Криндж и Свидетели Пиццы

Глава 11 Вечный город

— Ты не пройдешь, — непреклонно заявил мне здоровый бледнокожий верзила с черными глазами, лишенными белков, — Голым нельзя. С пушками нельзя.

— Мне что, с тебя штаны снять, а потом раненого на руках в больницу тащить⁈ — тут же вызверился на мужика я. Его товарищи, засопев, потянулись к оружию на поясе.

— Зачем? — мерно удивился угрозе своим штанам местный полицейский, — Скорая уже едет.

— Аа… тогда ладно. Давайте опечатывать стволы.

— Другое дело, уважаемый гость города. Другое дело.

Наша неудачная остановка в лесу окончилась массовой резней идиотов, решивших грабануть «безбожников». Этим оборванцам удалось первым же делом подкрасться к Мурхухну, отоварив того пару раз по голове тяжелой дубиной, от чего морф ушел из сознания и больше не приходил. Мы отбились, не потеряв ничего более, но, как выяснилось, нашего кабанчика «выключили» чересчур надежно, поэтому было принято решение нестись в Рим сразу, не жрамши и не срамши.

Мало того, что это само по себе стало тем еще приключением, так еще и найденная мной в бардачке рейла, оказавшаяся натуральной тещей несчастному Дюраксу, поведала мне очаровательную историю о том, что я и они — мы одной крови. То есть, мелкие прощелыги тоже шпионы, посланные Свободным городом на разведку Рима. Когда я усомнился в этом, попытавшись припомнить, что я вроде сам забрал супружескую пару с торжества, на меня посмотрели таким взглядом, что даже стало несколько неудобно. Ну да, напоили и развели, а теперь бросают.

— У нас разные профили, здоровяк, — похлопала меня тогда по плечу эта бледная синеволосая поганка, — Мы разведчики, а ты — профессиональный самоубийца. Поэтому в городе будем каждый сам по себе. Твой приятель дышит, башку ему я осмотрела, череп не треснул, но сотрясение есть, плюс что-то с позвоночником. Нужен врач, срочно. Гони.

И я гнал. Хорошо хоть в сумерках сверкающий огнями небоскребов мегаполис можно было рассмотреть с максимальной дистанции, а у рейлов нашелся компас. Где они его прятали — осталось тайной, но факт остался фактом — с рассветом я уже препирался с полицией Рима, не желающей пропускать машину, битком набитую огнестрелом и взрывчатыми веществами. Эти, одетые в черные обтягивающие наряды мужики были размерами побольше меня, нося немалое сходство с лупоглазами. Драться мне с ними не хотелось, особенно после того, как нас чуть не уделала шайка обычных человеков с сельскохозяйственными пырялами.

— Артемида?

— Криндж, ты охренел! Сейчас ночь!

— Знаю. Я в Риме. Дай денег.

— Ты…

— Мурхухна по голове приложили. В больнице требуют безнал. Диктую счет.

— Поняла…

Рободок способен зашить что угодно, спрыснуть нужным спреем и поплевать особой пастой, после чего даже потрошеного ранее заживо можно кинуть под куст, и у того будут шансы оклематься и выздороветь, а потом дожить до старости. В большинстве случаев. В меньшинстве, когда сделали «бо-бо» головке или позвоночнику, необходимо наблюдение живых врачей. Минимум неделю, как мне сообщил медбрат, аккуратно пакующий моего свиномордого товарища на каталку. Затем, летающая посудина с красным крестом на боку поднялась в воздух и ужужжала куда-то вдаль. Я остался совершенно один в огромном, полном незнакомой жизни, городе.

Ну, с кучей здоровенных ментов-гибридов, продолжающих на меня подозрительно коситься. Еще бы, я босой, грязный, от штанов одни обрывки остались, обувь сдохла, голова не мытая. Ну и кровища засохшая везде, куда без неё. Мнооого кровищи. Очень много. Чересчур я разошёлся, когда сменял дубину на топор. А уж когда увидел Виверикса, валяющегося на траве с дыркой в затылке…

Еще Дюракс ругался. Он, мол, не хотел делать дырок в машине и ждал, пока я сшибу разбойников на травку, а я, вместо этого, их разделал на месте. В общем, сильно полютовал, сильно. Что и говорить.

— Держи штаны, — один из полицейских громил с непроницаемо черными глазами сунул мне что-то в руку, — И дождевик. Так до принтера дойдешь. Покажу куда.

