Кожевник из Долины Ветров

Глава 15. Молекулярный шов

- Фууух, после душной мастерской улица кажется стерильной операционной. — подумал я, втягивая свежий вечерний воздух. Метров через сто нос уловил запах, которого я прежде не замечал — уютный аромат дымка из десятков печных труб, сейчас он показался мне запахом покоя, чего мне так не хватало.

Шагать приходилось медленно, налегая на трость всем весом. Это было даже полезно — физическое неудобство заземляло, служило якорем, не давая мыслям сорваться в привычный штопор рефлексии. А вот голова… Мир вокруг покачнулся, словно палуба корабля в шторм. Стоило сделать чуть более резкое движение, как очертания домов смазались в мутное пятно, а к горлу подкатила горячая волна тошноты. Прошло..

Предупреждение: Отравление носителя — 14 %

Организм, перенасыщенный темной маной горя и бессонной ночи, начинал сбоить всерьез. Ощущение жара под кожей то проходило, то возвращалось. Если утром я чувствовал ману как кислоту в сосудах, за работой же она словно превратилась в сильногазированный энергетик. И вот снова каждый шаг отдавался едва заметным звоном в ушах, а зрение то и дело создавало ненавязчивое свечение вокруг предметов.

— Понаблюдаю, — прошептал я себе под нос — Страшно, очень страшно, мы не знаем, что это такое… если б мы знали, что это такое, но мы … ай, ладно

Вечерняя жизнь деревни кипела настолько, насколько это было, вообще, возможно в таком месте. Не Арбат, конечно… но… детвора носилась с длинными ивовыми прутьями, нещадно наказывая каждый придорожный куст; Возле дома мельника два крепких парня запоздало выгружали мешки с зерном. Мельник Габриэль, бойко руководивший процессом, увидев меня, благодарно кивнул. Лавочники не спешили закрываться и хозяйничали у своих товаров, ожидая последнего залетного покупателя. Мой путь, как я уже говорил, лежал к центральному колодцу — сердцу Ольховой Пади. В этом месте всегда было людно, а контакт с людьми был необходим мне как воздух. Не рассыплется ли моя хваленая выдержка снова при столкновении с реальностью?

В густеющих сумерках у колодца было людно. Женские голоса сплетались в привычный вечерний гул: звон цепей, плеск воды, обсуждение новостей. Я замедлил шаг, не желая вторгаться в этот круг слишком резко.

— Ева! Ты ведро-то полное не тащи, надорвешься! — крикнула полная женщина в чепце, перекрывая общий шум.

Имя сотрясло сознание. Ева.

Внутри что-то дернулось — старый, привычный рефлекс боли. На долю секунды шум деревни перекрыл фантомный визг тормозов. Контур перед глазами мигнул тревожным желтым, фиксируя скачок давления. Мана, чувствительная к любым колебаниям настроения, качнулась, готовая среагировать на стресс. Но…

— Отставить, — мысленно скомандовал я спокойно и холодно.

Я сделал свой выбор утром. Глубокий, ровный вдох погасил вспышку эмоций в зародыше. Сердце, сбившееся было с ритма, тут же вернулось в норму. Никакой паники и флешбэков, только легкая горечь, похожая на привкус остывшего кофе.

Женщина, которую окликнули, повернулась. Я смотрел на неё оценивающе: высокая, статная, с прямым взглядом. Эта женщина не была моей женой, она была дочерью Стефана — земная, с серыми, как речная вода, глазами. Только имя. Просто совпадение звуков в чужом мире. Перехватив трость поудобнее, я шагнул в круг света от фонаря на столбе, чувствуя себя абсолютно спокойным.

— Добрый вечер, дамы, — произнес я, обозначая вежливый поклон.

Разговоры стихли. Женщины обернулись, рассматривая меня с любопытством. Ева стояла ближе всех, опираясь рукой на влажный борт колодца.

— Здравствуй, Тео, — она кивнула, чуть удивленно приподняв бровь. — Рада видеть тебя на ногах. Отец говорил, ты вчера был сам не свой.

— Прошу прощения, если напугал, — я улыбнулся, и улыбка вышла легкой, светской. — День выдался тяжелый. Переутомление.

Я подошел ближе, окончательно убеждаясь: меня больше не трясет. Я смотрел на неё и видел милую соседку, дочь своего друга. Тест пройден. Я контролирую себя.

— Бывает, — она понимающе хмыкнула. — Возвращаться всегда трудно.

Остальные женщины, потеряв интерес к «воскресшему» пьянице, вернулись к своим разговорам, оставив нас в относительном уединении у края сруба.

