Кожевник из Долины Ветров

Глава 11. Дорога домой

Выход из Черного Лога оставил неприятный осадок. Не из-за города — он был обычным, шумным и пахнущим дегтем, — а из-за нашего со Стефаном спора. Я предлагал остаться, найти постоялый двор, переждать назревающую непогоду. У меня были деньги, и я не видел смысла геройствовать. Но Стефан уперся.

— В Долине Ветров погоду не ждут, Тео, от неё уходят, — отрезал он, затягивая ремни на своей сумке. — Нам до Пади еще два дня пути. Или поторопимся, или будем три дня кормить мошку в раскисшей колее. Марта всех на уши поднимет. И не смей трясти своим кошельком. Твои медяки нам еще в Ривенхолле пригодятся, а здесь… здесь я дома. А дома за ночлег не платят.

Его гордость была колючей, как старая ель. Я понимал, что за этой бережливостью стоит не жадность, а суровый расчет человека, который знает цену каждой заработанной монете. Кроме того, я знал много людей, которые упрямо предпочитали спать дома. И всё же, глядя на свинцовый край тучи, медленно наползающий на верхушки сосен, я чувствовал, как внутри шевелится тревога. Моя трость мерно стучала по подсохшей грязи, отдаваясь глухим эхом в колене.

— Ты слишком много думаешь, мастер, — бросил Стефан, не оборачиваясь. — Лицо такое, будто ты не домой идешь, а на плаху.

— Просто прикидываю шансы не вымокнуть, — отозвался я, стараясь не отставать. — Небо выглядит… недружелюбно.

Стефан остановился у кромки леса, где начиналась тропа, ведущая вглубь Долины. Он посмотрел на горизонт, сощурив свои глубоко посаженные глаза с массивными надбровными дугами. Гроза уже вовсю полыхала где-то там, за хребтом, беззвучными сполохами разрывая серость.

— Вымокнем — не беда. Беда — если застрянем, — он полез в сумку и вытащил два тонких свертка. — Накинь. Это из запасов Ингвара.

Я принял сверток, и мои пальцы непроизвольно сжались, оценивая текстуру материала. Как кожевник, я привык к тяжести, к плотности шкур, к сопротивлению материала. Это же было нечто иное. Шелк! Он казался почти невесомым, но стоило коснуться поверхности, как я почувствовал маслянистую, плотную пленку. Он пах льняным маслом и чем-то техническим, из моего прошлого мира. Это была поистине великлепная вещь.

— Ольховая Падь не любит беспечных, — добавил Стефан, накидывая свою накидку. — Шелк не пустит воду под одежду, а значит, спина останется сухой. А сухая спина — это половина здоровья.

— Невероятная выделка, — пробормотал я, надевая накидку. Она шуршала при каждом движении, создавая вокруг меня странный кокон. — Никогда не видел, чтобы ткань так держала пропитку.

— Ингвар знает толк в химии, — буркнул плотник. — Пошли. В лесу темнеет вдвое быстрее

— Ага, и в женском белье — усмехнулся я

Мы вошли под своды деревьев. Здесь воздух был застойным и тяжелым, запах хвои смешивался с ароматом влажной земли. Моя трость то и дело проваливалась в мягкий мох, и я концентрировался на каждом шаге, стараясь не думать о том, насколько мы уязвимы.

Где-то вдалеке, перекрывая шелест ветра в верхушках, снова раздался протяжный, вибрирующий звук. Вой. Одинокий, а затем подхваченный еще двумя голосами. У меня внутри всё сжалось.

— Волки? — я невольно прибавил шаг, сокращая дистанцию до широкой спины Стефана.

— Воют — значит, сытые или территорию делят — отозвался он совершенно буднично, даже не обернувшись. — Городские всегда этого боятся. Для них это сигнал к бегству. А для нас — фон. Собачья грызня, только зубы побольше. Опасно, когда они молчат и следят, Тео. Я думал, ты знаешь все это от отца. Когда лес замолкает — вот тогда начинай молиться.

Его цинизм успокаивал и пугал одновременно. Стефан классифицировал опасность так же легко, как я — сорта кожи. Для него смерть будто была частью ландшафта, чем-то, что нужно просто учитывать при планировании маршрута.

— А если они решат, что мы на их территории? — спросил я.

— Мы для них — кость поперек горла. Пахнем железом и дегтем. Если не прижмет голод, нормальный зверь к человеку не сунется. Но… — он на секунду замолчал, — Варги — они не нормальные. У этих в башке только злоба, но это редкие гости.

