Кожевник из Долины Ветров

Глава 7. Пожизненный контракт

Предрассветный туман вползал в открытую дверь мастерской, смешиваясь с запахом дерева вонючей ворвани. Матиаз, чье имя я прочитал в расписке, стоял неподвижно, его фигура неопознанного северного зверя все еще казалась монолитной частью ночных теней. Он не сводил глаз с клейма на куске ткани, символа, который для него был не просто торговым знаком, а синонимом абсолютной надежности в те моменты, когда между жизнью и смертью остается лишь сталь.

— Значит, Александр ушел, — голос Матиаза прозвучал глухо, как скрежет валунов на дне ледника. Он не злился. Он мрачнел, как человек, внезапно узнавший, что последняя точка опоры в этом предательском мире исчезла. — Пять лет… А я всё бродил по северным лесам, чувствовал, что мой патронташ будто… остывает. Думал, показалось, а вон оно вот как.

Он медленно перевел взгляд на разодранный поясной патронташ, выглядывающий из-под плаща. Для Матиаза это не была просто вещь из гардероба. Это был орган его собственного тела, который внезапно начал отказывать.

— А я помню тебя, — Охотник прищурился, вглядываясь в мое лицо сквозь полумрак мастерской. — Ты был совсем юнцом, когда я заезжал сюда в последний раз. Всё крутился под ногами у отца, смотрел в рот каждому встречному бродяге, жадно ловил каждое движение Александра, когда тот вымачивал шкуры. Теодор, верно? Тот самый малый, которому отец прочил великое будущее, а потом только горько вздыхал, глядя на твои успехи в трактирных драках — на лице охотника появилась улыбка, было видно, что он не осуждал юного Тео за буйный нрав.

— Теодор, — коротко подтвердил я, привалившись плечом к косяку, чтобы не рухнуть на глазах у гостя. Правое колено жгло огнем, пульсация в ране становилась невыносимой, а обожженная ладонь горела так, словно я всё еще сжимал раскаленный уголь.

— Отец болел долго. Угасал по капле. Но мастерская всё еще работает, как видишь. Я дал понять гостю, что можно пройти в дом, и потянулся к столу, чтобы отложить шило, предназначенное для самозащиты. Матиаз вошел, хмыкнув, окинул коротким, профессиональным взглядом мой плачевный вид: окровавленная повязка на бедре, грязная, пропотевшая рубаха, и этот предательский тремор в руках, который я не мог скрыть, как ни старался.

— Работает? Выглядишь ты так, парень, будто тебя тащили через скалистый перевал на аркане, а потом забыли пристрелить. Александр никогда не позволял себе такого… непотребства. У него в руках кожа пела, а у тебя они трясутся, как у последнего пропойцы с большой дороги.

Я стиснул зубы до скрипа. Скепсис Охотника задевал профессиональную гордость сильнее, чем любая физическая боль. В моем мире репутация стоила дороже жизни, а здесь она была единственным, что отделяло меня от канавы.

— Порядок в голове важнее порядка на полках, Охотник. Ремень твой пришел в негодность не из-за моей небрежности, а от времени и… — я решил не озвучивать лишний раз вторую причину — . Если пойдешь с таким на серьезное дело — патроны либо вывалятся в густую траву, либо застрянут в гнезде. Я могу его починить. Сделаю всё в лучшем виде, швы будут держать крепче, чем кости.

Матиаз сделал резкий шаг вперед. От него пахнуло горькой хвоей, холодом и въевшейся в поры плаща оружейной смазкой. Он бесцеремонно схватил меня за запястье. Его пальцы были жесткими и шершавыми, как стальные клещи захвата.

— Починить? Ты хоть понимаешь, о чем ты шепчешь своими бледными губами, сынок? — он рывком развернул мою руку ладонью вверх, рассматривая свежие ожоги от брони. — В тебе маны не наберется даже на то, чтобы поддерживать плотность собственных сосудов. Ты бледный, как трехдневный мертвец, и едва держишься за этот верстак, чтобы не опозориться. Как ты собрался браться за «контрактное» изделие, если ты сам пуст, как дырявый бурдюк?

Я замер, оглушенный его словами. Мана, чтобы поддерживать жизнь? Контрактное изделие? Контур в моей голове до этого момента выдавал лишь сухие цифры износа и векторы натяжения. Я воспринимал ману как некий технический ресурс, вспомогательный инструмент для точности, что-то вроде лазерного прицела или стабилизатора для рук хирурга. Но Матиаз говорил о чем-то другом.

