Криндж и Свидетели Пиццы

Глава 15 Взрыв мозга

Что сказать о месте обитания маленьких серых человечков? Это жопа, дорогие товарищи. Очень нездоровая, крайне чуждая всему, что нас учили в школе, построенная по совершенно иной логике… жопа. Точнее то, что располагается обычно за anus vulgaris.

Тут было влажно. Жарко. Воняло. А еще тесно, мерзко и гадко. Огромный, зажатый сталью стен и переборок, муравейник, большая часть которого была построена под греев — серокожих низкорослых существ, похожих друг на друга как две капли воды. Маленькие, едва ли выше метра, чудовищно большеголовые, эти создания неспешно двигались по своим делам, напоминая насекомых. Очень целеустремленных, деловитых, но неторопливых. Гибриды, сновавшие тут и там, на их фоне выглядели спринтерами.

Вся эта общность жила в своей гармонии, пропитанной какой-то извращенной прагматикой. Куда я не смотрел, пока меня вели по этому влажному царству, везде видел какие-то трубы, устройства и даже целые закрытые каналы, полные разнообразных жидкостей. Под ногами, да и на стенах, в изобилии росла бордовая ноздреватая масса, по которой то и дело прокатывались ленивые судороги. Воздух монастыря был полон красной дымки, «не причиняющей вред здоровью». Слизь, запах металла, бульканье, чавканье, движение. Греи, гибриды. Все голые совсем, лишь иногда несущие на себе портупеи с какими-то устройствами.

Жопа. Огромная инопланетная жопа, местами поблескивающая имплантированным металлом, но продолжающая работать по прямому назначению. Вид изнутри.

Однако, был и светлый момент, в который я погрузился при первой возможности, а затем изо всех сил старался не выныривать, чтобы отрешиться от мысли, где это всё происходит. Момент был очень этому рад, потому что это целиком и полностью соответствовало его задаче. То есть, её задаче.

Греи и их производные были совершенно поехавшими всем колхозом существами. Они неистово пытались вернуть своему виду возможности естественного продолжения рода и… питания. С последним вопрос в случае гибридов был уже решен, но сами маленькие серые человечки жрать не умели, им требовалось вводить себе биомассу напрямую. Чтобы возвратить утраченное по вине рабовладельцев, им нужно было экспериментировать над собой и другими, искать образцы новых генов, моделировать их, внедрять, проверять…

Удивительно ли то, что они создали гибрида, призванного собирать гены?

— Ой, ну тебя! — меня легонько толкает в грудь узкая женская ладонь. Её обладательница, разразившись мягким грудным смехом, поднимается с постели одним, плавным и гармоничным, движением. Стоящая женщина привычным легким движением головы закидывает гриву длинных блестящих волос себе за спину, мягко потягивается, а затем, полуобернувшись так, чтобы я в который раз оценил её безупречные изгибы, лукаво говорит, — Ты в самом деле решил, что такие как мы — просто человекообразные контейнеры для сбора спермы?

Нимфа, призванная скрасить мне ожидание в этом маленьком тесном номере пародии на отель — совершенна. С точки зрения человека, её тело — буквально шедевр сексуальных пропорций, который совсем не портят чересчур тяжелые и гладкие волосы, кожа пепельного оттенка, да глаза с чересчур большими радужками. Она выглядит, двигается, ведет себя… совершенно по-человечески. Прямо как очень-очень сексуальная, невероятно желанная (несмотря на всё, что уже у нас было), желающая еще и еще… самка человека.

— Дорогой мой, мы — куда большее, — начинает журчать прохладный и сладкий голосок существа, сноровисто смешивающего нам коктейли, — Дипломаты, разведчики, переговорщики, даже солдаты…

— И чтецы мыслей? — угрюмо интересуюсь я, продолжая валяться большой затраханной грудой мышц.

— Нет, совсем нет, — нимфа улыбается, неспешно приближаясь с двумя бокалами чего-то ярко-зеленого, — Со-вер-ше-н-но то-ч-но н-е-т. Наоборот, наша связь с роем урезана, а псионические способности очень узкоспециализированы, к тому же действуют бесконтрольно. Скажу так — мы очень дружелюбны и…

Мне был вручен бокал сладкой, но очень освежающей жидкости, содержащей неприличное количество спирта.

— … получаем удовольствие от своего существования. Часто. Много. Разнообразно.

