Криндж и Свидетели Пиццы

Глава 2 Ветер в харю

— Ну, здорово! — поздоровался вежливый я, остановив тачку рядом с голосовавшими на обочине.

— Ы-ык! Хссс… — ответил мне один из них, крупно дрожа. Да какой там дрожа, еле стоя на подгибающихся ногах!

— Чё хотели?

Молчание.

— Есть кто-нибудь дома?

Паническое молчание.

— Вас подвезти, что ли?

Отрицательное предобморочное паническое молчание с элементами инфаркта миокарда.

— Ну ладно, бывайте.

Давлю на газ, и мой пошарпанный джип вновь отправляется в путь. Не первый раз за сегодня встречаю голосующих, но они моментально меняют свои планы, увидев мою дружелюбную, полную любви и понимания физиономию. Нет, ну ладно бы я интровертом был бы! Каждое зеркало бы целовал, за то, что так качественно всех пугаю! Но я ж нормальный человек, поговорить люблю, пошутить, поспрашивать…

Что поделать, если я сейчас просто ходячая проверка на вшивость, причем не для простого народа, а кого-то покруче. Отъевшись за время тусовок с пиратами и объезда их «владений», моё тело, наконец-то, приняло свою нормальную форму, которая усугубила эффект, оказываемый Кринджем на… остальных. Ну, знаете, как там это? У вас никогда не будет второго шанса оказать первое впечатление? Вот-вот.

Я оказываю.

Если не считать рожи, то я просто крупный такой парень. Пятидесятый размер ноги, рост два метра с хвостиком, мышцы, оливкового цвета кожа, которую не каждый нож пробьет, силы и дури хватит, чтобы перевернуть свою же машину, а она у меня реплика военного джипа двадцать первого века, доработанная цвергами. Выносливости тоже за край. В общем, как будто бы ашур, довольно известный тут повсеместно вид мутантов, малоотличимый от здорового и прекрасно развитого человека, но без зависимости от крайтекса, мерзкой жижи, которую эти ашуры вынуждены потреблять, чтобы жить. Правда, покрепче буду, гораздо. Иначе бы ашуры всё разнесли и поработили, будь они похожи на меня.

В общем, тушка всем на зависть, за исключением рожи. Почти гротескно брутальная, она сама по себе сильно усугублялась прячущимися в глазных впадинах глазами, которые у меня, бывает, вспыхивают багровыми огнями, как у одного из самых опасных видов неразумных мутантов, зедов. Очень страшных мутантов. Эти твари, напоминающих худые обгорелые человеческие трупы с горящими глазами, атакуют в темноте, молча, невероятно быстро и эффективно.

В общем, моё личико заставляет срать кирпичами и невинных девушек и матерых ветеранов пустошей. Про голосующих на обочине вообще молчу. Каждый раз, как останавливаюсь, у них прямо на лицах крупных шрифтом пишется, что голосовать они больше не будут. Никогда.

Поздняя весна, усугубленная сменившимся в теплый спектр климатом, обдувала мою выставленную в раскрытое окно лапищу, голова с присобаченной к ней хмурой мордой, обдумывала перспективы приобрести себе солнечные очки, чтобы меньше пугать народ, а километры текли, исправно пожираемые крутящимися колесами. Скоро должна была показаться Великая Трасса и первые звоночки к этому уже были — меня только что обогнала коротко прогудевшая вереница футуристически выглядевших грузовиков, которым я старательно демонстрировал средний палец той самой рукой, что сейчас отдыхала на ветерке.

Сраный Хаб!

Пока я путешествовал с Фредди, творя разное мелкое добро во имя пиратского имени по разным там городам и весям, лысый невротик меня просветил о тех силах, которые стоят над местными государствами, держа банды у руля в очень строгих ошейниках. Все три глобальных фракции, управляемые с орбиты, осуществляли контроль происходящего на планете, не позволяя Земле ни скатиться в полное варварство, ни прекратить тысячи междоусобиц, происходящих повсеместно. Шоу должно идти вечно, и за это отвечали Хаб, Церковь и Институт.