Приняв подгон, я снова осмотрел существо, стоящее передо мной. Ни дать, ни взять, лупоглаз, раздутый до размеров ашура. Все они тут такие, стоят, пялятся на меня. А это что значит? Значит, что они тоже гибриды. А что это еще значит? Именно то, что надо — у них тут гнездо.

— Мужики, спасибо большое, — начал вежливо я, накидывая дождевик, — А не просветите ли…

Просветили, помаргивая своими необычными глазами. Удивительно добрые и нежные существа, отзывчивые и спокойные. Правда, с очень серьезными пушками. Я бы тоже был добрым и нежным с такой пушкой. Увы, но нету. Впрочем, опечатав всё огнестрельное оружие, эти серокожие здоровяки запросто оставили мне весь холодняк, включая трофейный двуручный меч, выполненный крайне грубо из сырого железа. Его я, недолго думая, повесил через плечо в ножнах, чтобы почувствовать себя полным придурком, так как после этого деяния мне надо было садиться за руль и ехать дальше. Ну да, ну да, я действительно очень недолго думал!

Рейлы давным-давно исчезли из-под машины, наверное, тогда, когда мы только въехали за стену Рима, остановившись на КПП. Мелкие пройдохи уже бегали где-то там, среди огней многочисленных небоскребов, а я только собирался вонзиться в местный центр цивилизации.

Моя миссия как шпиона началась именно так — в гордом одиночестве, в обтягивающий черных штанах, в дождевике и с двуручным мечом. Плюс полтора-два кило подсыхающей крови и других выделений человеческих организмов, распределенной по поверхности меня и джипа. Ну да ладно, это мелочи. Пустили же нас?

…даже паспорта не спросили, пропустив грязного зловещего примитива прямо на улицы ультрасовременного города.

Рим.

Он не вонзался в мозг своим контрастом с тем, что я уже видел за свою недолгую жизнь. После дикой ночной скачки по буеракам, после всех взглядов брошенных на тушу этого свинобраза, после трепа с синеволосой грымзой, у которой, несмотря на возраст, сиськи были вполне ничего, вся эта ультра-хрень высотных домов, летающих мобилей и дронов, ярких вывесок и голограмм, тысяч шляющихся по улицам людей… всё это шло мимо кассы. Я просто тупо ехал, каким-то образом соблюдая правила дорожного движения, потом, встав у какого-то ночного клуба, подошёл к вышибале, перед которым мялась очередь желающих попасть внутрь, тупо вежливо спросил у него про ближайший отель-мотель-шмотель. Мужик с кибернетическими фиговинами вместо глаз быстро и подробно описал мне, куда надо двигать, а затем… почему-то попробовал затолкать в клуб. Его, правда, остановили другие охранники, надавав подзатыльников, но я всё равно еще раз восхитился местным гостеприимством.

Это было последним полностью осознанным чувством, посетившим меня в ту ночь. Как-то на автомате добравшись до гостиницы, я снял номер, а затем, убрав ладонь от ротика все порывавшейся ранее завопить в ужасе девушки, заплатил ей деньгами, забрав вместо них ключ. Уснул прямо в душе, под струями исходящей паром воды.

…а на следующий день нажрался вхлам.

Там, в паре-тройке сотен километров отсюда, люди, одетые в домотканные вещи, хлебали похлебку и жевали плохо пропеченный хлеб из домашних каменных печей. Тут — ходили по чистым до скрипа асфальтированным улицам, оживленно болтая по голографическим смартфонам. Там — телега была высшим инженерным решением, здесь — над головами летали тысячи дронов. Там дерьмо, смрад, дикость… а здесь две сотни сортов синтетической выпивки в ближайшем торговом автомате, несущим на себе вездесущую марку Хаба.

— До свидания, мистер Криндж!

— В ночную была, Бекка?

— Да!

— Счастливо отдохнуть.

— Спасибо! И вам всего доброго!

Вот, живой пример убегает на каблучках мимо задумчиво курящего возле отеля меня. Та самая деваха, которой я зажимал рот сутки назад. Умыться, причесаться, переодеться в свежераспечатанные шмотки полюбившегося мне фасона, взять вместе с бухлом себе шоколадку ей, Бекке. Маленький презент, несколько сложных слов, простенький комплимент — и вот, мы уже почти друзья.

— Аллегория в её чистейшем первозданном виде, — с чувством выдохнул я мысль вместе с дымом, — Невозможный для естественного развития вещей контраст, столь неестественный для наблюдателя, но совершенно привычный тому, кто проживает внутри одной из наблюдаемой ниш! Абсурд не имеет права на существование, но, если он существует, то, получается, никаких прав и нет? Как вы думаете?