Она пьет жадно и со смаком, немного проливая себе на высокую упругую грудь, настойчиво рассматривающую меня точками темных, очень аккуратных, сосков. Это не эротическое шоу, девушке просто хочется пить… с удовольствием.

— Не обижайся, — бормочу я, потягиваясь, — Но ты похожа на хвалящуюся искусственную шлендру.

Нимфа заливисто хохочет, сгибаясь самым простецким образом, хватаясь за живот. Суперженщине не нужно постоянно подчеркивать своё идеальное тело, вставать в позы, либо как-то себя демонстрировать. Она хороша в любом виде… и знает об этом.

— Ты безусловно прав, наш дорогой почетный гость и клиент! — улыбка на её лице абсолютно искренняя, — Но есть одно «но», милый Криндж! Точнее, целых три! Мы, нимфы, путешественницы. Мы знаем мир в самых разных его проявлениях. Мы лучшие эмпаты на этой планете, поэтому знаем, каково очень-очень многим другим существам. Знаем хорошо и глубоко. И, наконец, третье — мы самые счастливые жительницы этого мира, о прекрасный гость, потому что мы знаем то, что знаем!

— Уела… — кисло бормочу я, борясь с навязчивым желанием притащить это существо на постель и в очередной раз оттрахать, не обращая внимания на заляпанные сладким сиськи. Точнее, обращая внимания, но не обращая внимания на сладкое. А может, и обращая…? Интересно.

— Старейшина готов тебя принять, — голос расслабленной красотки становится куда более сухим и деловитым, — Нам нужно идти. Сейчас.

— Мы даже цену не обсудили! — возмущаюсь я, натягивая штаны.

— Милый, — ладошки нимфы прижимаются к её животу, — Думаю, цена уже уплачена…

Дичь! Ересь! Произвол! Нет, я хотел путешествовать, чтобы поохреневать с этого мира, но с позиции туриста, мать его! А тут — дичь и жопа! В паре сотен километров отсюда богобоязненные крестьяне мнут лён и сеют рожь, в сотне метров над нашими головами офисные рабы гнут свои спины, платя за ипотеку и надеясь вечерком вздрочнуть на отрывок чьей-нибудь памяти, а я тут, в полутьме влажных коридоров, иду за совершенно голой (и хихикающей!) бабой, чуть ли не спотыкаясь об инопланетян-телепатов, которые тут живут в натуральном кибер-гнезде, напоминающем жопу!

Меня реально ломает, когда понимаю, что нимфа, очень скрасившая мне время ожидания, вся такая живая, понимающая и естественная, здесь живёт . Среди всей этой биомассы, голых безэмоциональных гибридов, мелких греев, прочей ереси! Да что там говорить, мне даже Мурхухна показали вчера. Никто не подумал выделять моему корешу отдельную лечебную палату, его запихали в здоровенный вертикальный бак, находящийся в длиннющем зале, полном этих самых баков! Там как раз зрели разномастные местные, ну вот и кабана до кучи вкинули, тоже дозреть. Жесть. Единственное утешает — я ему об этом рассказывать буду. Свинина теперь будет иметь шанс убиться не только от стыда, но и на всякий случай. А то вдруг что-то наворотят, и он пойдет давать направо и налево как эта нимфа⁈ Я-то отобьюсь, а вот если Дюракс ему под горячую руку попадется? Впрочем, его не жалко…

Вот так, размышляя над абсурдом мира, я и безымянная чудо-женщина шли. Долго шли, периодически поднимаясь или опускаясь на грави-лифтах. Та еще хренотень. Эдакий «стакан», заполненный голограммами, визуализирующими, куда оно двигается. Ты заходишь и уру-ру — возносишься или низвергаешься, плавно и комфортно. Ну, доярка моя так делала, а вот мне приходилось резко впрыгивать в самый центр, чтобы дырка лифта нормально всосала мои габариты. Это меня громилы местные научили. Кстати, в отличии от чистопородных греев, у гибридов с половыми органами было всё нормально, болтались только так. Особенно у громил. Там иногда такое болталось, что мне даже было жаль бегемотов, если попадутся этому громиле на романтический момент.

— Не думай неприличное, я завожусь… — прильнув на секунд, нимфа тут же отстранилась, улыбаясь, — А мне некуда, я заполнена…

— Во рту донесешь, — из вредности буркнул я, за что чуть не поплатился. Кому-то понравилась эта мысль.

