Криминалист 2

Глава 4 Суббота

Проснулся от запаха бекона. Аромат жареного мяса, кофе и тостов проникал в спальню сквозь приоткрытую дверь. Солнце било в окно яркими полосами, занавески не задернуты. За окном пели птицы, слышался гул газонокосилки у соседей.

Посмотрел на часы на тумбочке. Половина десятого. Давно не просыпался так долго.

Рядом пустая кровать, простыни смяты, подушка сохранила вмятину от головы Дженнифер.

Я поднялся, натянул брюки, а рубашку накинул на плечи, не застегивая. Босиком прошел на кухню.

Дженнифер стояла у плиты, спиной ко мне. На ней только соблазнительная ночная рубашка, та самая белая, тонкая, до середины бедра. Тоже босые ноги, волосы растрепаны, светлые пряди падают на плечи. На сковороде шипел бекон, рядом в другой сковороде яичница, яркие желтки поджаривались на белом фоне.

Она услышала шаги, обернулась и улыбнулась.

— Доброе утро. Наконец-то проснулся.

— Доброе утро. — Подошел, обнял сзади и поцеловал девушку в шею. Кожа теплая, пахнет мылом и чем-то сладким, не могу понять, духи или лосьон.

Она прижалась ко мне спиной, накрыла мои руки своими.

— Спал как убитый. Я встала час назад, ты даже не пошевелился.

— Устал за неделю.

— Вижу. — Она повернулась голову, оставаясь в моих объятиях и посмотрела мне в глаза. — Сегодня выходной. Забудь про работу. Покажешь мне город?

— Покажу.

Поцеловал ее снова, губы мягкие и теплые. Она ответила, обняла меня за шею, прижалась всем телом. Поцелуй затянулся, ее язык скользнул мне в рот, мои руки опустились ей на талию, потом еще ниже, сжали ягодицы.

Она тихо застонала, легонько оттолкнула меня.

— Стоп. Бекон сгорит. — Смеялась, а глаза блестели. — Потом. Сначала завтрак.

Отвернулась к плите, перевернула бекон лопаткой. Масло брызнуло, шипение усилилось.

Я сел за стол. Деревянная столешница чистая, накрыта клеенкой с цветочным узором. Две тарелки, две чашки, вилки и ножи. Сахарница посередине, пачка масла, банка клубничного джема.

Дженнифер выложила бекон на тарелки, по три полоски на каждую. Яичницу разделила пополам. Достала из тостера четыре тоста, золотистых и хрустящих. Положила по два на каждую тарелку.

Принесла тарелки к столу, поставила одну передо мной, вторую себе. Села напротив, поджав ноги под себя на стуле.

— Приятного аппетита.

— Спасибо.

Я намазал тост маслом и откусил. Хрустящий и горячий, масло тает на языке. Бекон соленый, оставлял жирный след на губах. Яичница идеальная, желток текучий, белок плотный.

Дженнифер ела медленно, отщипывала маленькие кусочки тоста, макала в желток. Смотрела на меня через стол и улыбалась.

— Что будем делать сегодня? — спросила она.

— Экскурсия по Вашингтону. Ты же никогда не была здесь.

— Ни разу. Только по телевизору видела. — Глаза загорелись. — Покажешь Капитолий? Белый дом?

— Покажу все. Мемориал Линкольна, Национальную аллею, музеи если захочешь.

— Хочу все. — Она допила кофе и поставила чашку на стол. — Дай мне час. Приму душ, оденусь.

— Не торопись.

Она встала, подошла и поцеловала меня в макушку.

— Ты хороший. — Прошептала в ухо и ушла в спальню.

Я допил кофе, убрал посуду в раковину. Помыл тарелки, вытер полотенцем, расставил в сушилку. Прошел в ванную, умылся холодной водой и побрился. Почистил зубы и расчесал волосы.

Вернулся в спальню. Дженнифер уже стояла перед открытым чемоданом, перебирала одежду. На кровати разложены три платья, юбка, две блузки.

— Что надеть? — спросила она, не оборачиваясь. — Платье или юбку с блузкой?

— Юбку с блузкой. Мы будем много ходить.

— Хорошо.

