Криндж и Свидетели Пиццы

Глава 6 Выпитое не воротишь

— Вытащи их! Вытащи! — выл я, согнувшись и содрогаясь от безумной боли, — Хоть один вытащи!!

— Заткнись! Терпи! Дави на газ! — коротко гавкал в ответ бывший полицейский, поливая свинцом наших преследователей.

— Веди ровнее! — не отставал от него Дюракс, палящий в белый свет, как в копеечку, вместе со своей женой, — Упырь! Зед болтливый! Это все ты виноват!

— Попадать научитесь, мазилы мелкие!

— Они попадают, Криндж! Мы не пробиваем!

— Не пробиваете сраное железо?!!

— В голове у тебя сраное железо! — гаркнул в ответ Мурхухн Виверикс, пуская еще одну длинную очередь в наших преследователей, — А эти ублюдки закованы в броню из современных сплавов! Космических сплавов, идиот!

— Сам такой! — обиженно взвыл я, продолжая скакать по кочкам вместе с джипом, рейлами и матерящимся морфом.

И вообще, это не я виноват, а рейлы! Именно они говорили, что после врыва в деревню у нас будет чуть ли не полдня на всё про всё, пока местные хозяева почешутся!

Получилось же, что получилось. То есть мы вшестером, я, два рейла, морф и два арбалетных болта в моей спине, прибитой сейчас ими к сиденью джипа, удираем сломя голову по чистому полю, подпрыгивая на кочках, а нас преследует десяток гребаных рыцарей, бронированных с головы до ног, на таких же залитых металлом БЫКАХ, запросто скачущих за нами на скорости в сорок-пятьдесят километров в час!!

С копьями, мечами, щитами и сука арбалетами! И флажками, мать их так! У каждого бычары в седле такая длинная палка, на которой трепещет флажок! Два десятка гребаных живых бронетраспортеров! С флажками!

— Сука! Сука! Сука! — пришпиленный к сиденью, я ругался черными словами из-за того, что нужно было привставать, для того чтобы видеть, куда ехать, — Выдерните гребаные болты!

— Сиди, сэр Идиот! — провизжала почти победно рейла, с чем-то возящаяся у меня за спиной, — Пацаны! Я гранаты нашла!

— Давай их сюда!

— Да вытащите болты, ироды! Я даже обернуться не могу!

— Крепче за руль держись, дегенерат волосатый! Мы из-за тебя в такой ситуации!

— Вы меня предупре…

— Заткнись!!!

Это было больно, обидно и досадно. Мало того, что ты в смертельной опасности, пришпиленный к креслу, скачешь по кочкам так, что впившиеся в спину острия болтов делают тебе очень «хорошо», так на тебя еще орут и обзываются! Да ладно бы это, а вот невозможность посмотреть назад меня просто убивала! Приходилось ехать, не контролируя ситуацию! Доверяясь двум мелких чертям и пропоносившемуся свинобразу!

…а теперь у них еще и гранаты есть!

А ведь всё так хорошо начиналось. У одноногого лавочника нашлось пиво, мы с ним быстро раскидались по припасам и картам, заплатил я, причем, не терракоинами, а золотыми кошачьими закорючками. Ну погрузили, я сказал, что скоро вернусь, а сам вернулся и присел на уши этому замечательному обычному человеку, которому некуда было деваться. С одной-то ногой. Рассказал ему несколько прохладных историй, отошел от маразма последних дней. Ну отлично же сидели!

И тут крики, вопли, выстрелы! Болты эти чертовы, прошившие спинку сиденья так, как будто бы её не существует!

— Выше кидай! Выше! Чтобы мужиков с седел посшибало!!

— Ты дура, мелкая⁈ Как я тебе подгадаю тайминг на взрывчатке⁈

— Задолбал! Смотри, как надо!

— Эй! Отдай!! Ты чего творишь?!!

