Кожевник из Долины Ветров

Глава 13. Случайная удача

Судя по звуку, всадник совершенно не заботился о том, что загонит животное на каменистом подъеме. Я едва успел вытереть руки ветошью, как в тишину ворвался резкий, требовательный крик:

— Эй! Есть тут кто живой?!

Опершись на свою верную трость, я не спеша вышел на крыльцо. У коновязи, тяжело раздувая ноздри и роняя хлопья пены, замер мощный вороной конь. Всадник уже спрыгнул на землю и теперь яростно тряс в воздухе куском оборванного повода. Это был рослый мужчина лет сорока пяти в запыленном дорожном плаще, под которым угадывался качественный кожаный колет. На бедре у него висел тяжелый тесак, а через плечо тянулся широкий ремень патронташа — латунные донца патронов тускло поблескивали на солнце.

— Ты тут мастер? — Он окинул меня быстрым взглядом. Я видел, как в его глазах промелькнуло разочарование. Кажется, я не соответствовал его представлениям о солидном ремесленнике. — На тракте сказали, тут какой-то кожевник живет. Мне повод перетерло, едва коня удержал. Взьмешься?

— Кожевник здесь я, — ответил я максимально спокойным голосом, игнорируя его приказной тон. — Заходи в мастерскую. На солнце кожа капризничает, да и коню твоему передохнуть не помешает.

Всадник недовольно хмыкнул, но поводья не бросил — сам завел коня в тень навеса и только тогда шагнул под мои низкие своды. Он мгновенно заполнил собой всё пространство, привнеся запахи дорогого табака, ружейного масла и застарелого дорожного пота.

— Сколько времени займет? — Он бросил порванный ремень прямо мне на верстак. — У меня встреча на заставе через два часа. Если опоздаю — головы полетят.

Я взял ремень. Хорошая английская выделка, но до чего же запущенная! Разрыв случился прямо у крепления к удилам — там, где едкий конский пот и постоянное трение превратили некогда гибкую кожу в ломкую сухую щепу.

— Час, — коротко бросил я, прикидывая объем работы.

— Час?! — Мужик возмущенно всплеснул руками. — Да там два шва положить! Десять минут делов!

Я поднял на него взгляд, как Артур умел смотреть на клиента: с тихим достоинством мастера, который знает цену каждой минуте.

— Можно сделать за десять минут, и ты вылетишь из седла на следующем же повороте. А можно сделать так, что этот повод переживет твоего коня. Выбирай. Но за срочность и за то, что отрываешь меня от другой работы, я возьму пятьдесят серебряных монет.

Гость поперхнулся воздухом.

— Пятьдесят серебром? Парень, ты в своем уме? За такие деньги в Ривенхолле можно купить новое уздечное седло в сборе! Ты тут в своей глуши совсем берега попутал?

Я даже не шелохнулся. Просто положил повод обратно на край верстака.

— Можешь доехать до города, часа за четыре управишься. Если конь не сбросит тебя в овраг, поняв, что у него во рту вместо управления кусок веревки.

Наступила тишина. Он сверлил меня яростным взглядом, кулаки сжимались. Но мне было всё равно. После волков и встречи с приставом гневный всадник пугал меня меньше, чем тупая игла.

— Дьявол с тобой, — наконец выплюнул он, выудив из кошеля пригоршню монет и с грохотом опустив их на дубовую столешницу. — Пятьдесят серебром. Но если через час я увижу здесь кривую заплатку — пеняй на себя.

— Присядь, — я указал на тяжелую скамью у стены. — И не мешай.

Сев за верстак, я на мгновение закрыл глаза. Я понимал, что обычный шов здесь — это просто латка на гнилой ткани. Пришла идея попробовать новую находку, проявившуюся в работе с сапожками Лины.

Я аккуратно срезал размочаленные края под острым углом, готовя соединение «в ус». Достал пробойник, разметил отверстия. Всадник наблюдал за каждым моим движением. Его скепсис буквально физически давил на плечи.

Но когда я взял иглу, всё изменилось.

— Контур!

Внутренним взором я увидел, как внутри ремня светятся тусклые нити затухающей энергии. Я ввел иглу, и вместе с нитью в кожу вошла тонкая паутинка изумрудного света. Я сосредоточился. Вместо обычного стежка я начал «плести» внутри материала. Мана свивалась в тугую, микроскопическую спираль, обхватывая каждое волокно, стягивая их в монолитный узел. Крутая штука, надо потренировать!

В мастерской воцарилась такая тишина, что было слышно лишь мерное дыхание моего гостя. Мои пальцы двигались с пугающей уверенностью. Для него это выглядело как невероятно быстрая работа рук, но я-то знал: я восстанавливал жизнь в мертвой коже.

