Кожевник из Долины Ветров

Глава 16. Передозировка

Я сидел на полу, глядя в темный провал замочной скважины, и чувствовал, как эйфория от находки сменяется разочарованием. Это было похоже на то, как если бы я пробежал марафон, порвал финишную ленту и обнаружил за ней кирпичную стену.

— Где же ты? — прошептал я, проводя пальцем по шершавой доске.

Александр Эйр не мог просто спрятать замок и унести ключ с собой в могилу, это бессмысленно. Ключ должен быть в доме. Скорее всего, он отдал его Тео перед смертью, или сказал, где искать. Но Тео… Теодор был не тем человеком, которому стоило доверять секреты. В его голове, пропитанной вином, воспоминания смешивались в мутную кашу.

Я закрыл глаза, пытаясь вызвать образы из памяти носителя, все же мозг у нас был общий, может, что-то и сохранилось. Пустота… Никаких торжественных передач ключей, никаких тайных наставлений на смертном одре.

— Ты наверняка его потерял, идиот, — зло бросил я в пустоту. — Или засунул туда, где сам черт ногу сломит, пытаясь спрятать от самого себя в редкие минуты просветления. Я поднялся, морщась от стрельнувшей боли в пояснице. Организм, подстегиваемый адреналином и остатками маны, держался, но усталость накатывала волнами. Как говорится «Ночь вступала в свои права». Я начал методично осматривать ближайшие полки еще раз. Перетряхнул банку с гвоздями, высыпав содержимое на верстак, заглянул в старые кружки с засохшей краской, проверил щели в стенах. Ничего.

Свеча догорела, мигнула напоследок и погасла, погрузив мастерскую в густую темноту. Только лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в ставнях, чертил на полу полосы, похожие на тюремную решетку. Ирония… бессердечная ты сука.

— Ну ладно, утро вечера мудренее, — буркнул я, чувствуя, как веки наливаются свинцом, рухнул на кровать поверх одеяла и отправился к Морфею. Сон пришел мгновенно, вместе с желанным отдыхом он принес и странные фантасмагории: Мне снилось, что я шью кожу собственной плотью, а игла в моей руке превращается в змею, которая кусает меня за запястье, впрыскивая черный яд.

Стук в дверь ворвался в сознание как пушечный выстрел.

Я дернулся, садясь на кровати. В комнате было светло — слишком светло для раннего утра. Судя по солнцу, полдень уже миновал. Я проспал почти двенадцать часов и чувствовал себя бодрячком, хотя во рту и был мерзкий металлический привкус, будто я жевал фольгу.

— Мастер Тео! — голос за дверью был густым, басистым. — Ты живой там? Открывай, дело есть!

Я потер лицо ладонями, пытаясь вернуть чувствительность коже. Щеки казались онемевшими.

— Иду! — хрипло крикнул я, спуская ноги на пол.

Встать удалось со второй попытки. Мир слегка повело влево, но я удержал равновесие. Хромая и опираясь на трость, я добрался до двери и отодвинул засов. На пороге стоял мельник Габриэль — добродушный круглолицый мужчина в своем пропыленном мукой фартуке и с кустистыми бровями, на которых тоже осела белая пыль. В руках он держал свернутые кольцами широкие кожаные ленты, выглядевшие так, будто их жевали волки.

— Доброго дня, мастер, — прогудел он, окидывая меня внимательным взглядом. — Я уж думал, ты снова… того. Заболел.

— Работал допоздна, — я посторонился, пропуская его внутрь. — Заходите, Габриэль. С чем пожаловали?

Мельник прошел к верстаку и с глухим стуком свалил свою ношу на столешницу. Запахло старой, промасленной кожей и зерном.

— Беда у меня, Тео. Сезон помола в разгаре, а ремни летят, чтоб их. Вот, гляди.

Он развернул одну из лент. Толстая кожа, шириной в ладонь, была надорвана в нескольких местах, а края разлохматились.

— Это от главного шкива на подъемник, — пояснил Габриэль, тыча пальцем в разрыв. — Люлька с мешками тяжелая, нагрузка дурная. А этот, — он кивнул на второй, более узкий и длинный ремень, — от «трясучки». Ну, сепаратора, который зерно от шелухи отделяет. Там вал бьет, вибрация постоянная, заклепки вылетают.

Я подошел ближе, рассматривая фронт работ. Термины вроде «шкив», «вал» и «люлька» не были мне знакомы по прошлой жизни, где-то что-то слышал, не более. Но язык кожи я понимал лучше любого инженера.