Спросив, сколько нам еще идти по этому лабиринту, получил ответ, что минут десять до спуска на уровень, где меня ждёт старейшина гнезда. Свободное время заставило задать следующий вопрос, который давно меня мучил — с какого ляда бабы бросаются на такую страшилу как я? Ну у кого еще спрашивать, как не у очень опытной голой женщины, чей смысл существования буквально заключается в сексе?

— Эволюция, Криндж, — серьезно говорит нимфа, продолжая покачивать бедрами впереди меня, — Чудесный вирус, изменивший ДНК большей части жителей этого мира, стимулирует инстинкты размножения. Они пробуждают подсознательную генетическую память. Для этой памяти ты куда ближе к эталону идеального самца, чем остальные. Как только женщина перестает воспринимать тебя как угрозу, включаются её усиленные вирусом инстинкты.

— То есть, это потому, что я рожей похож на питекантропа, что ли⁈ — понимаю я трудную правду своего скрытого обаяния.

— Ты сейчас кажешься мне очень милым и очень желанным… несмотря на то, чем мы занимались последние два дня! — лукаво говорит мне женщина, — И я бы очень не против продолжить. Правда, иначе. Ну, не туда…

Ох-ре-неть.

Пытаясь переварить услышанное, я пёрся вслед за инопланетной дояркой, пока мы не вошли в полукруглый зал, освещенный только по центру. Пол зала устилала та же багровая мездра, что и всё остальное в этом улье пришельцев, а еще, строго по центру комнаты, её давил своей микрозадницей очень маленький, сухонький, но чрезвычайно головастый грей. При виде его из нимфы тут же выдуло эмоции, от чего она бравым солдатиком замерла у входа, лишь сообщив мне:

— Сядь напротив уважаемого старейшины, смотри ему в глаза, постарайся освободить голову от мыслей. Не говори вслух, это очень помешает. Вы сможете общаться мысленно.

Страха и нервов не было. Я даже не думал о том, что меня ждёт. Сейчас, даже садясь прямо перед крошечным древним пришельцем, нервничать не получалось. Ответы требовались как кислород, срочно, еще вчера. Одно дело жить в дурдоме, другое — не знать, кто ты и что с тобой может случиться в любой момент. Джек Регал, Хемсворт, Яго. Где они? Куда исчезли? Могут ли вернуться?

Ответы были прямо передо мной, в существе, которое могло бы уместиться у меня на ладони.

— «Я бы с удовольствием насрал бы тебе на эту ладонь!», — внезапно в моей башке заговорил сварливый, но очень бодрый старческий голос, — «Увы, мы не умеем срать! А жаль! Очень жаль!»

— «Что, даже срать не умеете?», — ошарашенно подумал я в ответ, глядя на совершенно, полностью и абсолютно, безучастное хлебало древнего грея, безразлично смотрящего куда-то мне в пупок своими черными глазами. Разница с живостью голоса, прозвучавшего в моем сознании, была… колоссальной.

— «Даже мимики почти нет, пацан», — с глубокой грустью, но также живо, откликнулся новый голос в моем разуме, — «Полный голяк! Ладно, давай выдыхай и сосредодрачивайся, чую, нам предстоит веселое путешествие! В черепушке твоей так насрано, что придётся попотеть!»

— «Эй, дед!», — испугался я, — «Ты же только посмотреть!»

— «Не тупи, молодой! И булки расслабь», — посоветовал мне инопланетный суперпенсионер, — «Я-то смотреть буду, а вот ты… В общем, поехали!»

Успокоиться особо не вышло, даже подумать «мама!» не получилось. Чернота глаз необычного существа бросилась на меня, разворачиваясь бескрайним пологом, сомкнулась и… куда-то унесла.

Меня выкинуло на войну. Грязь, разрывы, привычная глухота в ушах. Нечленораздельные крики. Привкус крови на языке. Визг рикошетов. Тело знает, что делать, обычное человеческое тело в грязном камуфляже. Перехватив винтовку, оно бежит по окопу, пригнувшись, отталкиваясь плечом от стенки. Держаться у неё — повышает шансы. Здесь нет ничего, кроме шансов. Впереди сидящий солдат, содравший с головы каску и смеющийся в небо. Воняет мочой. Его руки пусты, а значит, можно просто перескочить и бежать дальше. Скоро поворот, так что и в спину не выстрелит, если с ума сошёл.

…пути? Куда я бегу? В окопах, вроде, воюют. Какая боевая задача?