Выбрала голубую юбку до колен и белую блузку с короткими рукавами. Отошла за ширму в углу, переоделась. Вышла, покрутилась передо мной.

— Нормально?

— Отлично.

Надела белые туфли на низком каблуке, взяла светло-коричневую кожаную сумочку. Достала оттуда расческу, причесала волосы перед зеркалом. Собрала их резинкой в хвост, оставив несколько прядей у лица. Накрасила губы светло-розовой помадой, припудрила носик.

Я надел темно-синие брюки, светлую рубашку с короткими рукавами и коричневые туфли. Оставил револьвер дома, сегодня ведь выходной.

Вышли из квартиры в половине одиннадцатого. Солнце уже высоко, наступила жара, воздух влажный и липкий. Июньская жара в Вашингтоне известна своей невыносимостью, город построен на болоте, влажность под восемьдесят процентов.

Сели в машину, я завел двигатель. Синий Ford Fairlane 1967 года стоял на парковке. Кондиционера внутри нет, поэтому я открыл окна. Ветер ворвался в салон, развевал волосы Дженнифер.

Мы поехали по Arlington Boulevard на восток, к мосту через Потомак. Дорога прямая, широкая, три полосы в каждую сторону. Машин мало, суббота, народ спит или тусуется на пляжах.

Дженнифер смотрела в окно, рассматривала дома, деревья и людей. Руку высунула из окна, ловила ветер ладонью.

— Город большой, — сказала она. — Больше Кливленда.

— Вашингтон не такой большой по населению. Около семисот пятидесяти тысяч человек. Но территория обширная.

Проехали мост Memorial Bridge. Внизу темнел широкий поток Потомака. Мутно-коричневая вода медленно текла. По реке плыли катера и белые яхты под парусами. На берегу слонялись люди, катались велосипедисты, семьи проводили время на пикниках.

Мост выходил прямо к Мемориалу Линкольна. Белое здание греческого храма с массивными колоннами и плоской крышей. Я припарковался на стоянке у West Potomac Park. Места полно, туристов немного, еще рано.

Вышли из машины. Жара сразу ударила в лицо, воздух тяжелый, трудно дышать. Дженнифер достала из сумочки солнечные очки, большие, круглые, в белой оправе. Надела и посмотрела на Мемориал.

— Вау. Какой огромный.

— Построен в 1922 году. Пятьдесят лет назад.

Мы пошли по дорожке к входу. Ступени широкие и гранитные. Я знал, что их пятьдесят восемь, от подножия до входа. Символизируют возраст Линкольна на момент смерти.

Дженнифер считала ступени вслух, к середине пути начала задыхаться. Я держал ее за руку и помогал подниматься.

— Пятьдесят… пятьдесят одна… господи, зачем их столько?

— Почти дошли.

Поднялись наверх. Внутри гораздо прохладнее, тут повсюду тень от колонн. В центре статуя Линкольна, огромная, девятнадцать футов высотой. Мраморный Линкольн сидит в кресле, руки на подлокотниках, лицо задумчивое и строгое.

Дженнифер остановилась, и молча осмотрела статую. Подошла ближе, запрокинула голову. Статуя возвышалась над нами, монументальная и внушительная.

— Он выглядит грустным, — тихо сказала девушка.

— Линкольн пережил Гражданскую войну. Видел смерть шестисот тысяч американцев. Был убит через пять дней после окончания войны. У него мало поводов для радости.

Она обошла статую, читая вслух надписи на стенах. Справа текст Геттисбергской речи. Слева вторая инаугурационная речь Линкольна. Буквы вырезаны в мраморе, глубокие и четкие.

— «Правительство народа, созданное народом и для народа, не исчезнет с лица земли», — прочитала она. — Красиво.

— Одна из самых известных речей в американской истории. Две минуты, двести семьдесят два слова. Она изменила страну.

Дженнифер удивленно посмотрела на меня.

— Откуда ты столько знаешь? Раньше ты не интересовался историей.

Я пожал плечами.

— Читал. После аварии много читал. Нечем было заняться в больнице.

Она кивнула, но взгляд задержался на мне дольше обычного. Изучающий и вопросительный.