— О чем ты? — я попытался высвободить руку, но он держал крепко. — При чем здесь моя жизнь и этот ремень? Это кожа и нити. Да, работа отца была за пределами понимания обычных латочников, но это всё еще ремесло, а не темное колдовство. Матиаз отпустил мою руку и горько, сухо рассмеялся. Этот смех не был издевкой, скорее глубоким сочувствием к моему невежеству, которое он принял за амнезию или глупость.

— Просто кожа? Теодор, ты или забыл, или прослушал, чему он тебя учил. Или он просто не успел рассказать, пока ты выигрывал в таверне очередной поединок? Потомственное ремесло — это не заштопать пару носков. Он плел узы. Изделие и мастер связаны, если мастер захотел эту связь создать. Пока мастер дышит — его мана течет по швам, отдавая изделию постоянную энергию и безупречную стойкость содинений. Оно не рвется под когтями, не гниет в болотах и не подводит в решающий миг, потому что за каждым игольным отверстием стоит воля живого человека. Это и есть пожизненная гарантия — гарантия самой жизни мастера.

Он с силой ткнул пальцем в ремень, и я увидел, как старая кожа под его нажимом жалобно сморщилась.

— Пять лет он держался на инерции, на остатках той силы, что Александр вложил в него перед смертью. Теперь мана ушла окончательно. Мне не нужен «просто ремень» от деревенского сапожника, который развалится через год внезапно где-то в глухой тайге. В тех местах, куда я хожу, второго шанса не дают. Если ты не можешь дать изделию эту прочность, если не можешь связать его с собой — ты ставишь под угрозу и мою жизнь.

В голове Артура Рейна начали со щелчком вставать на места детали гигантского механизма. Вот оно что! Это не просто "качественный товар", это симбиоз. Мастер не просто производит продукт — он становится его вечным «сервером» подкачки энергии. Это объясняло всё: и богатство семьи в прошлом, и то, почему Теодор Эйр медленно сходил с ума от осознания своей никчемности — он чувствовал, как наследство отца буквально рассыпается в пыль, а сам он не способен стать новым источником.

— И как восполнять эти запасы? — спросил я, глядя Охотнику прямо в глаза, пытаясь нащупать границы этого нового знания. — Если я свяжу ремень с собой, я ведь стану слабее? Часть моей энергии будет постоянно уходить на поддержание его прочности? — Матиаз пожал плечами, его взгляд стал отстраненным, словно он прислушивался к шуму леса за порогом.

— Каждый мастер находит свой способ пополнять колодец. Кто-то глушит дорогущие эликсиры из Ривенхолла, но они ядовиты и вместе с пользой наносят вред. Мана восстанавливается после доброго сна, как ты знаешь, но чтобы восполнить ее всю, ты должен спать неделями, а то и месяцами. Я — охотник, мой отец передал мне знания семьи охотников. Но ты… ты сейчас похож на человека, который не знает даже, как открыть заслонку в собственной груди. Найди того, кто знает больше.

Я быстро проанализировал ситуацию. Контакт с таким клиентом, как Матиаз — это билет в будущее. Если я смогу «переподписать» контракты отца, то создам вокруг себя живой щит. Таким людям, как этот Охотник, будет жизненно важно, чтобы я был жив и здоров. Ведь мой труп в канаве будет означать, что их драгоценная броня в ту же секунду превратится в обычную вонючую шкуру. Это была лучшая страховка в этом диком мире.

— Я починю его, — сказал я с той непоколебимой уверенностью, которая когда-то заставляла целые корпорации подписывать невыгодные им контракты с Артуром Рейном. — И я дам тебе ту гарантию, которую давал отец.

Матиаз долго молчал, вглядываясь в меня, словно пытаясь разглядеть под слоем грязи и слабости ту самую искру, которая делала Эйров легендами.

— Хорошо, — наконец произнес он, и я почувствовал, как воздух в комнате стал чуть менее разреженным. — У тебя есть час. Первый луч солнца коснется этого верстака — и я хочу видеть результат. Через час я уйду, если ты не свяжешь себя и изделие, то больше никогда меня не увидишь. А за мной уйдут и все те, кто еще помнит дорогу к этому дому. Покажи мне, что ты действительно его кровь.

— Двадцать пять золотых, — я назвал цифру, которая показалась мне значительной. Мне не было известно, много это или мало, я просто взял число из головы, ориентируясь на интуицию: Марта принесла 5 золотых монет от Стефана, и я просто увеличил эту сумму в пять раз. Хорошая сделка!

Охотник лишь коротко кивнул, даже не торгуясь.

Я тяжело опустился на табурет. Нога пульсировала так, что перед глазами плыли багровые пятна, правая ладонь саднила. Я понимал, что фактически у меня работает только одна рука, а вторая — лишь вспомогательный зажим. Тремор в пальцах был ужасающим, но стоило мне сосредоточиться на объекте, как Контур активировался, отсекая лишние чувства.