— Ма-ма… — прошептала другая девушка, явно пришедшая на смену Бекки и не заметившая меня у входа. Теперь она была бледной и непрочно стояла на дрожащих ногах. Мне показалось, что её тоже наотмашь поразил этот болезненный, жуткий, совершенно неестественный контраст. Или моё личико.

Брык.

Ну вот, опять шоколадку покупать. Шишку-то хоть не набила?

Вздохнув, я занес девушку на рабочее место, аккуратно уложив за компьютер, а потом, выйдя снова из отеля, встряхнулся, прогоняя наведенную оторопь. Пришла пора приниматься за дело. Наша служба и опасна, и трудна. Да.

Первым делом заехав в госпиталь, куда оттараканили моего славного боевого товарища, я узнал о его самочувствии. Свинья спала, не приходя в сознание, поэтому обещала умереть со стыда позже. Пока врачи давали благоприятный прогноз, сообщив мне, что сотрясение мозга штука житейская, а разрыв некоторых нервных волокон в позвоночном столбе уже устранен. Другой проблемой оказались импланты в черепушке моего другана, которые и послужили причиной комы. Как оказалось, свинка у нас фарширована электроникой. Эта самая начинка, получив данные повреждений, ввела Виверикса в целебную кому, дабы он пожил подольше… а потом безбожно зависла, не получив отклика от Центра. Теперь врачи Рима искали возможность завести Мурхухна с толкача, потому как лезть в импланты Омнипола им было нельзя. Удалять их тоже.

— Давайте я удалю! — предложил я, — Просто скажите, что там дёргать надо!

На меня странно посмотрели и выгнали нафиг.

Я оказался один на один с гигантским мегаполисом. На самом деле гигантским. Количество небоскребов, уходящих чуть ли не на километр в небеса, делало бы город похожим на огромный лес, но чья-то больная (или гениальная) фантазия настроила целые горизонтальные сектора между небоскребами на разных уровнях, делая город похожим на огромный пирог. В этом скученном «пироге», где проживали миллионы разумных, мне нужно было найти какую-то презентацию какого-то лазерного танка. Задача, мягко говоря, непростая.

«Уровень А-56, подуровень А-2, выставочная галерея 'Розенблюм-16», первый вход. Начало в 16 00. Дата. Желаете принять участие?« — вежливо осведомился ближайший компьютер, в котором я вбил запрос 'презентация лазерного танка». Пораженный своими дедуктивными способностями я… пожелал. Вход оказался свободным, но только для тех, кто зарегистрировался заранее и вообще успел это сделать. Моргнув вспышкой, компьютер продемонстрировал мне фотографию моей прекрасной личности с выпученными от удивления глазами и разинутым ртом, уведомив, что меня любят и ждут по указанному адресу… через две недели.

— Ну не, я на это не куплюсь, — пробормотал я, приникая к клавиатуре, — Перепроверим!

Увы и ах, ого и иго-го, но в этом огромном городе оказался единственный лазерный танк, который будут презентовать через две недели. Более того, всего три жителя Рима было зарегистрировано на позырить такую диковинку. То есть, я был в теме, я был готов, я был… совершенно свободен на две недели. В ушах почему-то звучал голос Артемиды, повествующей о том, что Рим должен простоять еще четырнадцать дней минимум, но я ему особо не поверил. Что ему станется? Городу уже тысячи лет.

Сегодня к греям было уже поздно, так что я пошёл гулять и быть туристом. Всё-таки, как минимум это я заслужил, преодолев черте знать что и сбоку бантик, чтобы попасть в этот город. Правда, пошёл ногами, по окрестностям возле отеля. Не ну а чо? Это огромный город, надо в компуктере полазить, чтобы знать, где и что смотреть. А я сегодня уже лазил.

Проще говоря, меня интересовал бар. Я искал место, где можно посадить жопу и выпить чего-нибудь, наблюдая за окрестными людьми. Кроме людей тут водились только лупоглазы и их большие братья-полицейские. Эти меня не интересовали, потому что были всегда трезвыми и сосредоточенными. Как до этого рассказывал Мурхухн — подобное поведение лупоглазов и прочих гибридов значило, что их сознание подключено к рою. Вот «отключенные» да, постоянно испытывали агнст от своего сугубого индивидуализма, от чего бухали, дули и принимали вещества как не в себя. Ну а что толку с трезвых?