Ровно через пятьдесят минут я отложил иглу и взял полировочную кость. Несколько резких движений — и шов стал практически незаметным.

— Готово. Принимай работу.

Я протянул повод всаднику, тот взял его с явным недоверием. Хмурый — как я прозвал его про себя — встал, обмотал повод вокруг кулаков и, упершись ногами в пол, резко рванул в разные стороны. Его мышцы на руках вздулись, колет натянулся. Ремень даже не дрогнул. Не было ни единого звука расходящихся нитей.

Он ослабил хватку, посмотрел на свои ладони, потом на меня. В его глазах высокомерие сменилось изумлением.

— Это… как? — выдавил он. — Я рвал такие ремни голыми руками. Ты что, вплел туда стальную проволоку, парень?

— Хорошая работа не нуждается в проволоке, — я спокойно вытер руки ветошью. — Просто правильный натяг и уважение к материалу.

Он долго молчал, перебирая пальцами место шва. Наконец, он глубоко вздохнул и спрятал ремень. Весь его гнев испарился.

— Слушай, мастер… — он замолчал, подбирая слова. — Я в своем деле не первый день. Повидал кожевников и в Ривенхолле. Но то, что ты сделал с этим куском старого дерьма за час… Это уровень гильдии. Он протянул мне руку для рукопожатия.

— Меня зовут Бруно. Я начальник егерей из поместья Лорда, что за холмами. И раз уж ты такой умелец, мне недосуг тратить время на расшаркивания. У моих парней беда. Арбалеты у нас тяжелые, заставы в лесах сырые. Обычные краги летят через неделю. Тетива бьет по пальцам, кожа размокает. Мне нужны пять пар краг. Настоящих! Чтобы боец не думал о боли при взведении. Сделаешь?

Я едва заметно улыбнулся. Готовился хороший заказ, упускать его было нельзя.

— Арбалетные краги — штука капризная, Бруно.

— Вот именно! — Он хлопнул ладонью по столешнице. — Сделай мне одну пару. Тестовую! Если она будет стоить половины того, что ты сотворил с поводом — я заберу все пять и заплачу золотом. Срок — неделя. Идет?

— Идет, — кивнул я. — Через неделю в это же время.

Бруно кивнул, слегка задержал взгляд на Броне над камином и вышел во двор. Через минуту топот копыт возвестил о том, что он уехал.

Я долго стоял у входа, чувствуя, как в ладони приятно тяжелеют пятьдесят серебряных монет. Деньги — это свобода. Но сейчас они казались мне авансом за задачу, решение которой я представлял себе крайне смутно.

Я вернулся к верстаку и тупо уставился на чистый кусок пергамента. Краги. Арбалетные краги.

В моем родном мире я знал о перчатках всё — от тактических до водительских. Но здесь? Я никогда не держал в руках боевой арбалет этой эпохи, не чувствовал отдачи его тетивы и не понимал, как именно егеря взаимодействуют с механизмом взведения. Я принял заказ на чистом вызове, желая доказать этому «Железному Бруно», что я чего-то стою. Но теперь, оставшись один, я понимал: если просто пришью кусок толстой кожи к обычной перчатке, это будет не работа, а позор, который может стоить кому-то пальцев. Возможно даже мне.

Может Стефан знает такие тонкости. Я нахмурился, погрузившись в раздумья. — А что тут думать, только кинетический гугл, только хардкор!

Собрав монеты в кошель, я запер мастерскую и, тяжело опираясь на трость, зашагал в сторону деревни.

Первым делом я заглянул в местный магазинчик. Теперь я не просил в долг и не перебирал обрезки. Я выложил на прилавок серебро и потребовал лучшие составы: костяной жир высшей очистки, густой деготь и запечатанный горшочек с натуральным пчелиным воском. Для краг, наверное, кожа должна быть не просто прочной, она должна стать почти живой — не дубеть от влаги и не лопаться на морозе. Торговец, заметив в моих руках серебро, стал подозрительно вежлив, но я лишь сухо кивнул ему, забирая свертки.

Дом Стефана стоял на отшибе, ближе к лесу, где воздух всегда пах свежей стружкой и смолой. У плотника было крепкое хозяйство: высокий забор, добротные ворота и сам дом — двухэтажный, с резными наличниками. Это был дом человека, который твердо стоит на ногах и умеет работать не только топором, но и головой.

Я не стал стучать в парадную дверь — это было бы слишком официально для нас. Зная пристрастия коллеги-ремесленика, я сразу направился к пристройке — просторной мастерской, откуда доносился визг пилы и глухие удары киянки.