Лес начал меняться. Свет уходил, оставляя лишь серые пятна между стволами. Гроза приближалась, и воздух стал ощутимо вибрировать от статического электричества. В какой-то момент я поймал себя на том, что больше не слышу птиц. И даже шуршание наших накидок казалось оглушительным.

— Стефан… — начал было я, но он вскинул руку, приказывая замолчать.

Он не просто остановился, он мгновенно изменил стойку. Топор оказался в его руке прежде, чем я успел спросить, в чем дело.

— Справа! — рявкнул он.

Из папоротника метнулась серая тень. Первый Варг не лаял и не рычал. Он просто превратился в стремительный росчерк, нацеленный в горло Стефана. Плотник, упустив момент для замаха, рефлекторно выставил вперед правую руку, закрываясь от броска. Челюсти зверя сомкнулись на запьястье с жутким звуком, похожим на скрежет камня по металлу.

Меня подернул лекгий спазм. Перед глазами на мгновение вспыхнула сухие строчки:

[Износ изделия: 1.2 %… Компенсация структуры: активна]

Объект: изделие — наруч контрактный [содержание маны 100 %………..93 %…………97 %………100 %]

Я почувствовал, как мана слабыми импульсами выходит из меня, подпитывая кожу наруча, заставляя её сопротивляться клыкам Варга. Это было странное ощущение — я чувствовал давление чужих зубов, но не чувствовал боли. Только сопротивление материала.

Стефан, удерживая рычащую тварь на руке, уже заносил топор для короткого удара, но тут из тени слева выскользнул второй Варг. Этот был меньше, и его целью был я.

Я же стоял, вцепившись в свою трость, чувствуя, как паника начинает уступать место холодному, обжигающему гневу.

В моем мире волки — это статные, почти благородные хищники из передач National Geographic. Красивый мех, умные глаза, завидная грация. Тварь, вывалившаяся из кустов, не имела с ними ничего общего, кроме отдаленного силуэта. Это было воплощенное уродство. Варг казался… неправильным. Слишком массивный перед, словно в скелет обычного волка вшили мышцы гиены, и странная, ломаная походка. Его шерсть не была мехом — это была жесткая, свалявшаяся щетина цвета грязного асфальта, местами вылезшая клочьями, обнажая серую, покрытую шрамами кожу. Челюсти были непропорционально длинными, а верхняя губа задралась в постоянном оскале, обнажая десны цвета сырой печени. Впрочем, ночью все кошки — серые..

Тварь сорвалась с места внезапно, словно спущенная тетива. Когти прокалывали прелую листву, выбивая комья земли. Я видел, как зверь сжимается в пружину для финального прыжка, и в этот момент страх, до этого липкий и парализующий, вдруг вспыхнул и перегорел, превратившись в чистый, обжигающий гнев.

«Неужели? — пронеслось в голове. — я должен просто стоять и ждать, когда меня разорвут?»

Злость на собственное бессилие ударила в виски. Перед глазами все подернулось маревом, и прямо в центре этого хаоса всплыла четкая золотистая строка:

Достигнут новый уровень

Объем маны: 41 %

Доступен навык: «Магическое свечение (пассивный/активный)

Я не успел дочитать содержимое. Я был немного занят! Варг прыгнул! Серая тень взмыла над землей, перекрывая бледный свет луны. Отскочить или замахнуться тростью мне бы не удалось — времени хватило только на то, чтобы вскинуть руку, и, описав дугу в воздухе, закрыться полой накидки! Потянуть время до помощи Стефана. Пальцы до боли впились в плотный промасленный шелк.

В ту же секунду я почувствовал, как из руки в ткань хлынул жар. Прямо в месте моего хвата с невероятной скоростью, словно вода по высохшим желобам, устремился по плетению нитей. Бело-голубые ручейки маны за доли секунды пропитали всю накидку, заставляя каждую ворсинку шелка излучать мягкое, но ослепительное сияние.

Огромный светящийся объект, возникший прямо перед мордой зверя, подействовал как удар наотмашь. Ослепленный напуганный Варг, чьи глаза были привычны к ночному лесу, взвизгнул и в воздухе попытался увернуться от «вспыхнувшего» человека. Его инерция сбилась: он врезался не в меня, а в землю рядом, с глухим стуком пропахав мордой мох.

Тварь вскочила, тряся головой. Его зрачки превратились в узкие щелочки, он дезориентированно заскулил и, поджав хвост, бросился в чащу, подальше от пугающего света.