Разговор потек своим чередом, неспешный и удивительно легкий. Мы говорили о пустяках, которые постепенно складывались в картину её жизни. О десяти годах в Ривенхолле — городе камня и шума, как она сказала. О муже-егере, который уходил в леса на недели и возвращался с запахом хвои и крови. Её история была будничной и трагичной: глупая смерть на охоте, отсутствие тела, невозможность оставаться одной в дорогом и жестоком городе.

Я слушал её, и каждое слово ложилось бальзамом на воспаленные нервы, потому что эта история была чужой. У Евы была своя боль, свои потери, никак не связанные с моими. Это принесло невероятное облегчение. Я стоял рядом с женщиной, чье имя было мне так знакомо, и узнавал ее заново.

— А ты? — спросил она вдруг, прерывая мои мысли. Взгляд её серых глаз стал острым, проницательным. — Все говорят, ты изменился. Отец говорит, ты стал… жестким. Словно другой человек вернулся из того запоя. Слышала, даже Бруно к тебе заезжал, а он не жалует местных. Кто ты теперь, Тео?

Вопрос повис в вечернем воздухе. Я усмехнулся, поудобнее перехватывая трость.

— А я просто кожевник, — улыбка вышла легкой и, кажется, довольно искренней. — Пытаюсь сшить из остатков жизни что-то пригодное для носки. Чищу инструменты, крою кожу, плачу долги. Ничего героического, Ева.

Она рассмеялась звонко и дружелюбно.

— Ты смешной, Тео. И скрытный. Можешь не отвечать, если не хочешь, но я слышала про твоего отца. Александр был великим мастером, его имя в гильдийских кварталах столицы до сих пор произносят с уважением. Говорят, у него были секреты… такие, за которые в Ривенхолле убить могут. Если унаследовал хотя бы часть — береги себя. Тени там длинные, а руки у гильдий — цепкие.

Она подхватила полное ведро, вода выплеснулась через край, темным пятном упав на пыль.

— Доброй ночи, мастер. Заходи к отцу, он скучает по разговорам с тобой.

— Доброй ночи, Ева.

Предупреждение: Отравление носителя — 16 %

Я смотрел ей вслед, пока силуэт не растворился в сумерках, и направился домой. Шел в тишине, деревня стихла за время нашего разговора, дети разбежались по домам, двор мельника опустел, а ставни торговых лавчонок были закрыты, утратив любые признаки жизни. Спокойствие духа во мне было восстановлено, но тело, тело продолжало бунтовать, и теперь, когда отвлекающий фактор исчез, симптомы вернулись. Перед глазами поплыли радужные круги, мешая разглядеть тропинку. Нога подкашивалась не от боли, а от внезапной слабости. — Так, мне нужно избавляться от этой маны. Слить во что-то полезное. Получу какой-нибудь заказ и израсходую! -

Тяжелый засов с лязгом отрезал мастерскую от внешнего мира. Я присел возле двери, чтобы перевести дух. Мастерская с ее восковым запахом казалось родным склепом из фильмов ужасов.

Эту темную ману все равно надо было тратить, так почему не сейчас — я снял с крючка на двери хлопковое полотенце и скомкал в кулаке — Свечение! — Волокна ткани наполнились густой маной и вспыхнули, создав в руке подобие диодной лампы, свет которой выхватил из темноты Броню Пегаса.

Она висела над камином — величественная и жалкая одновременно. Под слоем пыли отчетливо проступали следы варварства: те самые, где Тео в пьяном угаре пытался пришить новые куски кожи. Магия древнего артефакта отторгала и инородную ткань, и небрежного мастера, превращая заплатки в серую, сыплющуюся труху. Казалось, вещь умирает в муках.

Текущий уровень маны: 82 %

Предупреждение: Отравление носителя — 17 %

— Тебе больно? — шепот сорвался с пересохших губ. Пальцы коснулись гниющих краев, чувствуя исходящий от них холод распада. — Мне тоже, приятель. Мне тоже.

Взгляд упал на список навыков, светящийся в интерфейсе Контура.

…

Доступно: Магическое свечение

Доступно: Распределитель внутреннего напряжения

Доступно: Молекулярная спайка

Недоступно: Темпоральное сжатие (ультимативное) — недоступно — Эй, какого? Всего-то 5 % маны не хватает!

Я положил полотенце-лампу из рук на стол подле брони и… оно погасло. Эм, а с тобой-то что? — Прикоснулся — горит, отпустил — гаснет! — Ну, все ясно… и даже логично — пока я касаюсь ткани, мана «зажигает» волокна. Короче, я — розетка. Пришлось сходить к верстаку за нормальной свечой.