Увы, но современные люди будущего меня поразить ничем не могли. Они были удивительно похожи на самых обычных людей, только вокруг было больше огоньков, голографических панелей и светящихся напитков. Народ шёл с работы, неся с собой лица, полные обрыдлости и тлена ежедневного скучного существования. Я видел на их физиономиях кредитную тоску, ипотечную обреченность, депрессию офисных рабов и уныние перекошмаренного сенсорной перегрузкой разума. Ах да, еще пятьдесят тысяч оттенков раздетости, если речь шла об молодых и привлекательных представительницах женского пола.

Я прошёл три квартала, по дороге получив с полсотни комплиментов, три очень откровенных предложения и одно нападение стайки то ли школьниц, то ли студенток, облепивших меня как мартышки баобаб. Извращенки? Нет, просто узнали восьмисотого из топа индивидуалов мира. Тяжкое бремя славы… и трусы, которые пытаются пропихнуть мне в рот. Их бывшее содержимое рядом, дрыгает ляжками, визжит и пытается залезть на шею.

Отплевываясь, я убежал в неизвестном направлении, где, в конечном итоге, и нашел небольшой замызганный бар, испуганно притаившийся в торце старого каменного дома. Он, как оказалось, занимал весь подвал, был полутемным, мрачным и почти пустым. Если не считать натуральной служанки-робота, с ворчанием протиравшей столы, внутри было только двое — грустный пьяный мужик на стуле с одной стороны стойки и сочувственно-пьяный бармен с другой.

— Третьим буду, — мрачно уведомил я собравшихся, шагая к живым и уворачиваясь головой от люстр, — Что самое крепкое есть в меню?

— Гм, — ни грамма не испугавшийся, видимо, что очень бывалый, бармен мотнул головой в сторону официантки, — Она.

— Меня нет в меню! — очень по-человечески, но скрипучим электронным голосом, возмутилась официантка.

— В меню всё, что убережет мою жопу от попадания в меню, — меланхолично и очень мудро ответил ей бармен, глядя на приближающегося меня.

— Спокойствие, только спокойствие! — как-то автоматом вырвалось у меня, — Криндж пришёл бухать. Он будет платить. Деньгами.

— Сегодня скидки для желающих избить бармена! — мстительно проскрипело у меня за спиной.

— Этим мы, пожалуй, не воспользуемся, — откликнулся я, садясь на очень даже крепкий стул, — Если нальют.

— Да я сейчас всем налью… — пообещали мне в ответ из-за стойки, — Первую — за счет заведения.

Вот это сервис, вот это я понимаю.

Выпив предложенное и кивком одобрив крепость, я перевел свой взгляд на соседа, бывшего единственным клиентом заведения. Пьяный мужик грустно сидел, опустив голову на сложенные перед собой руки. Несмотря на очевидно пассивную и меланхоличную позицию, налитое барменом он уже выпил и, вернувшись к своим мыслям, продолжал их тщательно думать. Видимо, с этим у него не задалось, поэтому, с трудом скосив на меня один глаз, мужик доверительно выдохнул:

— Все бабы — стервы…

— И не говори, — согласился я, снимая с уха еще одни девчачьи трусы.

— А может, мне так не везет? — привлеченный видом розовых кружев, откинутых мной на соседний стол, поинтересовался человек.

— Не-не, — мотнул я головой, придвигая к себе новую, свеженалитую, ёмкость, — Ты всё правильно сказал.

— А вот не надо тут, — встрял бармен, только что опрокинувший в себя сто грамм, — Вот моя первая жена…

Целых полчаса прошли в сугубо мужицкой атмосфере очень мужского пьяного разговора по душам, после чего бармен опал как озимые и стал вне зоны доступа сети. После этого робот-официантка выгнала нас обоих на мороз ночного Рима, не забыв содрать денег. Печальные и потерянные мы с неизвестным мужиком смотрели из переулка на мир, а когда журчать прекратило, застегнулись и пошли в следующий кабак. Ну как пошли. Я его понес.

Оказывается, если ты носишь с собой нормального человека, то в Риме это работает также, как и в Ромусе, когда разъезжаешь везде с Полундрой. Педестрианы, видя, что ты изначально не причиняешь вреда несомому, проникаются к тебе куда большим доверием и уважением. Особенно в кабаках. Работало это как букет цветов и мультипаспорт, так что к утру я уже менял четвертого мужика, услышав за ночь множество интересных историй. Даже составил для себя образ жителя современного города в этом сумасшедшем мире.