Поскальзываюсь, падаю мордой в грязь, успевая закрыть глаза, до того, как это жидкое дерьмо обмажет мою рожу. Ошибка. Под веками чернота, она снова окутывает всё.

Сцена, стою на ней с гитарой, ору в микрофон, софиты жарят как в аду, передо мной безумствует толпа. Толпа? Нет. Три с половиной миллиона человек, живой концерт в Берлине. Пою, надрывая глотку, выдавая всё, на что способен. Зажигаю. Гитара воет от драйва, мокрые волосы то и дело шлепают по лицу и груди, когда трясу башкой. В голове то и дело проносится ехидная мысль, что за концерт, этот концерт, я получу бабок больше, чем зарабатывает десяток человек за жизнь. Нормальных таких человек, с высшим образованием, женой, детишками, прочим дерьмом. Не таких как я.

Три с половиной ляма рыл, хавающих моё дерьмо. Вживую. Это не заводит, это бесит, от чего выдаю еще больше драйва. Я жрал дерьмо, потому что не было выбора. Эти ублюдки пришли жрать моё дерьмо, потому что у них выбора чересчур дохрена.

Софиты жгут, я жгу. Это единственное, что я умею. Вечером буду сидеть выгоревшим и набуханным, а какая-нибудь молоденькая шлендра, прорвавшаяся в гримерку всеми правдами и неправдами, будет насасывать мой член, пища от восторга и кончая сама по себе. Это будет её гребаный выбор…

Волосы в очередной раз закрывают мне обзор, снова наваливается чернота.

Мерзкое внутреннее ощущение Джека Регала сменяется бесконечной мукой одиночества, серой пустотой, тянущей бездной. Но всё это внутри. Снаружи… снаружи я, в теле Яго, стою… где-то. Неба нет, это подземелье. Под ногами небольшая скользкая кочка, а вокруг неё огромное флюоресцирующее озеро. Крайтекс, странная жижа, необходимая ашурам. Их не существует пока что, а вот крайтекс — есть. Ядовитый, гадкий, ненужный.

Меня попросили с ним разобраться. Маленькая женщина мутант, пораженная целой россыпью светящихся пульсирующих фурункулов. Награды не будет, за эту услугу меня просто примут в племя.

Не примут, я знаю. Сколько бы я не помогал, не носил тяжести, не оборонял других от мутантов, бандитов и прочих опасностей, меня не примут. Будут расценивать как дар небес, должника, обязанного им угождать, чужака, зарабатывающего на свой постой. Так было и раньше, десятки раз. Нуждающиеся согласны лгать, но не любят платить по счетам.

Я ничего не делаю с крайтексом, хотя могу. Вместо этого, погрузившись в ядовитую жижу, начинаю рыть дно в месте, которое чувствую. Если пробить полуметровую корку, вся жидкость быстро уйдет ниже. Там много полостей, ей хватит надолго. Если я не могу заполнить пустоту внутри, то заполню её снаружи. Полуживая мерцающая дрянь имеет столько же прав на существование, сколько их имеют полуживые мутанты наверху. Только, в отличие от них, она меня не обманывает.

Ладони, которыми я оттираю крайтекс с лица, несут в себе черноту.

Вереница видений продолжилась, низводя меня по спирали вниз. Холодный, почти бесчувственный Хемсворт, оживающий только когда над головой свистят пули. Желчный и токсичный Джек Регал, смеющийся в лицо миру, отвергающий всё хорошее. Бездонно-апатичный Яго, бродящий по самым отравленным, самым искаженным местам в мире. Один за другим, чернота и вспышка нового воспоминания, карусель одинаковых наборов эмоций…

…одинаковых.

…всегда одинаковых.

Но, такого же не бывает? Эмоции не могут быть одними и теми же в самых разных воспоминаниях? Они же, эти вспышки, были кусками их жизней. Люди думали, что-то делали, строили планы. Вместо этого…

«Ты прав, здоровяк», — ясный голос деда, задумчивый, но бодрый, — «Так не бывает. Да и ты — не эти гаврики. Кажется, нам надо вниз, но… не так?»

«А как?» — вяло думаю в ответ измотанный путешествием я.

«Хм. Как ты любишь говорить? Сожми зубами яйца в кулак, парень! Сейчас будет трясти!»