Текущий уровень маны: 9 %.

Предупреждение: критический уровень. Обнаружены множественные повреждения носителя

— Плевать на повреждения. Показывай структуру, — приказал я мысленно.

Я подтянул к себе ремень и впервые по-настоящему вгляделся в работу отца через призму своего нового зрения. То, что я увидел, заставило меня затаить дыхание. Обычная на вид вощеная нить, которой был прошит патронташ, на самом деле была сложнейшим композитом. В её волокна были вплетены тончайшие, почти невидимые нити чистой энергии. У них был особый, нежно-лиловый оттенок — цвет спокойной, уверенной силы Александра. Но сейчас эти волокна выглядели как высохшие мумии насекомых: они крошились, истончались и рассыпались в пыль при малейшем натяжении.

Мне нужно было заменить их. Но как пропитать нить маной? У меня не было ни чанов для вымачивания, ни времени.

Я взял иглу и катушку самой прочной льняной нити, что была под рукой. Попробовал просто направить энергию из груди в кончики пальцев. …Тишина. Никакого отклика. Я закрыл глаза, пытаясь представить, как мана течет по моим нервам, как электрический ток по проводам и нащупал этот ручеек — он был тонким и холодным. Я толкнул его к рукам. В ту же секунду обожженную ладонь прошила такая боль, что я едва не закричал, и поток мгновенно оборвался.

— Ты теряешь драгоценные минуты, парень, — донесся из угла бесстрастный голос Матиаза.

Я проигнорировал его, концентрируясь на задаче. Артур не знал слова «невозможно». Если нить — это проводник, мне нужно стать генератором. Обмотав нить вокруг пальцев, буквально втирая её в кожу, я снова попытался вызвал поток маны. На этот раз я не старался его контролировать, а просто позволил ему выплеснуться через боль.

Контур мигнул, и я увидел, как льняная нить в моих руках начала напитываться светом. Но этот свет не был лиловым. Он был ярко-синим, резким, почти неоновым. Моя мана была другой — более агрессивной что ли, лишенной природной мягкости отца.

Первый прокол. Игла шла с жутким сопротивлением, кожа буйвола за пятнадцать лет стала твердой, как древесная кора. Обожженная рука дрожала, я прижимал локоть к ребрам, стараясь превратить всё свое тело в единый неподвижный станок.

Прокол — Стежок — Натяжение.

Я чувствовал, как с каждым движением иглы из меня словно вытягивают жизнь. Это было физически ощутимое истощение. Мана уходила не в пустоту, она буквально впаивалась в материал.

Текущий уровень маны: 7 %

Предупреждение: критический уровень. Обнаружены множественные повреждения носителя

Мир вокруг начал терять краски. Звуки мастерской стали глухими, как под водой. Я видел только матовую поверхность кожи и синие искры, которые расцветали в местах моих стежков. Это не было похоже на шитье, это напоминало спичечную архитектуру матрицы изделия. Я видел старые «русла» лиловой маны отца и безжалостно заполнял их своей. Это была борьба двух сигнатур, и моя, подпитываемая моим отчаянием, побеждала. Я стирал последнюю память об отце в его изделии… но она была прекрасна

— Что ты делаешь?.. — я услышал приглушенный возглас Матиаза. Он подошел ближе, завороженно глядя на то, как под моими пальцами ремень начинает едва заметно вибрировать.

Я не мог ответить. Моя челюсть была сжата так, что зубы готовы были раскрошиться.

Текущий уровень маны: 5 %

Предупреждение: критический уровень. Обнаружены множественные повреждения носителя

Я перешел к самому сложному — восстановлению геометрии гнезд патронташа. Они были растянуты, бесформенны. Остатки маны направлялись прямо в поры кожи возле каждого отверстия, заставляя волокна сжиматься, возвращая им первоначальную упругость. Это была работа на микроуровне, непосильная для обычного человека, но Контур вел мою дрожащую руку с пугающей точностью.

Текущий уровень маны: 3 %

Предупреждение: критический уровень. Обнаружены множественные повреждения носителя

Последний стежок. Совсем немного! Я должен завязать узел, запечатать магический контур.

Пальцы стали ватными, игла весила тонну. Я почувствовал, как тьма начинает застилать края зрения. Это было не просто утомление — это был системный сбой. Тело Теодора больше не могло генерировать энергию.

Текущий уровень маны: 1 %

Критическое истощение. Поддержание состояния носителя невозм;%:;?%№»

Я сделал последнее усилие, затягивая нить. В ту же секунду ремень на верстаке испустил короткую синюю вспышку, которая на мгновение осветила всю мастерскую.