— Кожа пересохла, — констатировал я, сгибая ремень подъемника. На поверхности тут же появилась сеть мелких трещин. — И натяжение было неравномерным. Видишь, один край вытянулся больше другого? Поэтому он и гуляет по шкиву. Габриэль уважительно кивнул.

— Глаз-алмаз. Так и есть, бьет нещадно. Сможешь починить? Новой кожи такой толщины сейчас не достать, да и ждать из города долго. А мельница стоять не может.

— Сделаю, — кивнул я. — Нужно будет поставить заплаты методом склейки «на ус», чтобы толщина не менялась, и проклепать медью. А для сепаратора… там придется менять целый сегмент.

— А по цене что? — Габриэль полез в карман.

— Потом, — я махнул рукой. — Сначала сделаю, проверим, потом сочтемся. Ты мне муки привез, когда я голодал, я помню.

Мельник расплылся в улыбке, отчего мучная пыль на его щеках собралась в складки.

— Добро. Ты, Тео, правильный мужик стал. Дочка моя в твоих сапожках души не чает, говорит, удобнее обуви в жизни не носила.

Он уже направился к выходу, но у порога замер и обернулся. Взгляд его стал обеспокоенным.

— Слушай… ты бы отдохнул, что ли. Выглядишь как-то нездорово. Бледный, как моя мука.

— Да вроде нормально, — выдавил я улыбку. — Наверное, устал просто.

Габриэль покачал головой и вышел, плотно прикрыв дверь.

Как только он ушел, я позволил себе потянуться и нарочито похрустеть суставами. Я вызвал Контур, цифры всплыли перед глазами, подрагивая и двоясь.

Текущий уровень маны: 54 %

Предупреждение: Отравление носителя — 29 %

Двадцать девять. Холодок пробежал по спине. Вчера вечером, после того как я истратил немало маны в спайку и в себя, уровень отравления упал. Я чувствовал себя почти здоровым. Почему сейчас, после двенадцати часов сна, токсичность выросла почти вдвое? Я посмотрел на свои руки. Черные линии на венах стали четче, ярче. Они словно пульсировали в такт сердцу. Вероятно, мне нужна была детоксикация, глубокая чистка, о которой я не имел ни малейшего понятия.

— Ладно, — выдохнул я. — Проблемы по мере поступления. Сначала работа.

Я заставил себя двигаться. Быстрый, спартанский завтрак — кусок черствого хлеба, кусок сыра и кружка воды. Кофе не было, а жаль — кофеин сейчас не помешал бы. Короткая уборка: смести стружку, расчистить место на верстаке, вернуть на места шкафы и утварь после вчерашнего.

Солнечный свет, льющийся в окно, казался неестественно ярким, раздражающим. Хотелось задернуть шторы, спрятаться в полумрак. Я разложил ремни мельника на столе. Работа предстояла грубая, силовая. Никакой высокой моды, хотя, я уже начал к этому привыкать. Я — кожевник. Взяв нож, я начал срезать разлохмаченные края разрыва на главном ремне. Руки слушались хорошо — даже слишком хорошо. Движения были резкими, дергаными, но точными.

Стук в дверь раздался снова, прерывая процесс.

— Да кого там еще… — прорычал я, откладывая нож. Мгновенное раздражение, горячее и злое. Пришлось сделать пару вдохов, прежде чем открывать.

На пороге стоял мужчина в добротном суконном сюртуке и шляпе с пером. Местный торговец, чья лавка располагалась у выезда на тракт. Я видел его пару раз, но мы не общались. Он всегда смотрел на меня с опаской, как на прокаженного.

— Добрый день, мастер Эйр, — он снял шляпу, обнажая лысину. Голос был масляным, заискивающим. — Не помешал?

— Смотря с чем пришли, — сухо ответил я.

— Дело есть, дело! — он поспешно закивал. — Слухи по деревне ходят, что вы… гм… вернули былую хватку. Сапожки для дочери мельника, говорят, чудо как хороши. И с охотником Матиазом вы, говорят, в добрых отношениях.

«Сарафанное радио работает быстрее интернета», — подумал я.

— Ближе к делу.