У вас когда-нибудь бежали струи холодного пота по проткнутой арбалетными болтами спине⁈

Бабахнуло . У меня перед глазами пролетело приблизительно две с половиной жизни из находящихся в голове, а жопа всосала в себя половину кожзаменителя с кресла, вместе со штанами!

— Ура! У нас получилось! — довольный визг Майры заставил радужное сияние перед моими глазами пропасть, а призрака святого Петра, манящего меня рукой, слегка рассеяться.

Но только слегка! Железо снаружи, железо внутри, железо, скачущее под жопой и за жопой — всё это, вроде бы, осталось!

— Они смешались, Криндж! Они задержались! Бери левее! Левее, а не правее! Видишь, там зараженные земли! Радиация! Гони! Туда нормальные не полезут!!

Мне захотелось заорать, что и нам там делать, как бы, нечего, но тут я вспомнил, что мы, вообще-то, лютые мутанты и жители пустошей, так что вполне перенесем то, что нормальных людей ухадайкает очень быстро, так что, поймав своим орлиным (нет, прищуренным и слезящимся от боли) взглядом непотребный цвет умирающей растительности, я тут же направил машину в нужную сторону. Тем временем за спиной еще пару раз грохнуло, только сейчас, судя по проклятиям рейла, ему так сильно не повезло.

Впрочем, это ничего не изменило. Взлетев на склон, мы скатились по нему уже в окружении родного постапокалиптичного пейзажа, состоящего из засохших корявых растений странного цвета, потрескавшейся земли, пыли и прочего говна. Взметнувшиеся за нами бронированные быки, видимо, слишком увлеченные погоней, колес не имели, но покатиться — покатились за нами, под крики и вопли вылетающих из седел рыцарей. Полный привод, одержав убедительную победу над какими-то рогатыми скотами, увозил нас вдаль под скрипучие вопли рейлов… прямо в закат.

Ну, недолго, секунд пять.

— Если из меня сейчас не вытащат болты, я начну убивать! — с налитыми кровью глазами пообещал я, — Мурхухн!

— Да что ты какой нежный… — просипел, добираясь до меня, свиночеловек, а затем, видимо, разглядев, что у меня сзади, оторопело выдохнул, — Ого-го…

Разворотило мне спину здорово, причем даже не болтами, чьи острия оказались с изрядным количеством засечек, а болтанием моего тела в кресле. После того, как я сбавил скорость, морфу пришлось, достав нож, резать по живому, чтобы я смог освободиться от железяк. Это было омерзительно неприятно, по крайней мере, если верить истошно орущему мне. Еще неприятнее было слышать мнение парочки супругов, железобетонно уверенных, что после такого вообще не выживают, поэтому давай-ка, Криндж, копай себе могилу, пока шевелишься, а мы, так уж и быть, разрешим морфу её закопать.

Посылать в жопу этих умников было своеобразной отдушиной, тем не менее, именно ловкие пальчики рейлы, зашившие грубой ниткой обе дырищи в моей больной спине, и закончили это дело.

— Ну что, сэр Тынесдох, будешь еще задушевно трепаться на вражеской территории? — поинтересовался бывший полицейский, усевшийся за руль.

— А, кстати, да, — усевшийся мне на ноги Дюракс, откуда-то нарывший пачку сигарет, выпустил облако дыма, спросив, — Откуда ты знаешь их тарабарщину, Криндж? Это же местный язык, он тысяча лет как мертвый.

— Меньше трехста, — прокряхтел я, кое-как умащиваясь там, где недавно лежала большая изнемогающая свинья, — Это английский. Нам, ашурам, в башку при рождении закачивают разное. Многим базовую личность, а мне запихали какую-то старую запись. Так вот я умным и получился…

Два черных придурка разного пола аж взвыли от гомерического хохота. Ну ничего, я им еще отомщу…

В зараженной пустоши нам пришлось ориентироваться на подмышки рейлы. Счетчика Гейгера не завезли, так что слушали её авторитетное мнение, быстро проезжая места, в которых Майра начинала потеть (с кислинкой!). Убедившись в том, что нас уже точно никто не преследует, начали рыскать в поисках какого-либо убежища, чтобы заночевать.