Институт был проще всех. Эти вездесущие ублюдки тщательно следили за генными изменениями в населении, то и дело это население отлавливая на опыты, копались в старых развалинах, озадаченные поиском лабораторий и технологий из ранних времен, снабжали страны своими специалистами строго определенного уровня, а затем еще и следили за ними же. Иногда, при нужде, Институт мог послать армию неплохо обученных и прекрасно экипированных бойцов, чтобы сделать какую-нибудь бяку. К примеру, танк, за которым я ехал шпионить, должен был получить одобрение Института, чтобы его начали производить.

Хаб, чьим грузовикам я сейчас показывал «фак», был разветвленной глобальной корпорацией, занимающейся материальными благами. Проще говоря, городской житель, гражданин какой-либо «цивилизованной» страны, приходя в свою многоэтажку, построенную Хабом, носил одежду, сшитую Хабом, ел стейк из клонированной говядины, поставленный Хабом. Пока километрах в двадцати от этого места какой-нибудь мьют давился пережаренной крысой. Получить прелести, доступные цивилизованному гражданину мьюту было никак, даже если бы тот вместе с сородичами ворвался бы в какой-нибудь городок, вырезал его жителей и занял бы их место. Грузовики Хаба просто бы перестали поставлять товары.

Церковь Звездного Света была последней в этой триаде ублюдков, но, наверное, наиболее важной. Эти милые и добродушные церковники, везде втыкающие свои пирамидальные храмы, занимались промывкой мозгов населения. Они не гнушались никем, кроме, разве что, крысюков и лупоглазов. Утешая, направляя, а то и попросту зомбируя народ, священники были в курсе всего, что происходит в их приходах. Эта могущественная секта, попросту говоря, держала руку на пульсе планеты, причем так, что у той были синяки. Объяснить? Если где-то люди, а я теперь считаю людьми всех, даже ту психованную учительницу, подавившуюся хвостом крысюка, начинают жить слишком уж хорошо, кто-то из них подбрасывает говнеца на вентилятор, прирезав мужика из соседнего села, либо забросав говном мирно идущих мимо бандитов, у которых был с селом налаженный договор. И этот кто-то со стопроцентной вероятностью регулярно ходил в местный храм. А если у кого-то к Церкви Звездного Света появятся обоснованные претензии, то банда отлично вооруженных фанатиков, надышавшихся боевой наркотой, быстро объяснит, нет, засунет эти претензии человеку туда, где не светит солнце.

Такие провокации, впрочем, бывают редко, так как народ и сам прекрасно справляется как с собственным воспроизводством, так и с убиением ближнего своего.

В общем, здравствуйте, меня зовут Криндж, я человекоподобный… кто-то, ведущий репортаж с Земли две тысячи триста тридцать шестого года. Вся планета, абсолютно вся от Говенных островов до Австралии, о которой я тупо боюсь даже думать, представляет из себя кровавый дурдом месящихся между собой представителей разных разумных и не очень рас. А еще мутантов, гибридов, роботов, киборгов, инопланетян, цыган, риэлторов, безумных пророков, крысолюдей (ну и мерзкие твари! Что снаружи, что внутри!) и черте знать еще кого…

И все равно я буду останавливаться около голосующих. В этом мире должны быть хорошие люди. Криндж хочет их найти… и подружиться!

Со следующими потенциальными попутчиками мне повезло. Сначала я думал, что подобрал пару очень изящных мьюток, у которых нет чувства страха, но спустя пятнадцать минут наблюдения за обнюхивающими мою тачку дамочками, изменил своё мнение. Кем бы они ни были, обе изящные, но миниатюрные чудилки были точно не мьютками, будучи совершенно симметричными на вид. Однако, точно не людьми. Не бывает у людей синих волос, почти стоящих дыбом, звериных ушей, растущих из макушки, да толстых и очень длинных хвостов. Да и не говорят люди ни на чем, кроме лингвы, всеобщего языка, а эти две проныры в недешевых комбинезонах и с пухлыми пистолетиками у бедер, трепались на каком-то своем языке.