Я сидел, опершись на колено, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Накидка еще секунду-другую мерцала, а затем свет начал медленно затухать, возвращая ткани ее привычный серый цвет.

— Ну и фокусы у тебя, парень, — раздался сбоку хриплый голос Стефана.

Плотник подошел, на ходу вытирая лезвие топора об охапку сухой травы. Он остановился в паре шагов и с явным подозрением оглядел мой плащ-накидку.

— Это что сейчас было? Ты ее… сглазил, что ли? Заколдованная?

Я перевел дыхание, чувствуя, как в ногах появляется неприятная слабость.

— Я сам не совсем понял, Стефан. Кажется, когда я вцепился в ткань… мана просто ушла в нее. Может, это из-за пропитки? Масла могли среагировать на…

— Ладно, философ, — Стефан бесцеремонно прервал мои размышления и потянул меня за рукав, помогая встать. — Разберемся, когда будем в безопасности. Варги — ребята дружные, на вопли придут другие. Надо идти. Живо.

Мы двинулись вперед, почти переходя на бег. Ночной лес давил тишиной, прерываемой только нашим тяжелым дыханием. Лишь когда мы отошли на приличное расстояние от места схватки, Стефан снова заговорил, не оборачиваясь:

— И все же, Тео… Ты светился как праздничный фонарь. Откуда в тебе столько силы взялось? Ты ж еще час назад едва ноги волочил.

Я прислушался к внутренним ощущениям. В углу обзора цифры Контура замерли на отметке 27 %. Неслабый расход.

— Знаешь, как бы тебе сказать… я словно оказался на новом уровне. Похоже, в тот момент, когда этот зверь на меня прыгнул, мой резерв резко скакнул вверх. Гнев, страх… не знаю. Но маны стало больше.

Стефан задумчиво хмыкнул, перехватывая топор поудобнее.

— Уровни — штука темная. Старики говорили, у каждого ремесла свой путь. Кто-то от молитв силу берет, кто-то от медитаций. А мастеру, видать, нужно кожей чувствовать опасность, чтобы искра проскочила. Мало просто махать молотком или иглой, надо еще и дух в узле держать.

— Но почему тогда в мастерской этого не случилось? — спросил я, вспоминая погром в лавке. — Страха там было не меньше, поверь. И ярость была.

Стефан замедлил шаг и посмотрел на меня через плечо. В предрассветных сумерках его лицо казалось еще более монументальным, чем-то напоминающим Истуканов с острова Пасхи.

— Тео, ты себя вспомни. Ты тогда неделю из кабаков не вылезал, заливал горе по отцу так, что в тебе живого места не осталось. Еще и ранен был. Твое тело — оно ведь не дурное. Вся мана, что в тебе, если и зарождалась, сразу уходила на то, чтобы ты просто не развалился. Поддержать сердце, затянуть раны, выгнать хмель… Твой резервуар был дырявым корытом. Даже если туда и капало, всё тут же выливалось «в песок». — Он снова ускорил шаг.

Я промолчал, обдумывая его слова. Это звучало логично и даже обыденно: магия требовала порядка не только в мыслях, но и в теле.

Мы шли уже долго, и напряжение боя постепенно сменялось монотонной усталостью. Чтобы окончательно не провалиться в сон на ходу и проверить, не было ли то сияние случайным капризом судьбы, я запустил руку в карман. Пальцы нащупали скомканный кусок ткани — обычный рабочий платок. Я сосредоточился, стараясь вызвать то самое чувство тепла в ладонях, но на этот раз без гнева и надрыва. Мягко, почти ласково я направил крохотную каплю маны в ткань. Сквозь пальцы и заломы ткани пробилось нежное, едва уловимое бело-голубое свечение. Оно не меняло форму платка и не расправляло его — просто заставило смятый кусок хлопка вспыхнуть мягким слабым неоном. В моих ладонях словно распустился причудливый светящийся цветок, сотканный из теней и сияющих складок. Расход маны в Контуре едва качнулся — сущие крохи.

Я шел, глядя на этот свет в своей руке, и чувствовал странное умиротворение. Это работало. Я действительно мог управлять этим потоком.

Заметив боковым зрением мерцание, Стефан повернул голову. Он несколько секунд молча смотрел на мой светящийся кулак, затем в углах его глаз собрались мелкие морщинки, и он коротко, почти беззвучно усмехнулся.