Мы вышли обратно на ступени. Отсюда открывался вид на Reflecting Pool, длинный прямоугольный бассейн, две тысячи футов в длину, сто шестьдесят футов в ширину. Вода неподвижная и зеркальная, в ней отражались небо и облака.

За бассейном вдалеке виднелся монумент Вашингтона. Белый обелиск, пятьсот пятьдесят пять футов высотой, самое высокое каменное строение в мире до 1884 года.

— Это что? — спросила Дженнифер, показывая на обелиск.

— Монумент Вашингтона. Можем подойти ближе, если хочешь.

— Хочу.

Спустились по ступеням, пошли вдоль бассейна. Жара нарастала, солнце стояло в зените, тени повсюду короткие. Дженнифер шла рядом, держа меня за руку. Наши ладони вспотели, но она не отпускала мою руку.

По дороге попались туристов, они фотографировались на фоне бассейна. Камеры Polaroid и Kodak Instamatic. Семья с двумя детьми кормила уток у воды. Утки крякали и дрались за крошки хлеба.

Прошли вдоль всего бассейна. Ноги устали, Дженнифер сняла туфли, и понесла их в руке. Потом пошла босиком по траве.

— Мои ноги стерлись до колен, — пожаловалась она. — Надо было надеть кроссовки.

— Отдохнем. Там впереди лавочка.

Дошли до лавочки под деревом. Сели, Дженнифер вытянула ноги и потерла ступни.

— Здесь красиво. Тихо. — Она смотрела на воду, потом на небо. — В Огайо нет таких мест. Все маленькое и провинциальное.

— Вашингтон особенный город. Построен специально как столица страны. Его спланировал французский архитектор Пьер Ланфан, в 1791 году.

— Французский? Я думала, что американский.

— Нет. Джордж Вашингтон нанял французского инженера. Ланфан создал план города с широкими проспектами, круглыми площадями и большими парками. Идея взята из Парижа.

— Интересно. Ты правда много читал в больнице.

Я усмехнулся.

— Да. Там было много времени, нечем заняться.

Она придвинулась ближе, положила голову мне на плечо.

— Знаешь, ты новый нравишься мне еще больше. Умный и начитанный. Раньше ты говорил о спорте и о машинах. А теперь об истории и архитектуре.

— Люди меняются.

— Меняются. — Помолчала. — Иногда в лучшую сторону. Это мне нравится. Правда.

Поцеловал ее в макушку. Волосы пахли клубничным шампунем.

Мы посидели еще десять минут, полностью отдохнули. Дженнифер надела туфли и встала.

— Пошли дальше. Хочу увидеть монумент вблизи.

Дошли до монумента Вашингтона. Огромный обелиск возвышался перед нами, белый мрамор сиял на солнце. У подножия стояли туристы, очередь на лифт растянулась на десятки футов. Табличка гласила: «Лифт работает. Время ожидания 30 минут».

— Поднимемся наверх? — спросила Дженнифер.

— Очередь длинная. Лучше в другой раз.

Она разочарованно кивнула, но не настаивала.

Мы обошли монумент вокруг.

— Интересный факт: цвет камня меняется на высоте ста пятидесяти футов. — сказал я. — Нижняя треть светлее, верхние две трети темнее. Строительство остановили в 1854 году из-за нехватки денег, возобновили только в 1877. За двадцать три года многое поменялось, новый мрамор пришлось доставлять из другого источника, поэтому цвет не совпадает.

Я показал Дженнифер границу цветов.

— Видишь? Вон там линия. Нижняя часть построена до Гражданской войны, верхняя после.

Она присмотрелась.

— Правда! Я и не заметила сразу. Почему так долго строили?

— Нехватка денег. Гражданская война. Политические споры. Строительство затянулось на сорок лет.

— Сорок лет… — Она покачала головой. — Сейчас так долго не строят.

— Сейчас технологии быстрее.

Прошли дальше, к Национальной аллее. Широкая зеленая лужайка тянулась от монумента Вашингтона до Капитолия. Две мили длиной, триста футов шириной. С обеих сторон музеи Смитсоновского института — Музей естественной истории, Музей американской истории и Национальная галерея искусств.

Дженнифер смотрела на Капитолий. Белый купол сиял на солнце, на крыше развевался флаг.

— Это Капитолий?

— Да. Хочешь подойти ближе?