Лингву они, впрочем, знали, только общаться со мной желанием не горели. Вместо этого болтали на своём, прыгали по тачке с невиданной ловкостью, да постоянно всё вокруг фотографировали. Обидевшись на этих кошкообразных вертихвосток, я остальные километры домотал в гордом молчании, пока мы не доехали до Великой Трассы. Там, около вполне приличной закусочной, эти кошки выскочили из машины, сунули мне в ладонь несколько загогулинок из чего-то, ну очень похожего на золото, а затем усвистали внутрь жральни. Когда я до неё дошёл, их там уже не было, а когда, поев, вновь забрался в тачку, то недосчитался бутылки с каким-то бухлом, которое мы с Фредди так и не нашли время употребить, а еще пакета со шмалью, сунутого мне на память каким-то добрым пиратом.

Это было обидно. Не то чтобы мне было дело до бутылки или до несчастной дури, которую лупоглазы толкают буквально везде за гроши, да и сами дуют как не в себя, но я же для души их подвозил! Воровки фиговы! Хвосты пообрываю, если встречу! Нет, ну вы посмотрите, что делается, люди добрые! Я их подвез, а они меня обокрали. Причем бедный несчастный Криндж шатается в болотного цвета распечатанной военной одежке, грошовой как сама жизнь, а эти модные дамочки в комбезах, с крутыми пушками, с золотыми загогулинками! И всё равно обнесли!

Порядочно расстроенный, я принялся жевать крупную жареную птицу, купленную в забегаловке. Пища задорно трещала на зубах костями, а мои глаза, не отрываясь, смотрели на Великую Трассу.

Кто-то всерьез заморочился, прожигая через весь континент здоровенную восьмиполосную дорогу, но сделал это явно не зря. Теперь это чудовищное дорожное полотно питало всю нищебродскую торговлю огромного континента, позволяя простым смертным на их наземных тарантайках возить свои товары и услуги аж из бывшего Китая в бывшую Испанию. Хотя, увидев за пять минут порядка полусотни огромных грузовиков с эмблемами Хаба, топорщащихся крупнокалиберными сдвоенными турелями, я выработал и альтернативное мнение. Возможно, разную мелочь вроде простых смертных сюда просто допустили.

Земляных стен, как у большинства выжженных лазерами трасс, у Великой не было, вся эта магистраль пролегала по открытому месту, имея обочину, куда, видимо, стаскивались не доехавшие, а потерпевшие ДТП. Там их разбирали добрые люди, возможно стреляя в пассажиров, чтобы не мешали разбирать. А может, разбирали и пассажиров. Вполне в духе этого мира, регулируемое насилие тут во главе угла.

Во всяком случае, мне нужно просто выехать на эту довольно оживленную магистраль и вдавить тапку в пол до поворота на Ромус. В машине я не сомневался, над ней шаманили цверги. Эти две безумные девки, сидящие на сексе как на тяжелом наркотике, являлись одними из самых умных существ на планете. Они прекрасно разбирались как в механике, так и в тысяче других вещей, ну а то, что при этом являлись сумасшедшими стервами, способными попытаться выцедить у тебя немного спинного мозга сразу после того, как вы закончите трахаться… во всех есть свои недостатки.

Моя машина, будучи репликой какого-то подвида древнего американского «хамви», была творчески доработана Бинго и Морри. Малявки нанесли специальное покрытие всюду, куда только смогли пролезть, что добавило и так весьма выносливой машине куда больше прочности и износостойкости. Рессоры и прочую тряхомудию заменили на аналоги из чуть ли не космического металлолома, добавили движку возможность как жрать старое топливо, так и хлебать распространённый в пустошах бензин. Под конец, расщедрившись (или расшалившись), эти оторвы еще и впихнули мне простенькую противоугонную систему. Если на водительское место садится кто-то, весящий менее ста тридцати килограмм или более двухсот — то тачка просто не заведется. Хоть усрись.

