Кожевник из Долины Ветров

Глава 14. Точка росы

Я попытался приподняться на локте, и тут же рухнул обратно на подушку, сбив дыхание. Вены на руках вздулись тугими канатами. Черные линии, полученные от Брони Пегаса, горели, как вживленные под кожу раскаленные прутья. Все предметы вокруг имели какое-то странное бело-лунное свечение, будто я наводил на них мышкой для последующего клика. Но свечение исходило не от самих предметов и даже не от окна. Оно пульсировало внутри глазных яблок, распирало черепную коробку изнутри, словно мозг увеличился в объеме. — Что за черт? — Контур!

«Контур» развернулся перед глазами не привычной аккуратной сеткой, а агрессивным саваном, накрывшим всю комнату.

Текущий уровень маны: 86 %

Статус: Критическое насыщение. Тяжелая концентрированная мана.

Предупреждение: Риск выгорания каналов. Отравление носителя — 5 %

Доступно новое умение: Распределитель внутреннего напряжения

Доступно новое умение: Молекулярная спайка (активное)

Доступно новое умение: Темпоральное сжатие (ультимативное)

А? Всплывающие сообщения были похожи на спам..

Вчера я выскреб себя до дна, пытаясь магией сшивать то, что требовало инженерного расчета, а сегодня был ей переполнен. Однако ощущалась она иначе. Если мана от отдыха или вдохновения была прохладной водой, то эта субстанция напоминала густой, кипящий гудрон.

И я знал её источник. Всю ночь, балансируя на грани сна и липкого бреда, я снова и снова прокручивал в голове скрежет металла, запах гари, осколки триплекса и крик Софии. Мое подсознание работало как аварийный генератор, сжигая остатки моей менталки и конвертируя чистую боль в магический ресурс. Каждый раз, когда сердце сжималось от тоски, резервуар пополнялся еще и еще. Меня замутило, к горлу подкатил ком. Это была не просто энергия — это был дистиллят моего страдания. Я чувствовал себя отравленным собственной памятью…

С трудом спустив ноги с кровати, я сел, обхватив голову руками. Левая ладонь, обожженная вчерашним магическим взрывом, ныла под грязной повязкой, но эта физическая боль казалась смехотворной по сравнению с тем давлением, что бушевало в крови. Я привык контролировать всё: от поставок шелка до биржевых котировок, Теодор Эйр привык плыть по течению. Но то существо, которым я стал сейчас, училось выживать в эпицентре шторма. Нужно было встать, двигаться, иначе эта энергия просто сожжет меня изнутри.

Я потянулся к куртке, небрежно брошенной вчера на спинку стула. Пальцы, подрагивающие от перенапряжения, нащупали во внутреннем кармане мягкий комок ткани.

Кукла… В бледном утреннем свете выцветший ситец в горошек казался особенно уязвимым. Мелкие стежки, немного растрепавшиеся нитки, сбившаяся набивка. Маленький артефакт, связывающий меня с миром, которого больше не существовало. Вчера она была якорем, который не давал мне утонуть в безумии, а сегодня стала чем-то иным.

Я смотрел на неё и ждал привычного укола в сердце. Ждал, что перед глазами снова поплывет туман, а легкие сожмет спазм рыданий. Но ничего не произошло. Внутри выгорело всё, что могло гореть. Осталась лишь пустота, и эта гудящая в венах тягучая мана.

Игрушка нагрелась от жара моей ладони.

Пульсирующие цифры «86 %» в углу контура. — Я больше не хочу и не могу это выносить. Я полагал, что возвращение памяти возродит меня, но оно меня убивает.

Я сделал глубокий вдох и закашлялся, когда спертый воздух мастерской наполнил легкие.

— Ты больше не будешь приходить ко мне по ночам, дочка. Я не буду торговать своим горем ради магических фокусов. Это — последний транш, твой последний подарок. Спасибо, родная. Передай маме привет…Я буду вас помнить.

Слова падали в тишину тяжелыми камнями. Я чувствовал, как с каждым произнесенным звуком что-то внутри защелкивается, встает на предохранитель.

Я встал, опираясь на здоровую ногу, и подошел к огромному кованому сундуку отца, стоявшему в углу. Петли скрипнули, открывая темное нутро, пахнущее старой кожей и металлом. Я отодвинул в сторону стопку пожелтевших пергаментов с лекалами, переложил тяжелые медные пряжки. На самом дне нашлось небольшое свободное пространство, куда я бережно положил куклу. Рядом с инструментами, которыми Александр создавал свои шедевры. Теперь это было её место. Не у сердца, где она рвала душу, а в архиве. В фундаменте того, кем я собирался стать.