— Кисеты! — торговец развел руками. — Нужны кисеты для табака и монет. Качественные, не барахло какое. Штук восемь для начала. Четыре из мягкой кожи, четыре из замши. И, это… — он помялся, — с клеймом вашим. "Мастерская Эйра". Чтобы, значит, знак качества был. Я их на прилавок выставлю, туристы мимо едут, богатые…

Я посмотрел на него. Хитрый жук. Раньше он бы и ломаного гроша мне не дал в долг, а теперь, когда мое имя начало набирать вес, решил заработать на бренде. Но деньги мне были нужны. А реклама — еще больше.

— Сделаю, — кивнул я. — Замша есть, кожа есть. Клеймо поставлю. За восемь штук — тридцать золотых.

Торговец крякнул, явно собираясь торговаться, но, взглянув на мое лицо, передумал.

— По рукам, мастер. По рукам. Зайду через три дня?

— Через четыре.

Едва закрыв за ним дверь, я почувствовал странную тошноту, ну да ладно, в моем-то состоянии…

Вернулся к верстаку и погрузился в работу. Часа через 3 сделал один сегмент ремня для подъемника — срезал края под углом, склеил их рыбьим клеем и прошил суровой нитью в два ряда. Оставалось поставить заклепки, но молоток казался неподъемным.

Предупреждение: Отравление носителя — 34 %

Цифры росли. Я ничего не делал магического, а они росли.

— К черту, — я отшвырнул молоток. — Не могу сосредоточиться, надо развеется, поискать ключ что ли.

Я начал думать. Не как Артур Рейн, а как Теодор Эйр. Где я прятал самое ценное? Где я прятал то, что боялся потерять в пьяном угаре? Отец, Александр, был педантом. У него всё лежало по местам. Тео был хаосом. Но у любого хаоса есть свои законы. Я вспомнил один вечер из памяти носителя. Тео сидит на полу, пьяный в стельку, и плачет, сжимая в руке какой-то предмет. Он боится, что пропьет его. Боится, что продаст за бутылку. Он хочет спрятать это так надежно, чтобы даже он сам, протрезвев, не сразу нашел.

Куда? Взгляд метнулся к камину. Не, банально. Под матрас? Первое место, где ищут воры. Я встал посреди комнаты и закрыл глаза, размышляя как Шерлок Холмс: Шатающаяся походка, темнота, желание спрятать. Рука тянется к… Старый, рассохшийся табурет у окна. Тот самый, на котором я пару раз сидел, глядя на улицу, когда не мог работать.

Подошел к нему, обычный табурет, грубый, с сиденьем из толстой доски. Перевернул. Снизу, между ножками, была прибита крестовина для жесткости.

Я провел рукой по нижней стороне сиденья. Паутина, пыль… и небольшой бугорок. Засохший комок смолы? Нет, слишком ровный.

Я подковырнул его ножом. Кусок твердой, как камень, смолы отвалился, и мне на ладонь выпал небольшой, тусклый предмет. Ключ! Длинный, с причудливой бородкой и сложным профилем

— Ай да Пуаро! — выдохнул я. Сердце забилось быстрее, разгоняя отравленную кровь. — Ты приклеил его смолой под свою задницу, Тео. Гениально и тупо одновременно.

Я сжал ключ в руке. Металл был холодным, но мне казалось, что он жжет ладонь. Забыв про тошноту, про ремни мельника и про торговца, я направился к месту, где стоял сдвинутый верстак.

Опустившись на колени перед темным отверстием в полу, я вставил ключ. Он вошел мягко, с легким щелчком, словно ждал этого момента годами. Повернул его. В недрах пола что-то щелкнуло, и часть половицы отпружинила вверх.

Предупреждение: Отравление носителя — 40 %

Я замер. Скачок на шесть процентов за минуту, это просто от волнения? Или… Потянул за кольцо, поднимая тяжелый люк. В лицо мне ударил поток воздуха. Не затхлого, подвального смрада, а сухого, наэлектризованного воздуха, пахнущего грозой. Из черного провала тянуло такой плотной концентрацией магии, что у меня перехватило дыхание. Это было похоже на радиацию. Невидимую, но осязаемую.

— Ух ё, — я закашлялся. — где мой счетчик Гейгера??

Внизу была темнота. Я схватил со стола свечу, зажег её дрожащими руками и начал спускаться по узкой, крутой лестнице. Ступенька, еще одна, давление нарастало. Голова кружилась так, что мне приходилось цепляться за стены, которые были обиты чем-то мягким. Войлок? Кожа? Кажется, отец как-то экранировал это место, поэтому я и не чувствовал этого фона из-под настила.