Когда я дожевал птицу и вернулся к машине, то обнаружил там пару худощавых усирающихся типов, пытающихся завести мою ласточку. Оба были так заняты этим потным делом, что даже не обнаружили скромного маленького Кринджа, подошедшего к ним вплотную. Это позволило мне оценить прикид угонщиков и их возможную платежеспособность за моральный ущерб, уже нанесенный моей чувствительной натуре. Увы, деньгами там даже не пахло, только тотальной немытостью, химозной наркотической дрянью, неудачами… и еще, кажется, помоями тащило. Зато лохмотья на этих предпринимателях большой дороги были довольно прочными, из материала, распечатанного на молекулярном принтере.

Это важное наблюдение позволило нивелировать моральный ущерб моральным удовольствием. Проще говоря, выдернув из машины преступников за шкирки, я отступил на несколько метров, держа их матерящиеся тушки как провинившихся детей, а затем, основательно раскрутившись на месте, запустил полетать сначала одного человека, потом другого. Первый пошёл хорошо, по красивой пологой дуге, оторвавшись от поверхности метров аж на пять в верхней точке, а второй, увы, нет. Мои пальцы не удержались на засаленной ткани, так что человек, вращаясь и вопя, полетел низко и не туда, с хрустом ударившись с размаху своим верхним концом об обломок торчащего у обочины столба. Готов. У первого еще есть шансы. Наверное.

Гм. Ну, в общем-то… и ладно.

Сев за руль, я завел машину, да порулил на Великую Трассу, по которой то и дело проезжали машины, автобусы и грузовики. Пролетали тоже, движение по этой чудовищной дороге шло на нескольких уровнях, что выглядело очень футуристично. Правда, было все равно. На душе было тоскливо. Хотелось попутчика. Может, зря я с этими парнями так? Может, стоило одного связать и посадить рядом? Эх, все мы крепки задним умом!

Унывал я приблизительно час с небольшим езды по мегатрассе, а потом, не выдержав, запрокинул голову и громко мегазаорал:

— СКУУУУЧНАААААААААААА!!!

Рёв вышел такой силы, что две зловещего вида твари, мирно волокшие повозку по обочине, сдёрнули в поля со страшной силой, увозя и телегу и истошно вопивших на ней мьютов. Я сам чуть не улетел с дороги, рассматривая, как они рванули! Эх… как там Фредди этих двуногих кабаноподобных ящеров называл? Жратели? Ну вот! Тоже ведь! Посмотришь на эту скотину — долбанная смесь кабана и тираннозавра, в пасти чемодан поместится! А на самом деле, это тягловая скотина и мясная порода, хоть и с хреновым характером. И сильная. Ну и размерами с крупного осла, да. Откуда я знал, что эта тварь с пастью, куда моя голова влезет, мирная⁈

Да и не очень мирная она была.

А вообще скучно! Очень скучно! Я с самого своего «рождения» куда-то бежал, где-то дрался, а если не бежал и не дрался, то трахался, пил и жрал! А когда приходилось куда-то нудно ехать, у меня был замечательный автопилот по имени Фредди! Просто сиди и спи, пока он привезет! Теперь же всё надо делать самому и это очень угнетает. Ломает об колено мою нежную нервную систему! У меня нету тут магнитолы! Тут даже не стреляет никто, потому что над головами у ездунов то и дело проносятся большие вооруженные дроны «трассового патруля»!

Еще через час я начал хищно поглядывать на ответвления с дороги, планируя заскочить в какую-нибудь деревню и предложить какому-нибудь существу долгое и приятное приключение. Конечно, перед поворотом на Ромус его придётся из машины выгнать, чтобы местные рыцари не закозлили, но я всё равно готов кому-то открыть богатый внешний мир!