Мне хотелось протестировать новые навыки, и броня для этого подходила превосходно. Так… Распределитель напряжения работал с разными точками кожи, защищая ее от перекосов при высыхании. Это влияло на будущий вид и качество изделия, не давай измениться параметрам, не свернуться в нечто уродливое через несколько месяцев или лет. Для кожи Пегаса это был бесполезный навык, было видно, что те части, которые изначально подбирались для кирасы, не имели изъянов и излишнего напряжения.

А вот «Молекулярная спайка» — это было интересно. В прошлый раз броня чуть не сожгла меня, оставив «элегантные» черные шрамы. В теории, я стал сильнее, но достаточно ли этого для работы с ней — вопросики. Все же это шанс убить двух зайцев: сбросить излишки токсичной энергии и попытаться остановить разложение брони, если она мне не прикончит. Рискованно? Безумно! Но кто сказал, что мы не безумцы?

Я снял броню со стены. Положив её на верстак, я замер с ножом в руке. Память услужливо подкинула воспоминание о прошлой попытке: вспышка боли, запах паленого мяса, ожоги. Броня умела защищаться. Я поднес лезвие к грубому, гниющему шву, оставленному Тео и затаил дыхание. Металл коснулся торчащей нитки. Ничего. Никакого удара током, никакого жара. Артефакт словно чувствовал мои намерения: я пришел не калечить, а лечить, избавить его от страданий. Почувствовав доверие, я миллиметр за миллиметром срезал старые нити и удалял куски свернувшейся кожи. Броня позволяла это делать. Под слоем мусора открылись истинные повреждения — места, где структура материала истончилась и пошла трещинами, напоминая пересохшее русло реки.

— Ну давай, — тихо произнес я. — Посмотрим, как мы сработаемся.

Я положил ладони по обе стороны от самого крупного разрыва, глубокий вдох, концентрация. Здесь не нужны были иглы или нити. Здесь нужен был допуск… Я представил, как края разлома тянутся друг к другу, как невидимые связи восстанавливаются на самом глубоком уровне.

— Спайка -

…Во-первых, это было красиво. Пугающе, темно, но безупречно красиво. Мана сочилась из моих пальцев насыщенным потоком цвета ночного неба. Это была «тяжелая» энергия, как ртуть, и холодная, как космос. По поверхности материала прошла легкая испарина, будто путник, страдающий от жажды, наконец-то поднес к губам кувшин с водой. Я смотрел, завороженный процессом. Волокна древней кожи по краям разрывов оживали и тянулись друг к друг, будто не могли друг без друга жить. Они сплетаясь в завораживающем танце. Это напоминало ускоренную съемку роста кристаллов — хаос распада на глазах превращался в идеальный порядок структуры. Темная мана мягко обволакивала поврежденные участки, проникая вглубь, заполняя пустоты, становясь связующим звеном.

Я переходил от одного разрыва к другому, методично «запаивая» раны артефакта. С каждым закрытым швом давление в моей голове падало, сменяясь кристальной ясностью и легкостью. Я отдавал излишки силы, и броня принимала их с благодарностью. Когда последний дефект исчез, я отнял руки и оперся на стол.

Поверхность стала монолитной. Ни швов, ни рубцов — только гладкая, совершенная фактура. Мне показалось, однако, что броня стала темнее

Текущий уровень маны: 55 %

Предупреждение: Отравление носителя — 16 %

Всплыло тусклое уведомление:

Навык деактивирован: Темпоральное сжатие

Ультимативная способность погасла, но я не чувствовал разочарования. Это чудо реставрации, доступное единицам.

Я потерял возможность творить чудеса со временем, но сохранил жизнь и рассудок. Честный обмен. Даже выгодный, учитывая обстоятельства. Дыхание выровнялось. Я выпрямился, отирая лицо рукавом, и вспомнились слова Евы: «Секреты, за которые могут убить».

Посмотрел на броню. Оболочка починена, но суть артефакта всё еще оставалась загадкой. Как она работает? Почему требовала допуска? Какие секреты скрывал Александр и связано ли это с кирасой

— Не верю, — прошептал я. — Должно быть что-то.

Поиск начался немедленно. Методичный поиск человека, который знает, что ищет, но не знает где. Я сдвигал тяжелые шкафы, оставляя царапины на полу. Простукивал каждую полку рукояткой ножа. Заглядывал в холодный дымоход, перепачкавшись в саже. Проверял каждую половицу на скрип. Пусто, везде пусто. — Да нет, это же мир фэнтези, мир тайн и магии. Здесь не может не быть тайных комнат и погребов! -

Я остановился посреди разгромленной мастерской. Оставался только один предмет, который я не трогал. Верстак. Массивная дубовая глыба, стоявшая в центре комнаты, как алтарь.