Не успеваю даже булькнуть в ответ, как чернота наваливается с невероятной силой. Только теперь она не закрывает всё, чтобы тут же отступить, показывая новую сцену, она вдавливается в меня волной, унося куда-то в глубину, в самое начало, в мертвую неизвестность. Хочется дышать, хочется прекратить, вынырнуть, сопротивляться, но я давлю в себе все импульсы, позволяя тугой и душной неизвестности действовать так, как та считает нужным.

Это срабатывает. С громким звуком порванного бумажного пакета чернота, только что неумолимо раздавливающая моё «я», пропадает, а сам я падаю вниз, с совсем небольшой высоты… в куда?

В диван.

Комната, ковёр на полу, ковёр на стене, черная «стенка» до потолка, массивный японский телевизор, чрезвычайно большой по размерам, с массивным кинескопом. Два кресла, диван, я. Окно, шторы, занавески. Неубранный пылесос.

Всё очень и очень знакомо. Невероятно знакомо. А еще эмоции. Я взволнован, я испытываю облегчение, я…

— Живешь! — с тем же треском бумажного пакета в воздухе, прямо посередине комнаты, материализуется маленький сморщенный инопланетянин. Его рот, похожий на анус печальной курицы, неподвижен, но живой старческий голос слышен прекрасно.

— Сам ты анус ходячий! — брюзгливо фыркает старейшина, — Я на тебя сил потратил столько, что теперь пару лет спать придётся. Долдон. Ладно, всё. Сиди тихо, не мешай. Посмотрю, что тут у нас.

…и он пропадает, оставляя меня сидеть на диване. Меня…?

Тело незнакомо… и знакомо. Одетое в домашние штаны и майку, массивное, с животиком, вроде бы довольно крупное. Хочу выйти из комнаты, найти зеркало, но дверь не открывается. Можно подойти к окну и увидеть машины, ездящие мимо. Этаж небольшой, первый-второй? Неважно. Стекла не бьются, да и не чувствую боли от ударов кулаком. Дверцы у «стенки»? не открываются. Это всё — декорации. При этом я дышу, чувствую разное, ощущаю всякое. Нет никакого ощущения, что внутри меня прогоняют заезженную пластинку. Я — это я, пусть и совсем незнакомый.

«Возвращаемся», — слышен старческий голос, куда более тихий и безжизненный, чем раньше, — «Я всё узнал, сейчас передам пакетом девчонке. Она расскажет. Устал»

Процесс обратного возвращения оказался худшим ощущением из всех, что меня когда-либо посещали, вплоть до выковыривания сюрикена из собственного черепа. Это было как бесконечное выдавливание прыща, в котором я был одновременно и им, и тем, из кого давят! Сквозь карусель невыносимо-выносимого, меня ментально выблевало в собственное тело и реальность, да еще и так, что сидящее тело, качнувшееся вперед, едва не раздавило рукой раскинувшегося передо мной старейшину, напоминающего качественно сдохшего… ну, пришельца. Дед лежал навзничь и крайне талантливо притворялся мертвым.

«Уходите», — шелестнуло в моем изнасилованном сознании, «Она всё расскажет. Заправишь девке еще раз полный бак — и мы квиты»

Охренев от подобной валюты, что вкатила местным, я обернулся. Сирена валялась на живом полу точно также, как сам грей, только была на вид куда приятнее. Подойдя к ней, я убедился, что девчонка не симулирует. Тихо побулькивала, она шевелила конечностями, навроде томной жабы. Правда, заговорила вполне понятно.

— Неси меня назад, — выдохнула нимфа, — Соберусь с мыслями и расскажу.

— Может, по дороге? — вспомнил я, сколько мы сюда добирались.

— Неси-и… — это прозвучало капризно-требовательно, — Мне сейчас старейшина засадил… И совсем не так, как я люблю.

Вспомнив, как мегадед обошелся со мной, я тут же постарался забыть, послушно подхватывая серокожую даму на руки и вынося из этого телепатического вертепа.

Конечно же, по дороге мне ничего не рассказали. Зато потом.

— Ты — Криндж! — почти торжественно объявила нимфа, когда мы снова были в выделенной мне комнате.

— Сейчас по жопе дам! — тут же завелся я, поперев на заразу, как медведь в рекламе пива.

— Подожди, это была короткая версия! Сейчас будет длинная! Очень длинная!

Действительно, так и оказалось.

Оказывается, в технологии сканирования сознания многое о чем умалчивают. Можно догадаться, что мы живем не в раю, да и вся остальная галактика тоже. Почему? Потому что нельзя наделать клонов, загрузить в них сознание Эйнштейна, а затем заставить весь этот легион пахать на светлое будущее. Почему? Потому что сканирование выйдет неполным. Оно несовершенно.