На полпути меня перехватила Марта. Она как раз развешивала белье во дворе, и ветер забавно трепал её светлые волосы.

— Тео! — Она просияла, бросая корзину. — Какими судьбами? Ты совсем бледный, заходи в дом, я как раз пирог достала.

— Спасибо, Марта, но я по делу к мужу твоему, — я улыбнулся ей так искренне, как только мог. — И… Марта. Спасибо тебе. За ту кожу, что ты заказала. Ты даже не представляешь, что это для меня значило. Буквально жизнь спасла.

Она слегка покраснела и отмахнулась:

— Глупости какие, Тео. Мы же не чужие. Иди уж, мастер в своей «берлоге», опять стружку на золото меняет.

Она проводила меня до тяжелых дверей мастерской. Внутри было светло и пыльно от витающей в воздухе древесной взвеси. Стефан, облаченный в массивный кожаный фартук, обтесывал какой-то брус. Увидев меня, он широко улыбнулся, откладывая инструмент.

— Кого я вижу! Наш лесной герой! Как нога? Не отвалилась после вчерашнего?

— Скрипит, но держит, — я подошел к его верстаку. — Слушай, Стефан… Ты у меня в прошлый раз кое-что забыл.

Я вытащил из сумки сверток и положил его на опилки. Стефан развернул ткань, и его глаза расширились. Это был второй наруч. Пара к тому, что я смастерил ему раньше.

— Ну ты даешь, парень… — Плотник взял вещь в руки, осторожно ощупывая кожу. Он не пустился в долгие похвалы, просто по его лицу было видно, как он доволен. Он тут же примерил его на левую руку, затягивая ремешки. — Как раз вовремя. Спасибо, друг.

— Пользуйся на здоровье. Но я к тебе с вопросом. Ко мне сегодня гость заглянул. Бруно, начальник егерей.

Стефан присвистнул так громко, что Марта, наверное, вздрогнула на улице.

— Ого! Сам «Железный Бруно»? И как он тебя не пришиб за твой вид? Ему обычно подавай мастеров с бородой до пояса.

— Обошлось. Я починил ему повод, а он… он заказал краги для своих арбалетчиков. Пять пар.

Я замолчал, глядя на Стефана. Тот понимающе хмыкнул, вытирая руки о фартук.

— И ты, конечно, гордо сказал «сделаю», а теперь стоишь и гадаешь, с какой стороны к ним подступиться? — Стефан расхохотался, его мощный бас заполнил мастерскую. — Эх, Тео, всё-то у тебя через край. Ну, говори прямо: ты хоть раз арбалетную крагу в руках держал?

— В том-то и дело, что нет, — честно признался я. — В моем… в моем представлении это просто перчатка. Но нутром чую, что там есть хитрость.

Стефан посерьезнел. Он подошел к углу, где у него стоял разобранный арбалет, и взял в руки тяжелую стальную дугу.

— Смотри сюда, «мастер». Обычная перчатка — это для красоты. Но арбалетчик… его рука — это часть механизма. Когда он взводит тетиву вручную за кольцо или крюком, нагрузка идет на пальцы такая, что суставы могут лопнуть.

Он начал рисовать пальцем на запыленном верстаке, оставляя четкие линии в древесной пыли.

— Крага обычно делается на три пальца. Указательный, средний и безымянный. Большой и мизинец должны быть свободны — ими егерь болт в паз вставляет и с жирным механизмом возится. А вот эти три, — он ткнул в рисунок, — должны иметь жесткий «козырек». Накладку из толстенного чепрака, которая закрывает подушечки и первую фалангу.

Я внимательно слушал, впитывая информацию. Как Артур, я уже прикидывал, как распределить векторы нагрузки.

— Понимаешь? — продолжал Стефан. — Со стороны ладони кожа должна быть мягкой, чтобы хват не терять и чувствовать дерево. А со стороны тетивы — гладкой, как лед на пруду. Если тетива хоть за один твой кривой шов зацепится при спуске — считай, прощай точность. А Бруно за промахи по головке не гладит.

— Значит, три пальца, жесткие накладки и идеальная гладкость… — пробормотал я. — А крепление?

— Широкий ремень на запястье, в два обхвата, — добавил Стефан. — Чтобы тяга шла от предплечья, а не только пальцы выворачивала. Если сделаешь слабенько — крага сползет при первом же взводе.

— Теперь картина ясна, — я кивнул, чувствуя, как в голове начинает выстраиваться чертеж. — Спасибо, Стефан. Ты мне сейчас сэкономил неделю мучений.