И мир погас. Я почувствовал, как соскальзываю с табурета, но не успел испугаться. Сильные, жесткие руки подхватили меня под мышки, не давая рухнуть в лужу пролитой ворвани и сочившейся из бедра крови.

…

— Очнись, парень! Дыши, черт тебя дери! — голос Матиаза доносился как будто с другого берега широкой реки.

Я пришел в себя спустя вечность, хотя прошло не больше получаса. Охотник удерживал меня в кресле, одной рукой придерживая за плечо, а в другой сжимая обновленный ремень. Голова раскалывалась, во рту был отчетливый привкус железа.

— Ты… ты форменный сумасшедший, — Матиаз смотрел на меня с нескрываемым потрясением. — Ты вычерпал себя до самого дна. Я видел такое только у фанатиков в Ривенхолле, которые готовы сдохнуть ради идеи, и многие сдохли, знаешь ли.

Он поднял ремень к свету. В первых лучах восходящего солнца изделие выглядело пугающе совершенным. В нем не осталось былой мягкости работы Александра. Теперь это был агрессивный, хищный предмет. Синие швы пульсировали в такт моему затихающему пульсу. Матиаз вставил патрон в гнездо — и тот вошел с таким плотным, сочным щелчком, будто его заглотила живая плоть. Он перевернул патронташ и со всей силы потряс его над полом — ни один боеприпас даже не шелохнулся.

— Это… хорошо… — прошептал Матиаз, проводя пальцем по шву. — Холодная. Расчетливая магия

Охотник посмотрел на меня, и в его глазах я увидел то, чего так жаждал Артур Рейн — признание равного. Он молча положил на верстак тяжелый кожаный кошель, который звякнул так весомо, что у меня перехватило дыхание.

— Здесь сто золотых, Теодор, — отрезал он, когда я попытался что-то возразить про двадцать пять. — Не спорь. Для меня это не плата за ремонт. Это цена моей жизни в следующие лет десять. И теперь ты просто обязан не сдохнуть завтра. Потому что я чувствую… я чувствую, как эта вещь тянет из тебя крохи сил. Если ты умрешь — я останусь голым перед зверьем.

Я попытался кивнуть, но вместо этого почувствовал, как по ноге течет что-то теплое. Рана на бедре, лишенная магической поддержки, которую я невольно оказывал телу раньше, начала кровоточить с новой силой. Штанина стремительно темнела, а обожженые руки горели, словно облитые свежим соусом сальса, смешанным с горстью поваренной соли. Я постанывал непроизвольно, словно в бреду, борясь со слабостью и болью

— Дурак, — беззлобно выругался Матиаз. — Сиди смирно.

Охотник не стал ждать моих просьб. С ловкостью человека, который сотни раз зашивал себя в полевых условиях, он распотрошил свою походную аптечку и нашел чистые холстины. Его пальцы двигались быстро и уверенно.

— Запомни раз и навсегда: когда мана в нуле — твое тело превращается в обычный кусок мяса. Оно не сопротивляется инфекции, оно не держит кровь, оно не гасит боль. Ты сейчас открыт для любой заразы. Никогда не опустошай себя ради работы, если рядом нет того, кто прикроет спину.

Он туго, профессионально перевязал мне ногу, остановив кровотечение.

— Мы заключили новый контракт, мастер Эйр. Пожизненная гарантия. Теперь я — твой заказчик, а ты — мой мастер. Я буду заезжать раз в пару лет, проверять твое здоровье. И не вздумай влезть в очередную пьяную драку в таверне. Если я узнаю, что мой мастер рискует шеей из-за пшеничного эля — я сам тебе её намылю. Но пшеничный эль того стоит! — Усмехнулся он доброй лукавой улыбкой любителя пенного.

Матиаз застегнул ремень на груди, и я физически ощутил, как между нами натянулась незримая струна. Он обернулся уже на пороге, его силуэт четко выделялся на фоне розовеющего горизонта.

— Отдыхай. Скоро здесь будет людно. Весть о том, что Династия Эйров воскресла в новом, более опасном виде, разлетится по Долине быстрее пожара.

Он исчез в тумане, а я остался сидеть на полу в тишине, баюкая раненую ногу и глядя на золото на верстаке. Внутри Артура Рейна рождалось новое, холодное удовлетворение. Первый элитный контракт был подписан. Теперь у меня был не просто клиент — у меня был ценный воин, заинтересованный в моем выживании. Осталось только научиться не убивать себя каждым успешным заказом. Я закрыл глаза..

Текущий уровень маны: 2 %

Рекомендация: покой… - а то я не знал