Во времена, когда вторжение космических цыган перешло от незаметной инвазии во вполне себе военную операцию, земная организация, противодействующая им, также подняла ставки. Бюджеты, кадры, лучшие умы человечества, сопротивление сгребало всех. У них не было рамок, границ и ограничений, всё для фронта, всё для победы.

Всё — значит всё .

Разумеется, одним из первейших интересов этой организации было быстрое восполнение рядового состава. Обучение их методам войны, новому оборудованию, оружию, физические требования к кандидату — всё это требовало наивысших показателей в условиях строжайшей секретности. Перенимая технологии пришельцев, они первым же делом обратились к клонированию и манипуляциям с генами. В итоге у них что-то получилось, но работы над совершенствованием технологии были продолжены. Кроме этого, в конце концов, именно из руин баз этой организации прогрессивное человечество выковыряло технологию сканирования и наложения памяти. А также — универсальный шаблон, на который впоследствии смогли накладывать оцифрованные сканы личности других людей.

Дело в чем, объясняла нимфа сидящему и чешущемуся мне. Мозг любого придурка — это не только прорва информации, но и масса аномалий, нюансов развития, работы эндокринных желез и так далее, тому подобное. Загрузив скан личности гения с универсальным шаблоном, получали многознающего клона, который вовсе не умел с этим массивом информации работать. А еще не хотел, а то и вовсе — не мог. В итоге, оцифрованные личности стали не лучом надежды человечества, а всего лишь удобным инструментом по созданию клонов, от которых многого ждать не стоило. Повторить успех полного сканирования и редактирования шаблона личности почему-то не могли, греша на особенности психики того, с кого шаблон снимали изначально. Однако, многие до сих пор считают подобное ключом к бессмертию, как минимум частично.

— Он универсален, — часто задумываясь, поясняла мне сидящая в позе лотоса на кровати нимфа, — но полностью обезличен. Мы, в свою очередь, очень серьезно интересовались этой темой, несмотря на генетическую память, присущую чистокровным греям. Однако, когда мы попытались сотворить гибрида, «залив» в него цифровую память, то получили особь, не имеющую никакой связи с роем.

— Так, я вас понял и простил. Но я причем? — перебил я её. После полутора часов рассказа, у меня уже шарики за ролики ехали. К чему всё это?

— Ты, Криндж, и есть тот самый шаблон , — убила меня нимфа, тыча пальцем, — Твоё тело, Яго, был недоразвитым клоном с интегрированным в сознание шаблоном, изначально, при рождении. Каким-то образом он выжил… выживал на протяжении очень долгого времени, но получил чрезвычайно травмирующее развитие, что привело к сильнейшей врожденной депрессии. Когда ему пытались перезаписать и стереть личность, это приводило к постоянным ошибкам, потому что установка любой оцифрованной личности для мозга Яго была глубоко вторична, он сам по себе был этой базой с рождения. Пока ошибочной и дублированной информации в твоем мозгу не набралось достаточно, чтобы активировать шаблон как личность. Создать тебя.

— Я же… ничего не помню? — буркнул я, погружаясь в раздумья.

— Потому что ничего и нет, — безжалостно отрезала нимфа, массируя виски, — Твои воспоминания о Регале, Хемсворте, Яго, они очень блеклые, не так ли? Вот. Поэтому я назвала тебя Кринджем. Ты именно он и есть, и никто более. Личность без воспоминаний в теле одного из тех, кого мы называем даосами…

— Чи-во⁈ — ракета моего разума отосрала первую ступень и ломанулась на второй покорять орбиту.

«Доброго пути, сородич» — эхо слов покрытого каменной крошкой старика вновь зазвучало в ушах.

— Бессмертные солдаты, когда-то воевавшие за человечество против пришельцев, — кивнула мне собеседница, — Обладатели разных умений и качеств, от псионического дара до сверхбыстрой регенерации. Ты один из них. У вас у всех один и тот же шаблон, одни и те же установки… но твой случай, думаю, самый уникальный. А еще глаза…?

— Что… глаза? — убито пробормотал я. В голове весело трахались смешные карлики. Знаете, как называется секс у карликов? «Тютелька в тютельку». Очень смешно, да.

— Это не ты похож на зедов, Криндж. Это они на тебя.