Вокруг моего мчащегося по Великой Трассе джипа кипела жизнь на колесах и антигравах. Тем не менее, она скуки не гасила. Вездесущие грузовики Хаба представляли из себя половину этой самой жизни, а вторая была представлена тем, что можно назвать «воспоминаниями об Индии». Народ на разного рода тарахтелках ехал туда или оттуда, иногда прямо на крыше. Невнятные мобили, обвешанные тюками и чемоданами, наполненные невнятными пассажирами, весьма одинаковыми для взгляда мельком. Нет, для нового человека мьюты, люди, рейлы и примитивы — это настоящий взрыв мозга, но поверьте, месяц-другой и привыкаешь к ним как к родным.

Так что я ехал и смертельно скучал! Заправка, самая пошлая, самая натуральная заправка с живой очередью из изголодавшихся по бензину тачек стала для меня подарком судьбы!

В очереди стояли только нищие колымаги в то время, как мимо неслись благородные хабовские грузовики, оснащенные, разумеется, реакторами. Народ, покинув транспортные средства, разминал ноги, жопы и хвосты, курил как не в себя, чесался, пердел, выеживался на соседей или даже наоборот, пытался о чем-то с ними поговорить. Я, сунув ключи от машины в карман, гордо потопал к самой заправке, наблюдая возле неё стоящих элитариев, у которых в руках парили стаканчики с кофе и какая-то еда.

— Прим! Смотрите, прим!

— Он не опасен?

— Еще как. Посмотри, какой худой. Может кого-то сожрать!

— Если кинется, пихайте к нему Гогуля, он всё равно больной.

— Эй! Я тебя сейчас сам пихну, урод!

Шепотки-шепотки. Меня не первый раз путают с примом, примитивом. Эти парни человекоподобны, огромны и неспешны разумом, зато невероятно выносливы. Правда, жрут почти всё, что попало, из-за чего большинство страдают излишним весом и повышенным аппетитом. Несмотря на общую заторможенность, примов любят и уважают за невероятную приспособленность к простому труду… ну и опасаются, потому что с точки зрения очень голодного здоровяка — ты вкусный и питательный батончик, который можно просто взять . И откусить.

— Вы неверно экстраполируете информацию, полученную методом поверхностной органолептики! — наставительно сказал я кучке мьютов, пытающихся выяснить, кем от меня защищаться, а затем гордо пошёл дальше, чувствуя за спиной лютый хруст когнитивных диссонансов. И, возможно, даже инсульт у Гогуля, который действительно выглядел очень неважно.

///

Если бы кто-нибудь сказал офицеру Вивериксу, что спустя сутки тот будет сидеть почти голым на обочине Великой Трассы и готовиться к неминуемой гибели, то заслуженный ветеран Омнипола, одетый в идеально чистый махровый халат, ужинающий прекрасными, хоть и синтезированными буррито, даже бы не усмехнулся. Это была бы не шутка и даже не какое-то там дикое предположение, а совершенно невозможный исход.

Сдохнуть для охранителя правопорядка? Никаких вопросов. Это ежедневный риск. Виверикс был в заброшенных городах, на радиоактивных пустошах, в джунглях, настолько плотно населенных жизнью, что там тебя сожрать (или заразить паразитами) готово абсолютно всё. Он выгонял сквоттеров, потерявших человеческий облик, он стоял в оцеплении на пожарах, когда горели целые небоскребы, разгонял митинги и поливал свинцом из пулемета целые толпы одичавших бандитов, идущих на приступ какого-нибудь форпоста цивилизации. Это были не подвиги, это была рутина.

Но сдохнуть раздетым до поддевочного комбинезона? В глуши? Без брони и оружия? Без десятка напарников? Нет, такого он себе не мог представить. Омнипол всегда действовал сквадами и, обычно, сквад либо возвращался с раненными, либо вымирал полностью.