Я накрыл игрушку лоскутом плотного темно-синего бархата. Словно опустил занавес.

Крышка сундука захлопнулась с глухим стуком. Щелкнул замок.

Головокружение не прошло, но теперь у него хотя бы была цель. Я больше не был жертвой обстоятельств или безутешным отцом. Я был инженером, у которого есть переизбыток топлива и сложная задача.

Вернувшись к верстаку, я пнул носком сапога валявшийся на полу черный комок — то, что осталось от вчерашней попытки сделать крагу на эмоциях. Обгорелая кожа рассыпалась в прах. Жалкое зрелище. Дилетантство.

— Больше никаких истерик, — сказал я себе. — Только ремесло! Только хардкор!

Надо был освежить мысли, и ледяная вода в ведре подходила для этого идеально. Я зачерпнул полные ладони и плеснул в лицо. Холод обжег кожу, проясняя зрение, Но свечение предметов не уходило. Не уходило и чувство слабости и тумана, напоминающее симптомы отравления, но иначе

Статус: Тяжелая концентрированная мана.

Предупреждение: Отравление носителя — 7 %

Взгляд упал на перевязанную руку. Повязка пропиталась сукровицей и лечебной мазью и мешала, раздражала мне. Я перетянул её туже, зубами затягивая узел. Боль отрезвляла. Она была отличным напоминанием о том, что бывает, когда мастер теряет контроль.

На столе лежал лист пергамента. Нашарив на полке кусочек угля, я принялся за план и чертеж заказа. Переполнявшая меня мана разгоняла когнитивные процессы.

Задача: Бруно нужны краги.

Проблема: Для образца мана не нужна, нечего усилять.

Решение: Исключить магию из уравнения прочности. Заменить её технологией.

Мне нужен был композит! Материал, который будет твердым, как дерево, но вязким, как сама кожа. Память услужливо подкинула термин из университетского курса истории костюма. *Cuir bouilli* — Вареная кожа. Технология, которой пользовались оружейники средневековой Франции и Италии, создавая доспехи, способные остановить скользящий удар меча.

Суть была проста и жестока, как всё гениальное: выварить чепрак в смеси воска и масла. Коллаген в структуре кожи изменится, волокна спекутся, а воск заполнит пустоты. После остывания такая деталь станет монолитом. Я отложил уголь и оглядел мастерскую. Взгляд теперь цеплялся не за тени прошлого, а за ресурсы, и сейчас это было то, что нужно

Печь, котел, обрезки самого толстого чепрака, пчелиный воск, купленный вчера, нутряной жир — Этого должно хватить!

Я начал двигаться по мастерской, собирая необходимое. Движения были скупыми, экономными. Я чувствовал себя механизмом, который наконец-то смазали. Несколько минут назад у меня подкашивались ноги, теперь энергия, бурлящая в крови, требовала выхода, и мне не нравились эти качели.

Разжигая огонь в печи, я смотрел, как языки пламени лижут поленья. Жар коснулся лица, но внутри меня оставался лед. Сегодня я не буду творцом, я буду ремесленником. Жестоким, точным и эффективным.

Котел встал на огонь. Я бросил в него куски желтого воска и белесые комья жира. Смесь начала плавиться и шипеть, а мастерская быстро наполнилась сладковатым духом топящегося жира и горячего воска. Этот запах оседал на одежде, волосах, забивался в поры кожи. В моем прошлом мире так пахло в реставрационных цехах Лувра, где восстанавливали антикварную мебель, но здесь к благородным нотам примешивался едкий дым от печи и кисловатый аромат дубления.

Я стоял над котлом, помешивая варево длинной деревянной палкой. Жидкость побулькивала, лениво перекатывая золотистые пузыри.

Температура смеси: 82 °C

Вязкость: Оптимальная

Оказывается, Контур мог оценивать и состав производственных смесей. Видимо, потому что они относились непосредственно к процессу работы! Мой мозг цеплялся за эти показатели, как за спасательные круги. Пока я анализировал градусы и проценты, у меня не оставалось времени думать о том, что я делаю это в чужом теле, в чужом мире.

— Форма! — скомандовал я сам себе и подобрал обрезок липового полена. Липа — материал мягкий, податливый, идеальный для моделирования. Здоровой рукой я зажал заготовку на верстаке, а правой, несмотря на ноющую боль под повязкой, взялся за стамеску.