Рим в этом плане оказался одним из самых чистых и правильных городов мира. Его тотальная изоляция от окружающих земель и потребность правителей города в «тихой торговой гавани» создали на месте древнего города некий эквилибриум без перегибов. Живущие в мегаполисе миллионы работают на орбитальные корпорации, снабжающие жителей планеты высокими технологиями, запрещенными к производству на поверхности. Эдакая столица для периферии, торговый нексус не-титанов, а заодно здесь есть большой отделение Института, целый отдельный город. Это если не считать квартала греев, расположенного под Римом. Последние тесно повязаны с городской инфраструктурой, предоставляя своих послушных гибридов в коммунальные службы и местную полицию.

Отдельно мне рассказали про Римус. Весь секрет местных неувязок заключался в капеллах, маленьких церквушках, располагающихся в каждом из сотен, если не тысяч замков на территории этой варварской страны. В них местные говорили с Богом, и тот им отвечал. Естественно, авторизованные местные вроде владельца замка или его верных слуг. Каждый из новопосвященных в рыцари обязался провести ночное бдение в такой капелле, что выражалось в очень плотном разговоре между человеком и высшей сущностью (то есть сетью искусственного интеллекта, притворяющейся божеством). Если экзамен сдавался, то будущего рыцаря усыпляло газом, сканировало по-всякому и оставляло в покое. Пока тот дрых, алтарь отодвигался, снизу выезжала броня, оружие и упряжь на быка, свежераспечатанные на таящемся внутри принтере, так что утром из ворот капеллы выходил свеженький храбрый воин вполне опасного вида. А когда подобные ему дохли, то… правильно, их хлам сгружался на алтарь, а утром «чудесным образом» исчезал.

— Вот ведь массовое надурилово-то. Эх, люди-люди, человеки. Мало того, что на вас вся галактика смотрит, шоу наслаждается, так и вы сами…

— Дядя, ты ку-ку? — посмотрел на меня с превосходством пьяный и очень прыщавый молодой очкарик, который мне и поведал тайны бытия, — А там кто, по-твоему? Там тоже почти везде люди. Вот такие мы сволочи.

От таких мыслей я сильно взгрустнул, от того, заказав бутылку в дорогу, двинулся искать свой приют, посматривая на спешащих на работу людей. Начинался новый день в их бесконечно унылой офисной жизни, настолько привычно-тягостной, что даже на бредущего по улицам верзилу внимания особо не обращалось.

Как ни удивительно, но я без особых проблем добрался до отеля, причем последнюю часть дороги прошёл с уже знакомой мне Бекки, рассказывая ей о встрече со сменщицей. Девушка немного похихикала, развеселившись, а потом даже пообещала мне открыть небольшую автомойку при отеле, в которой я провел все свои гигиенические процедуры с куда большей свободой, чем в крохотной душевой номера, рассчитанной на не очень жирных и вполне обычных людей. Затем, закрывшись у себя, я планировал придавить подушку часов на шесть-восемь, но неожиданно раздался робкий стук в дверь.

Я открыл. На пороге стояла Бекки, прижимающая к груди что-то большое, белое и тряпичное.

— Я принесла вам горячие полотенца! — нервно улыбаясь, пискнула она.

— Какое-то оно не очень горячее, — задумчиво произнес я, глядя как она прижимает ткань к себе.

Полотенце упало. За ним, как оказалась, скрывалась сама Бекки аля натюрель, то есть без всего остального, включая гордость хранительницы покоя всего отеля. Очень даже неплохой вид, скажу я вам, особенно в местных фирменных пушистых тапочках.

— … а так?

— Гм.

Ну, этот легкий ненавязчивый флирт быстро перешел в свальный постельный грех, тут уж против правды не попрешь. Я, конечно, могу ворчать, могу ныть, но доставка на дом и «рум сервис» — это святое. Правда, как выяснилось, для меня в этот чудесный день (сутки?) это был не конец приключений, потому как, пока юная дева азартно прыгала на моем подуставшем за ночь теле, неожиданно открылась дверь моей ванной комнаты в номере, а затем очень даже знакомый голосок некоего рейла по имени Дюракс Пиамакс произнес:

— Криндж, ну сколько можно тебя ждать! Чё за марафон! Давай дотрахивай быстрее, нам поговорить надо!

Быстро поймав попытавшуюся соскочить с темы девушку, я выслушал её короткий панический визг, а затем ускорил простые движения, горестно вздохнув.

…ну что ты будешь делать. За что это всё мне?