— Конечно!

Пошли по аллее. Трава мягкая под ногами, зеленая и подстриженная. Туристов тут уже больше, семьи с детьми играли во фрисби, запускали воздушных змеев. Группа хиппи сидела создав большой круг, кто-то играл на гитаре, кто-то пел. Длинные волосы, цветастые рубашки, джинсы клеш. До нас донесся слабый запах марихуаны.

Дженнифер смотрела на них с любопытством.

— Хиппи. В Огайо их мало. А здесь много?

— Достаточно. Вашингтон университетский город. Джорджтаунский университет, Американский университет, Университет Джорджа Вашингтона. Студенты любят протестовать.

— Против войны?

— В основном. Война во Вьетнаме все еще идет. Протесты не прекращаются.

Она задумчиво кивнула.

— Ты воевал. Как ты относишься к протестам?

Вопрос сложный. Митчелл воевал, я знаю его воспоминания. Вьетнам это сплошная грязь, смерть и страх. Но я не Митчелл. У меня другой взгляд.

— Война бессмысленная штука, — ответил я осторожно. — Мы не должны там находиться. Протестующие правы.

Она посмотрела удивленно.

— Раньше ты говорил по-другому. Говорил, служим стране и защищаем свободу.

— Раньше я верил в это. Теперь нет.

Она крепче сжала мою руку.

— Война изменила тебя. Потом случилась авария. Ты стал другим человеком.

— Да. Стал.

Дошли до Капитолия. Огромное здание, белый фасад с колоннами, высокий купол, украшенный статуями. Широкие ступени вели к главному входу.

— Ты знаешь малоизвестный факт, — я снова блеснул знаниями из будущего. — Купол Капитолия сделан из чугуна, а не камня. Весит четыре тысячи пятьсот тонн. Окрашен в белый цвет, чтобы имитировать мрамор. Построен во время Гражданской войны, Линкольн настоял на продолжении строительства как символ того, что Союз выстоит.

Дженнифер расширила глаза.

— Чугун? Серьезно? Я думала, это мрамор.

— Нет. Это обман зрения. Издалека не отличить.

Она засмеялась.

— Даже здания притворяются не тем, кем являются на самом деле.

Мы поднялись по ступеням, сфотографировались на фоне входа. На поляроид, который Дженнифер купила в Огайо.

Она попросила прохожего сделать снимок. Мужчина согласился, мы встали рядом и обнялись. Камера щелкнула, фотография выехала снизу аппарата. Сначала серое фото, на котором постепенно начало проявляется изображение. Мы с Дженнифер на фоне Капитолия, счастливо улыбаемся.

Она помахала фотографией, чтобы высохла побыстрее.

— Красивая. Покажу родителям.

Часы показывали два часа дня. Жара невыносимая, одежда прилипла к спине, пот тек по вискам.

— Я проголодалась, — сказала Дженнифер. — Пообедаем где-нибудь?

— Есть место неподалеку. Джорджтаун. Маленькое кафе, хорошая еда.

Вернулись к машине, поехали в Джорджтаун. Старый район Вашингтона, узкие улицы, булыжная мостовая, кирпичные двух-трехэтажные дома. Магазинчики, кафе, бутики. Студенты, художники и прочая богема.

Припарковались на M Street. Вышли, прошли квартал пешком. Кафе называлось «The Tombs», подвальное помещение под рестораном, вход с улицы вниз по ступенькам.

Внутри прохладно и темно, работал кондиционер. Деревянные столики, кирпичные стены, лампы с абажурами. Запах гамбургеров, картошки фри и пива.

Официант провел к столику в углу. Принес меню, воду со льдом в высоких стаканах.

Дженнифер заказала салат Цезарь и лимонад. Я взял чизбургер с картошкой фри и колу.

Пока ждали еду, мы разговорились. Дженнифер рассказывала о работе в больнице в Огайо, о пациентах и докторах. Я внимательно слушал.

— Ты хочешь найти здесь работу? — спросил я.

— Да. Если останусь. — Она внимательно посмотрела на меня. — Если мы… будем вместе.

— Мы будем вместе.

Она облегченно улыбнулась.