Мне нужно было создать имитацию кисти стрелка. Не просто руку, а руку в напряжении — в тот момент, когда пальцы удерживают тетиву с натяжением в сотню килограммов. Я закрыл глаза, вызывая в памяти анатомические атласы: Сухожилия натягиваются, фаланги чуть сгибаются, образуя крюк, костяшки выступают вперед.

Стамеска вгрызлась в дерево, стружка падала на пол светлым дождем.

Мана внутри меня вела себя странно. Стоило мне сосредоточиться на образе, как энергия рванулась к рукам, желая «помочь». Пальцы зазудели, черные линии ожогов выделяли тепло. Вместе с тем, взгляд то давал фокусировку, то расфокус, то 1000-кратный зум. Мгновениями и видел молекулы дерева под лезвием, в следующий миг — все плыло. Я потряс головой.

Предупреждение: Отравление носителя — 11 %

— Нет! Руками.

Я срезал лишнее слой за слоем обычным железом без всякой магии. Заставлял себя чувствовать сопротивление древесины, её фактуру. Это заземляло. Через двадцать минут передо мной лежала грубая, но анатомически верная модель трех пальцев: указательного, среднего и безымянного.

Теперь — главное.

Я подошел к столу, где лежали выкроенные куски чепрака толщиной почти в полсантиметра. Согнуть её сейчас было можно, но она тут же спружинила бы обратно. Я подхватил заготовки длинными кузнечными щипцами и опустил их в кипящее масло с воском. Жидкость взорвалась пеной. Кожа зашипела, из пор вырывался воздух, замещаясь горячей органикой.

Процесс импрегнации…

Насыщение: 12 %… 25 %…

Я смотрел на темнеющие лоскуты и чувствовал странное, мрачное удовлетворение. Материя подвергалась экстремальному воздействию, меняя свою суть. Коллагеновые волокна сейчас сваривались, скручивались, становились короче и жестче. Если передержать — кожа станет ломкой, как стекло. Если недодержать — останется мягкой тряпкой. Нужен был момент идеального баланса. Точка невозврата.

Насыщение: 85 %

Состояние: Структурное изменение завершено. — Пора!

Я выдернул щипцы из котла. С кусков кожи капал кипящий жир, они потемнели до цвета горького шоколада и стали тяжелыми, скользкими. Бросив их на верстак, я схватил деревянную болванку, сейчас счет шел на секунды. Пока кожа горячая — она пластична. Как только воск начнет кристаллизоваться, она запомнит форму навсегда. Я наложил горячий чепрак на деревянные «пальцы». Жар пробил даже через плотные рабочие перчатки, которые я успел натянуть. Боль была резкой, но я приветствовал её, она помогала сохранять фокус.

С силой, на которую, казалось, не было способно это истощенное тело, я начал обжимать кожу вокруг дерева. Разглаживал складки, выгонял пузыри воздуха, формировал ребра жесткости. Мана снова попыталась вмешаться, предлагая «Термическую фиксацию», но я загнал её обратно вглубь сознания, используя лишь как допинг для мышц. Мои руки двигались быстрее и точнее, чем это было возможно физиологически, но никакой магии вовне не выходило.

Суровая бечева, которой с силой была обмотана заготовка, врезалась в мокрую поверхность, оставляя фактурный след.

— Остывай, — выдохнул я, отступая на шаг.

Сердце колотилось, пот заливал глаза, а в мастерской стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего воска.

Пока «костяк» будущих краг превращался в камень, я занялся мягкой частью. Для внутренней стороны ладони и основы я взял ту самую телячью кожу, из которой шил сапожки для Лины. Она была нежной, но прочной на разрыв.

Здесь требовалась другая точность. Крой должен быть таким, чтобы швы не попали на места сгибов. Любой рубец внутри перчатки под нагрузкой превратится в лезвие, которое сдерет кожу с руки стрелка.

Я работал ножом-полумесяцем, выкраивая сложные, изогнутые детали. Контур подсвечивал линии натяжения, и я следовал им, располагая лекала так, чтобы кожа тянулась в ширину, но не в длину.

Взгляд упал на часы — вернее, на полоску света на полу. Полдень давно прошел. Я не ел с утра, но голода не было. Энергия «грязной» маны продолжала питать организм, сжигая его ресурсы взамен на выносливость.