Подвал был небольшим, комнатка три на три метра. Здесь было не сыро, а достаточно сухо и даже жарко. Свеча осветила пространство. Посреди комнаты стоял манекен. Грубый, деревянный торс. И на нем… Я подошел ближе, чувствуя, как ноги становятся ватными. Это были… недостающие части:

Наручи— изящные, с теми же золотыми прожилками.

Наплечники — словно сложенные крылья хищной птицы.

Тассеты — набедренные щитки, перекрывающие друг друга как чешуя.

Это был полный комплект Брони Пегаса, и он был великолепен. Даже в полумраке, покрытые пылью, эти вещи излучали мощь. Они словно спали, ожидая команды.

Предупреждение: Отравление носителя — 45 %

Я согнулся пополам от приступа кашля. На губах остался металлический привкус крови. Атмосфера здесь была насыщена маной до предела. Для здорового мага это было бы местом силы. Для меня, отравленного собственной энергией, это была газовая камера. Внешняя мана каким-то образов взаимодействовала с внутренней, ускоряя разнос яда по организму.

Взгляд упал на небольшой столик рядом с манекеном, там лежал свиток. Я развернул его трясущимися руками. Это был бланк заказа: гербовая бумага, выцветшие чернила.

Изделие: Доспех класса «Легенlарный»

Материал: Кожа Пегаса (основа), жилы драконида (армирование).

Особые свойства: Векторная инерция, гравитационная декомпрессия, темпоральная стабилизация…

Я пробежал глазами список свойств. Это была не просто броня, это был шедевр боевой инженерии. Взгляд скользнул в низ листа.

«Заказчик:…»

Поле было пустым, ни имени, ни подписи. Только печать Гильдии, перечеркнутая красным крестом. Заказ был аннулирован? Или засекречен?

Предупреждение: Отравление носителя — 56 %

Статус: Критическое состояние. Возможен отказ внутренних органов

Мир вокруг завертелся волчком. Свеча выпала из моих рук и покатилась по полу, но не погасла. Тени заплясали по стенам безумный танец.

Мне нужно было наверх, срочно на воздух. Я развернулся к лестнице, попытался сделать подъем и не смог. Ноги были как чужие, свинцовая тяжесть прижала меня к земле.

— Нет… — прохрипел я, оседая на колени. — Не сейчас…

Я чувствовал это совершенно отчетливо, если не выберусь, то умру здесь. Мое тело, перегруженное маной, отказывало. Сердце билось с перебоями, воздуха не хватало.

Нужно сбросить ману..

Я нашарил в кармане платок — льняной, которым вытирал руки.

— Свечение! —

Платок в моей руке вспыхнул прежним неоном. Красиво, но оказалось бесполезно

Расход маны: 0.5 % в минуту.

Слишком медленно, сука! Я умру раньше, чем этот ночник разрядит меня. Это как пытаться осушить озеро через соломинку.

— Больше! — заорал я. —

Я попытался протолкнуть импульс маны в ткань, чтобы увеличить расход маны. Свечение превратилось в белый шар….хлопок! Платок вспыхну, выгорел и погас… Ошметки горящей ткани упали на пол. Материал не выдержал. Обычная материя не может принять столько энергии.

Предупреждение: Отравление носителя — 67 %

Я упал на бок, хватая ртом воздух. В глазах темнело, сознание уплывало, оставляя лишь инстинкты.

— 67 %… — промямлили сухие губы.

Организм слабел, и сопротивление падало. Чем слабее я становился, тем быстрее яд захватывал новые территории. Это был конец, глупая смерть в подвале, премия Дарвина, я иду за тобой…

Моя рука, судорожно скребущая по земляному полу, наткнулась на что-то твердое. Это была крестовина от манекена Брони. Я поднял мутный взгляд, манекен стоял надо мной, как немой страж. Она сможет выдержать, точно сможет… Я пополз к нему. Каждый сантиметр давался с боем. Дотянуться, просто дотянуться. Мои пальцы, на которых чернел шов от «спайки», коснулись холодной, фактурной кожи поножей.

Предупреждение: Отравление носителя — 82 %

— Свечение! — прошептал я

Сначала по коже доспеха пробежали фиолетовые искры. Потом золотые прожилки замерцали, как раскаленная вольфрамовая нить. В следующее мгновение весь крошечный подвал залило ослепляющим, невыносимо ярким бело-лунным светом. Он стирал границы, он был везде, не оставляя силуэтов и не отбрасывая теней.