— Тогда да, хочу. Может, в Университетском госпитале Джорджтауна? Или в Военно-медицинском центре Уолтера Рида? Слышала, там хорошая зарплата.

— Уолтер Рид большой госпиталь. Военный, но туда берут гражданских медсестер. Хорошее место.

— Попробую подать заявку на следующей неделе.

Принесли еду. Салат свежий, с хрустящими листьями, со сливочным соусом с чесноком. Чизбургер сочный, мясо прожарено средне, сыр плавился на руках. Картошка фри золотистая и хрустящая, посыпанная солью.

Мы ели молча, проголодавшись после долгой прогулки. Дженнифер доела салат, откинулась на спинку стула и потерла живот.

— Объелась. Вкусно.

— Да, неплохо.

Я расплатился и мы вышли на улицу. Жара слегка спала, солнце клонилось к горизонту. Часы показывали половину четвертого.

— Что дальше? — спросила Дженнифер.

— Кино? Или устала и хочешь домой?

— Кино! Что идет?

— «Крестный отец» еще в прокате. Или «Кабаре» с Лайзой Миннелли.

— Давай пойдем на «Крестный отец». Все говорят, что фильм гениальный.

Мы нашли кинотеатр на Висконсин авеню. «The Biograph Theater», старый кинотеатр, открыт с 1930-х годов. Фасад арт-деко, неоновая вывеска. На афише значилось время сеанса: «Крестный отец — 6:00 PM».

Купили билеты, по двадцать центов за билет. Взяли большое ведро попкорна и две колы. Прошли в зал.

Зал полупустой, внутри всего человек двадцать. Сели в середине, Дженнифер справа от меня.

Свет погас, занавес открылся, пошла реклама. Потом начался фильм.

«Крестный отец»… Марлон Брандо и Аль Пачино в главных ролях. Три часа драмы, насилия, любви и предательства. Дженнифер прижималась ко мне во время напряженных сцен, закрывала глаза, когда стреляли. Я обнял ее и гладил плечо.

Фильм закончился в девять вечера. Включился свет, люди встали, чтобы выйти. Дженнифер сидела еще минуту, смотрела на экран.

— Вау. Это… было мощно.

— Да. Хороший фильм.

— Марлон Брандо просто невероятный. И Аль Пачино. Я раньше его не знала.

— Он станет звездой после этого фильма.

Мы вышли из кинотеатра. На улицах уже стемнело, горели фонари. Рестораны и бары полны народа, из открытых дверей доносилась музыка.

Поехали домой. Дженнифер уснула в машине, опустив голову мне на плечо. Я вел одной рукой, второй обнимал ее.

Приехали в десять. Я тихо разбудил ее. Она сонно открыла глаза и улыбнулась.

— Приехали?

— Да. Пойдем.

Поднялись в квартиру. Дженнифер сразу прошла в спальню и начала раздеваться. Я закрыл дверь, снял туфли и рубашку.

Она легла на кровать, накрылась простыней. Я лег рядом и обнял девушку. Она прижалась ко мне и вздохнула.

— Спасибо за сегодня. Лучший день за долгое время.

— Пожалуйста.

Я поцеловал ее в плечо, потом в шею. Она повернулась и посмотрела мне в глаза. Лицо серьезное.

— Итан, я боялась, что потеряла тебя. Но сегодня… я поняла. Ты просто другой. Но ты мне нравишься. Может, даже больше, чем раньше.

— Ты мне тоже нравишься.

Я снова поцеловал ее. Медленно и нежно. Руки гладили спину и талию. Она ответила на поцелуй, обняла меня за шею, притянула к себе.

Страсть нарастала. Одежда полетела на пол.

Мы прижались друг к другу телами, кожа к коже. Движения стали быстрые, жадные и интенсивные. Она стонала, царапала мне спину ногтями, обхватила ногами поясницу. Кровать скрипела под нашим напором, а пружины пели в такт нашим движениям.

Волна накрыла нас обоих быстро и одновременно. Мы резко выдохнули и замерли на несколько мгновений.

Лежали, тяжело дыша. Я чувствовал как по спине течет пот.

Дженнифер уснула первой. Дыхание у нее стало ровное и глубокое. Я обнял ее и тоже закрыл глаза.

Сон пришел легко и быстро.