Подойдя сердцу мастерской, буквально вросшему пол, уперся плечом в торец столешницы. Тяжелый, зараза. Словно налитой свинцом. Пришлось переставить больную ногу и найти упор.

— Иди… сюда… — Я навалился всем весом, монолит затрещал, спина затрещала и ноги тоже… затрещали. Протестный скрип верстака символизировал капитуляцию. Еще усилие, и ножки прочертили глубокие борозды в вековой грязи.

Рука соскользнула с гладкого края. Ладонь с силой проехалась по необработанному, шершавому низу нижней балки.

— Твою ж мать! — шипение вырвалось сквозь зубы.

Острая, длинная щепа, торчащая из старого дерева, распорола мне указательный палец почти до кости. Глубокий, рваный порез. Кровь тут же брызнула на пыльный пол, темными, густыми каплями отмечая мой путь. Я рефлекторно сунул палец в рот, но объем крови быстро дал понять, что я скорее захлебнусь, чем залижу рану. В общем-то бычная ситуация для мастерской, но сейчас, после всего пережитого, это казалось последней каплей.

Я вспомнил, как Стефан в том разговоре сразу после нападения, обронил, что мана поддерживает заживление. На мана это изнутри.. — А что, если? — И кто сказал, что все мы не из кожи?

Если мне удалось спаять древнюю, мертвую шкуру… если я смог соединить волокна, которые распались века назад… то чем моя живая плоть отличается от материала? Это те же волокна. Тот же коллаген и та же структура. Мысль была манящей и, черт возьми, революционной!

Текущий уровень маны: 53 %

Доступно умение: Молекулярная спайка

Я решился.

Большой палец здоровой руки с силой прижал рану, сводя края глубокого пореза вместе.

— Пооехалии!

Короткий импульс жжения прошил руку до локтя. Это было куда больнее, чем при работе с броней. Я убрал руку.

Крови не было и раны не было тоже. На подушечке пальца, там, где секунду назад вытекала кровь, осталась лишь тонкая, идеально ровная черная линия. Она выглядела как татуировка, как нарисованный тушью шрам, точно такая же, как узоры на моих предплечьях. Шок парализовал на секунду. Я смотрел на свой палец, сгибал и разгибал его — никакой боли. Только небольшое ощущение стянутости. Я зашил себя без ниток — о_х_р_е_н_е_т_ь. Сплавил собственное мясо.

Взгляд метнулся на левую руку, ту, что пострадала при разрушении краги и была замотана грязной тряпкой. Повязка сползла во время возни с верстаком и сейчас висела на запястье.

Я замер.

Кожа на руке была чистой. Красные, воспаленные пятна ожогов исчезли без следа. Вместо них была бледная, здоровая ткань, пронизанная легкой, едва заметной сетью черных прожилок. Регенерация, ускоренная переизбытком маны, и моя неосознанная воля исцелили тело, пока я работал. Я был ходячим артефактом, который чинил сам себя.

— Полезно, — нервный, лающий смешок вырвался из горла. — Пугающе до дрожи, но чертовски полезно.

Я вытер кровь с пола рукавом, словно заметая следы преступления, и вернулся к верстаку. Страха больше не было. Был только азарт охотника, почуявшего добычу. Уперся в стол с новой силой — верстак, скрипя, поддался еще на полметра, открывая участок пола, который не видел света полвека. Я опустил свечу к самым доскам, где пламя заплясало от сквозняка. Там, где стояла дальняя правая ножка верстака — место силы мастера, — пол выглядел иначе. Доски вокруг были темными, затертыми, а здесь дерево казалось чуть светлее. Я провел пальцем, ощущая каждую неровность. Два гвоздя держали короткую плашку. Шляпка первого была шершавой, ржавой, вросшей в древесину, а шляпка второго блестела и была слишком гладкой. Я поддел ее ногтем, свернув с посадочного места — это оказался не гвоздь. Это была искусно сделанная заглушка на длинном штыре.

Под ней, в глубине массивной половой доски, открылась узкая темная щель. Свет свечи отразился от тусклой латуни сложного механизма, спрятанного внутри. Я чуть было не залил все это дело расплавленным воском, поднеся свечу достаточно близко, чтобы рассмотреть отверстие.

Замочная скважина. Я же говорил! Это чертов фэнтези мир!

— А где ключ, отец? -

Предупреждение: Отравление носителя — 19 %

—--

Объект: Броня Пегаса

Тип: Живая броня [класс: Легендарный]

Текущее состояние: целостность стрктуры 100 %

Уровень заражения: 7 %