Когда я снял бечеву с остывших накладок, результат заставил меня хищно улыбнуться: кожа стала твердой. Я постучал по ней ногтем — звук был звонким, как по выдержанному дубу. Форма пальцев застыла идеально. Это была уже не кожа в привычном понимании. Это была броня. Композит средневековья.

Теперь сборка. Самый ответственный этап.

Мне нужно было соединить каменный внешний панцирь с мягкой внутренней перчаткой. Игла здесь не поможет — проткнуть вареный чепрак вручную невозможно, есть риск сломать инструмент. Я взял примитивный коловорот с тонким сверлом, разметил линию соединения. Сверло вгрызалось в твердую кожу, оставляя аккуратные дырочки и стружку, похожую на пластмассовую.

Сшивать решил вощеной дратвой в четыре сложения. Шов выбрал «в канавку» — предварительно прорезав углубление, чтобы нитки утонули в материале и не перетерлись о тетиву арбалета. Игла шла тяжело, приходилось использовать клещи, чтобы протягивать её через отверстия. Мозоли на ладонях горели, перевязанная рука ныла, но я вошел в ритм.

«Прокол. Тяга. Узел. Прокол. Тяга. Узел.»

Это была медитация действия. Весь мой мир сжался до острия иглы и натяжения нити. Я вшивал в эту крагу свою злость, свое упрямство, свое желание доказать этому миру, что я здесь не турист.

Теперь оставалось крепление. Стефан говорил: «Широкий ремень, в два обхвата». Я посмотрел на остатки чепрака. Одинарный слой может растянуться. Делать вареную кожу на запястье нельзя — она натрет руку до крови.

Решение пришло быстро. Сэндвич!

Я вырезал две полосы мягкой кожи, а между ними вклеил полоску сыромятной — невыделанной, жесткой, но гибкой шкуры, которая используется для приводных ремней. Она не тянется. Вообще.

Склеив слои костным клеем, я прошил их по периметру двойной строчкой. Получился ремень, на котором можно было бы повеситься — он бы не вытянулся ни на миллиметр. Пряжку взял латунную, с двумя язычками, для надежности

Солнце коснулось горизонта, окрашивая стены мастерской в багровые тона, когда я завязал последний узел и обрезал нить.

На верстаке лежал монстр. Нет, серьезно! Это была высокая мода Долины ветров! Крага выглядела грубо, брутально. Темно-коричневая, почти черная от воска внешняя сторона блестела матовым блеском. Форма была хищной, повторяющей скрюченные пальцы, а светлая строчка суровой нити выглядела как шрам.

Я взял её в руки. Тяжелая зараза…

Натянул на левую кисть, внутренняя перчатка обхватила ладонь мягко и плотно, как вторая кожа. Жесткие накладки на пальцах сели идеально, создавая ощущение, что рука превратилась в стальной манипулятор.

Я подошел к стене, где был вбит толстый гвоздь, и, зацепившись за него «когтями» краги, всем весом откинулся назад, имитируя натяжение мощной тетивы.

Никакого давления на фаланги. Жесткий панцирь принял всю нагрузку на себя, перераспределяя её через систему ремней на запястье и предплечье. Я висел на пальцах, но мои суставы отдыхали.

— Работает! — констатировал я вслух, не скрывая горделивого удовольствия. Никакой магии. Никакой светящейся синевы. Только физика, биомеханика и старое доброе насилие над материалом.

Я снял крагу и бросил её на стол. Звук напоминал… Если вам доводилось бросать на стол тяжелые ботинки типа Timberland, то это он!

Контур в глазах наконец-то успокоился.

Текущий уровень маны: 84 %

Предупреждение: Отравление носителя — 13 %

Я вытер руки, избавляясь от остатков жира и воска. Желудок наконец напомнил о себе голодным спазмом, организм требовал восполнить калории. За окном уже опустился вечер, сумерки, Ольховая Падь затихала. Самое время выйти, размять ноги и подышать. Мне нужно было увидеть людей, просто убедиться, что мир за стенами мастерской все еще существует.

Я взял трость, накинул на плечи куртку — ночной воздух обещал быть прохладным. В кармане звякнули монеты.

Выходя за порог, я оглянулся на крагу. Она лежала на верстаке, черная и уродливая в своей функциональности. Мой профессиональный мат этому миру. Без чит-кодов. Теперь предстояло пройти еще один тест. Тест на человечность. Я знал, что у колодца в это время собираются женщины. И я знал, кого я могу там встретить.

Кроме того, не терпелось проверить новые умения.