— Ну, удачи, — Стефан с грохотом опустил ладонь мне на плечо. — Заходи, как сошьешь первую…

Дверь мастерской открылась, впуская запах печеного хлеба.

— Отец, пирог на столе. Не заставляй меня ждать вечно.

Я обернулся. В проеме стояла женщина — высокая, с прямым взглядом серых глаз. Лицо казалось мне смутно знакомым, словно сквозь черты молодой, уставшей женщины проглядывал образ из далекого детства.

— Оо, — Стефан улыбнулся. — Тео, ты ведь помнишь Еву? Она вернулась в деревню всего пару месяцев назад. Ты-то в своей мастерской совсем одичал, даже новостей не знаешь.

Мир вокруг меня качнулся. «Ева?».

Я смотрел на неё, и в голове всё перемешалось. Тело Тео «вспомнило» соседскую девчонку, с которой они когда-то лазали по ольшанику. А разум Артура… разум Артура просто взорвался.

*Почему это имя? Я его знаю..*

Имя, которое я забыл, и лицо, которое я не имел права видеть снова. Она была старше той девочки из воспоминаний Тео, и она была чертовски похожа на ту, кого я оставил в машине..

--

Обратный путь до мастерской я преодолел быстрее, чем когда-либо раньше. Я шел, не разбирая дороги, подгоняемый одной-единственной мыслью: «Спрятаться».

Имя «Ева» преследовало меня, отражаясь эхом от стволов. Моя рука непроизвольно нырнула во внутренний карман куртки. Пальцы нащупали грубую ткань маленькой тряпичной куклы. Я сжал её так сильно, что неровная набивка впилась в ладонь. Эта игрушка, сшитая для моей дочери в том, другом мире, была моим единственным якорем. Я сжимал её, и эта боль отрезвляла: Ева это …она. А женщина в доме Стефана — лишь жестокое эхо.

Ввалившись в мастерскую, я задвинул засов и сполз по двери на пол.

— Работа… — прохрипел я. — Просто работай, Артур.

Я зажег лампу и разложил на верстаке покупки. Пчелиный воск, жир, деготь. Я взял лучший кусок чепрака. Сегодня мне не нужны были шаблоны — я видел крагу внутренним взором. Три пальца. Монолитный козырек. Гладкая поверхность.

Нож врезался в кожу с яростным хрустом. Я не просто шил — я выплескивал всё свое напряжение в каждое движение.

— Контур!

Мана хлынула из пальцев не ровным потоком, а густыми, бурлящими толчками. Эмоции раскачивали мой резерв, превращая энергию в необузданное пламя. Я не чувствовал материала, я его уничтожал, вбивая в кожу свою тоску и гнев. Игла входила в чепрак, ведя за собой ярко синий след.

Нити внутри защиты пальцев получались перетянутыми, словно стальные пружины перед обрывом. Я игнорировал предупреждение конутра, сливая остатки сил в этот несчастный кусок кожи. — Контур не понимает. Надо крепче! -

Когда я положил последнюю закрепку, мир вокруг качнулся. Резерв маны мигнул тревожным алым:

Критически низкое содержание маны: 3 %

Я тяжело дышал, глядя на результат своего исступления. На верстаке лежала иссиня-черная крага. Она выглядела безупречно и мощно, от неё исходил едва уловимый свет перенапряженной магии. С триумфальной, безумной улыбкой я натянул её на левую руку.

— Проверим…-

Я резко сжал кулак.

Вместо ожидаемого сопротивления раздался сухой, противный треск, похожий на костяной хруст. Перетянутые магические нити не выдержали. Вспышка выжигающего сетчатку синего света прорывалась между швами, а в следующую секунду крагу в моей руке буквально вывернуло наизнанку магическим спазмом, обдав руку горячим светом, похожим на плазму

Кожа лопнула сразу в нескольких местах, превратившись в безобразный, скрюченный кусок обгоревшего чепрака. Весь мой труд, дорогие материалы и последние силы превратились в мусор за одно мгновение.

Я замер, глядя на свои дрожащие руки. Опустошение было физическим. Мана на грани нуля лишила тело тепла — меня начал бить крупный озноб.

— Идиот, — прошептал я, и голос сорвался. — Какой же ты идиот…

Если кожа чувствует руку мастера, то моя рука сегодня была рукой мертвеца, цепляющегося за призраков.

Я прижал руку к груди, чувствуя через ткань куклу. Если я буду «чинить» так и дальше, то закончу свои дни в яме…

Сидя в темноте, не в силах даже пошевелиться, я вдыхал запахи выжженного кислорода и горелой кожи.

— Ева… — мать Софии..? -