Однако, карты легли так, что он сейчас здесь. Один, на этой заправке. Обратиться за помощью некуда, да и незачем, Виверикса уже вычеркнули из списков живых. Его регистрация обнулена, от него отказалось оружие, бронированный костюм и сам корабль, оставленный неподалеку. Сейчас он просто пожилой морф без имени, звания, прав и чего-либо еще, кроме тонкой ткани, прикрывающей срам. Сидит у сраной заправки, наблюдая за транспортным потоком с одной конкретной мыслью, вычисляя скорости движения различных тарантаек, чтобы быть уверенным в том, что та, под которую он кинется, точно размажет его еще очень крепкое тело.

Варвары в лохмотьях дивятся на него как на чудо света. Тычут пальцами, перешептываются. Если бы у него было хоть что-то, то, вполне возможно, его бы уже зарезали. Никто не любит морфов Омнипола. Мурхухн их понимает. Для этих бродяг, думающих, что они едут в места, где получше, полицейские никогда ничего не делали. Хорошего. Плохого? О да…

Бывший офицер был не в обиде на злые шепотки вокруг. Он просто не понимал, как так вышло. С его послужным списком? С его исполнительностью? С наградами? Доставить некую посылку в токсичное логово мясников — да, такое ему доверяли не раз. Мурхухн никогда не подводил этого доверия, никогда не задавал вопросов. Но почему тогда мобиль, легший на обратный курс, внезапно приземлился? Почему с него, офицера-ветерана, спала броня? Почему оружие приказало бросить его, пока оно не взорвалось?

Морф не знал ответов и, если честно, не хотел узнавать. Ему пришел конец. Морф Омнипола никогда и ни за что не выживет в пустошах, это попросту невозможно. Он совершенно другого вида чем все и всё, что населяют дикие земли. А еще он полицейский. Не бывает морфов-не-полицейских. Просто. Вообще. Все об этом знают.

Пора подыхать, офицер. Пока еще в твоем теле есть достаточно сил на быстрый рывок под чужие колеса.

— Здорова, кабан! — рыкнул кто-то на ухо полицейскому, тут же роняя задницу около последнего, — Чего такой грустный⁈

Рядом, чуть ли не вплотную с Мурхухном, на траву грохнулась туша твари, при виде которой ранее, офицер бы сначала открыл огонь, а затем потребовал бы подойти сержанта с огнеметом, чтобы эту погань еще и прожарить. Здоровенный примитив или что-то подобное, с совершенно невыносимой харей закоренелого убийцы и маньяка, мускулистый настолько, что промял бы, наверное, и силовую броню… Пальцами.

Такой зверской хрени офицер, признаться, еще и не видел за всю свою карьеру. Хуже всего было то, что увлеченно пожирающий булку примитив не демонстрировал никаких следов мутации. Его тело было не менее совершенным и симметричным, чем тело морфа! Это дёрнуло Виверикса даже в его угнетенном состоянии. Как минимум для того, чтобы раскрыть рот и выдавить из себя:

— Нахер иди.

Без силовой брони, без её мышц и стали, этот урод разделает его всмятку. Лучше, чем броситься под автобус. Гораздо.

— Не-а, не пойду, — хрюкнули ему в ответ, отпивая кофе из маленького бумажного стаканчика, — Я туда еду. Хочешь со мной?

— Чё? — вторично офонарел морф. А потом получилось и в третий раз, когда совершенно зверская рожа, повернувшись к нему, неожиданно мигнула яркими огоньками в глазах, выдав своё совершенно недвусмысленное родство с зедами, одной из самых страшных опасностей, с которыми имел дело офицер.

У того даже спина похолодела.

— Мне скучно ехать одному, — невнятно и охотно поведало чудовище, дожирая булку, — А ты тут явно в одну клыкастую харю загораешь и, думаю, особых планов на жизнь у тебя нет. Такие вот вибрации от тебя исходят, мужик. Вот и говорю — давай со мной. У меня есть пожрать и выпить. Сойдешь, где захочешь. Ну, чё скажешь, кабанидзе?