— Ишь ты… Мастер, — негромко проговорил он, качнув головой. — Смерть только что за пятки кусала, а ты уже с фонариками балуешься. Всё-таки в тебе, Тео, еще вовсю сидит ребенок.

— Я проверяю инструмент, Стефан, — ответил я, хотя сам чувствовал, как невольная улыбка лезет на лицо. — Нужно же знать, на что он способен.

— Проверяет он… — Стефан по-доброму фыркнул и прибавил шагу. — Прячь свой цветок, светлячок. Небо вон уже серое. Скоро рассвет.

Небо над верхушками деревьев и вправду начало медленно наливаться холодным свинцовым светом. Туман пополз по низинам, скрывая корни деревьев и сглаживая острые углы ночных страхов. Мы шли в предрассветный час, оставляя позади самую длинную ночь в моей новой жизни.

Мы наконец вышли из-под тяжелых сводов леса. Грозу нам удалось обогнать — тучи, ворча, ушли куда-то на юг, но ночной дождь оставил после себя мир, вымоченный до костей. Влажный воздух был тяжелым, пах мокрой хвоей и прелой землей, а каждый куст при прикосновении обдавал нас щедрой порцией холодной воды. Я остановился у края дороги, глядя на раскинувшуюся впереди долину. Ноги гудели так, будто в сапоги залили свинец, а перевязанное бедро пульсировало в такт сердцебиению.

— Знаешь, Стефан, — я оперся на трость, глядя на пустую, раскисшую колею, — сейчас я вспоминаю твоего паренька-подмастерье с его сушеным пряником почти с нежностью. Кажется, я бы отдал половину своего запаса кожи за то, чтобы он вынырнул из этого тумана и предложил нас подвезти.

Стефан, который шел рядом, даже не сбив дыхания, коротко хохотнул.

— Мечтай больше, мастер. Мальчишка, небось, десятый сон видит в теплом хлеву. А нам с тобой полезно… для укрепления духа.

Он помолчал немного, шагая по обочине, а потом вдруг спросил, не поворачивая головы:

— Слушай, Тео… А я ведь всё думаю. Там, в мастерской, когда ты выставил мне этот ультиматум, ты и вправду собирался сжечь отцовское наследство? Со всеми инструментами, запасами и памятью?

Я замер на секунду, а потом не выдержал и негромко рассмеялся. Смех получился хриплым, но искренним.

— Блефовал я, Стефан! Чистой воды блеф. Там и гореть-то особо нечему было, кроме старых верстаков, да и рука бы не поднялась. Но мне нужно было, чтобы ты поверил. И ты, как видишь, поверил.

Плотник на мгновение остолбенел, а затем его плечи затряслись в мощном беззвучном хохоте. Он хлопнул себя ладонью по бедру, едва не выронив топор.

— Ну и плут! Ох и лис ты, Тео! — он посмотрел на меня с каким-то новым, почти уважительным весельем. — Отчаянный плут. Я ведь и впрямь решил, что ты с катушек съехал! Ладно, идем уже, «поджигатель». Деревня за тем холмом.

Вскоре впереди показались первые очертания жилья. Ольховая Падь встречала нас тихим утренним пробуждением. Она была окружена живой изгородью, а главный въезд обозначала та самая арка, перекинутая между двумя раскидистыми жакарандами, мистически лилового цвета, с надписью: «Добро пожаловать в Ольховую Падь». Буквы были вырезаны уверенной рукой — подозреваю, самого Стефана.

Я шел мимо знакомых заборов, и мысли мои, наконец, переключились с выживания на ремесло. У меня в сумке лежала накидка, открывшая мне новую грань мастерства; Впереди ждали сапожки для Лины — я уже задолжал их, и теперь точно знал, как сделать обувь ребенка не просто износостойкой, а по-настоящму элегантной; Я чуть больше узнал о мане, о «дырявом решете» своего тела и о том, как заставить ткань светиться.

«Работы предстоит много, — подумал я, ощущая приятную тяжесть от своего багажа. — Но теперь я хотя бы знаю, с какой стороны браться за иглу».

Я ожидал увидеть свой старый порог, пустые миски и пыльные верстаки. Ожидал, что смогу наконец скинуть сапоги и провалиться в сон. Но то, что я увидел у ворот мастерской, в мои планы не входило.

*Это конец 11 главы. Друзья, ставьте лайки! Это мотивирует автора на дальнейшую работу) И спасибо, что остаетесь с Артуром, ему нужна ваша поддержка