А, Стефан… Еще не сломал мой топор о свои дубовые башки? — буркнул он, но в глазах промелькнула искра узнавания.

— Жив топор, Ингвар. И я жив. Вот, привел к тебе сына Александра. Теодору нужны иглы.

Кузнец перевел взгляд на меня. Он смотрел долго, оценивающе. А потом его взгляд опустился на правую руку Стефана. Ингвар замер.

— А ну-ка, подай сюда, — скомандовал он, бесцеремонно хватая плотника за запястье. Он долго изучал мой наруч, щупал швы и даже обнюхал срез. — Умная работа. Распределение веса… компенсация рывка. Кожа отличная, но крой… Кто делал?

— Я делал, — спокойно ответил я.

— Ты? — Ингвар хмыкнул, в его голосе послышалась издевка. — Сын Александра, значит. И зачем же кожевнику понадобились мои иглы «белошвейки»? Небось, решил кружевные панталоны местным барышням шить?

Ингвар заковылял к одному из шкафов, порылся там и с громким смешком швырнул мне на верстак комок тончайшей ткани. Это было женское нижнее белье из нежнейшего батиста, украшенное тончайшим кружевом, которое сейчас висело лохмотьями.

— Вот тебе задача, мастер. Порвал тут один… неважно кто. — Он расплылся в ироничной улыбке, выдавливая крехтящий смех. — Если починишь это до завтра так, чтоб и следа не осталось — продам иглы, а нет — проваливай из моей кузни. Нечего настоящие инструменты портить тем, кто лишь грубую кожу мять умеет, да девок лапать.

Стефан напрягся, бросая на меня предупреждающий взгляд, но был остановлен моим жестом. Я подошел к верстаку и взял ткань. В пальцах Тео, привыкших к кожам, это кружево казалось почти призрачным, но я чувствовал его структуру. Для Артура это не было унижением. Это была просто задача)

— Мне понадобится лампа и ваше разрешение поработать здесь часок-другой, мастер Ингвар, — сказал я, не отрывая взгляда от лохмотьев батиста.

Ингвар лишь фыркнул и толкнул в мою сторону тяжелую масляную лампу с линзой-френелем. Я придвинул табурет, расправил ткань на чистом участке верстака и замер на мгновение, входя в рабочий транс. В голове привычно развернулся Контур. Тончайшее плетение «Алансон» — я узнал его сразу по характерной рельефной нити-кордоне, очерчивающей контуры узора. Разрыв был варварским: повреждена не только фоновая сетка-резе, но и основные фестоны. Обычный портной просто стянул бы края, превратив изящную вещь в сморщенный рубец, но я не собирался так позориться перед кузнецом.

Я выбрал из набора Ингвара самую тонкую иглу, больше похожую на стальной волосок, и распустил незаметный край подгиба, чтобы добыть оригинальную нить. Работать приходилось почти вслепую, полагаясь на чувствительность пальцев, которую Контур обострил до предела.

«Плотность сетки — восемь пико на дюйм. Натяжение должно быть минимальным, иначе поведет всю деталь», — диктовал мне внутренний голос. Начинать следовало с восстановления основы. Игла ныряла в микроскопические ячейки сетки, воссоздавая утраченные перемычки. Это была медитативная, почти хирургическая работа. Я не просто сшивал края, я заново плел структуру, соблюдая шаг и наклон оригинального стежка… Я скучал по этой работе… Когда фоновая сетка была восстановлена, перешел к самому сложному — реставрации рельефного узора. Здесь требовался шов «петельный с обкруткой», чтобы восстановить объемную кордоне.

Мои пальцы, еще недавно сжимавшие грубый шорный нож, теперь двигались с невероятной легкостью. Я чувствовал сопротивление каждой нити, понимал предел прочности батиста. В какой-то момент возникло ощущение, что над моим плечом нависла грузная тень. Ингвар стоял так близко, что я слышал его тяжелое, чуть хриплое дыхание. Он молчал, но я буквально кожей чувствовал его недоумение, сменяющееся профессиональным азартом.

Последним этапом было соединение разорванного цветочного мотива. Я использовал технику невидимого стыка, заделывая концы нитей внутрь плотных элементов узора. На моменте довода одной из петель, рука дрогнула, спихнув нить в петлю соседнюю. По выражению лица Стефана в этот момент было ясно, что за моей спиной стоял злорадствующий дед с улыбкой, натянутой да размеров Чеширского кота.

Когда я отложил иглу и аккуратно расправил ткань на ладони, в кузне стало совсем тихо. Батист лег ровным, невесомым облаком. Даже под увеличительным стеклом было бы трудно найти место, где заканчивалась работа старого мастера и начиналась моя.

— Готово, — негромко сказал я, протягивая работу кузнецу. — Структура восстановлена, натяжение по долевой и уточной нитям выровнено. Вещь будет служить, как и прежде.

Ингвар взял белье в свои огромные, мозолистые ладони. Он долго молчал, щурясь. Затем медленно перевел взгляд на меня. В его глазах больше не было издевки. Только глубокое уважение одного мастера к другому.

— Ты не просто кожевник, парень, — тихо сказал он. — Ты видишь суть материала. Александр был хорош, но ты… ты не сын Александра. — Последняя фраза прозвучала пугающе странно, и не только для Стефана.

Он повернулся к стене, нажал на скрытый рычаг, и одна из панелей отошла в сторону. В небольшой нише, на подушечке из черного бархата, лежали они. Пять длинных, тонких игл из особого сплава, которые отливали тусклым, «лунным» блеском.

— Эти иглы не знают износа, Тео. Они переживут и тебя. Пожизненная гарантия на них не нужна — они и есть сама вечность.

Я принял футляр с иглами как величайшее сокровище. Но на этом мой визит не закончился: я приобрел у Ингвара несколько новых пробойников и шильев — их сталь была звонкой и холодной, обещающей годы безупречной службы. Когда кузнец предложил мне сменить и старый отцовский шорный нож, я лишь покачал головой и выложил инструмент на верстак.

— Поправь лезвие и переточи, мастер, — попросил я. — Покупать новый не стану. Здесь клеймо Александра, а это дороже любой новой стали.

Ингвар понимающе кивнул, и под его опытными руками нож быстро обрел былую остроту, сохранив при этом историю в каждой царапине на рукояти.

Мы вышли на крыльцо. Ночь была ясной, и звезды над Черным Логом казались ярче из-за отблесков сотен горнов. Ингвар, тяжело опираясь на свой стальной протез, доковылял с нами до края площади. Он долго смотрел, как я, подпираясь тростью, медленно шагаю рядом со Стефаном.

— Хромой хромого всегда поймет, Теодор, — негромко бросил он нам вдогонку. — Береги руки. Таких, как мы, они кормят и они же нас проклинают.

Мы двинулись в обратный путь, оставляя за спиной гудящий город кузнецов. Нам предстояло провести еще одну ночь в лесу, из которого доносился едва различимый за стрекотанием сверчков и шелеста луговой травы волчий вой…

*Это конец 10 главы. Друзья, ставьте лайки! Это мотивирует автора на дальнейшую работу) И спасибо, что остаетесь с Артуром, ему сейчас не просто