С этим была напряженка. Лежа, я слушал переговоры остальных жителей джипа, оповещавших меня о том, что зданий поблизости нет, только исковерканная вредным излучением природа. Закинув в пасть валявшейся поблизости еды, я вырубился, решив, что с таким элементарным делом как поиск какого-никакого убежища, мои спутники справятся сами.

Проснувшись, недоуменно моргнул при виде обступившей со всех сторон тьмы, затем моргнул понимающе, услышав раскатистый храп бывшего полицейского, а потом получилось даже негодующе поморгать, потому что на мне (частично на мне!) запросто сопели гребаные супруги Пиамаксы! А охраняет нас кто⁈ Пушкин⁈

Как оказалось, Александра Сергеевича не было даже близко. Вся наша шайка-лейка заливисто храпела на… обломке эстакады, въезд на который какая-то подлая рейловская рука полила маслом. Узнал я об этом уже взмахнув руками и отправившись в свободное скольжение, перешедшее в изящный спуск в стиле «голова-ноги-голова-ноги-и-молодой-красивый-труп». Причем делал я это сурово и молча, даже, можно сказать, с осуждением к той жизненной ситуации, в которой оказался. Спонсором красоты момента была дикая боль, прострелившая мне спину, но об этом я, как уже понятно, умолчал.

И снова седая ночь… ну, то есть звезды перед лицом. На лице глаза, они смотрят вверх, там звезды. За глазами находится ум. Он в данный момент, рассчитывает сложную концепцию возмездия некоторым штопанным презервативам, беззаботно дрыхнущим совершенно неподалеку, но под надежнейшей масляной защитой. Кажется, я добровольно взял на себя собачью вахту…

Вот гады.

— А не спеть ли мне песню…? — прищурился я на все лучше различаемый в темноте джип, — О любви?

Ладно уж, не буду. Всё-таки дали оклематься. К тому же, меня зовёт природа.

Неподалеку рос куст, похожий на мертвого паука. Корявый, с кучей веточек, сложенных прямо как лапки издохшего насекомого. Подумав, я решил сделать доброе дело, оросив эту растительность. Может, это даст ему шанс?

Могучая настоявшаяся струя ушла между веток-лапок, я с наслаждением выдохнул, а затем чуть не поперхнулся, когда «куст», издав тихий скрипучий вопль-бульканье, начал сучить этими самыми лапками. Ему явно не нравился душ, но меня уже было не остановить. Да и неправильно это, когда кусты оживают. Сиди расти, едрена вошь, какого черта людей нормальных пугаешь⁈

В конечном итоге добро всё-таки утопило неведомое зло, а то, погибнув, слегка расслабилось, раскинув лапки и показав из своей темной массы два длинных тонких клыка.

— Ядовитый, небось… — опасливо сказал я, заправляя все важное в штаны и отправляясь на осмотр окрестностей.

Окрестности были тоскливыми как посиделки скучных родственников. Пустошь, в самом своем неинтересном проявлении. Ромус, он же бывшая Италия, и в лучшие годы был населен по побережью в основном, да и тяжелой промышленности с нормальной инфраструктурой в этой стране никогда не валялось. Так что, неизвестно что и зачем бумкнуло в этой дикой природе, но получилась огромная безобразная проплешина на несколько десятков квадратных километров. Ну и огрызок эстакады в центре. Что она тут делала? Куда вела?

…где остальные огрызки?

Тоскливая неизвестность, отравленная земля, спасительный оазис от охреневших рыцарей на быках, оказавшихся куда оперативнее, чем можно было предположить. Ну да, ну да, я виноват. Соскучился по языку, по людям. Нормальным обычным человекам. Что, скажете, это плохо? Что у меня был мой лысый Фредди? Да, был! Только этот кадр постоянно носит солнцезащитные очки! Постоянно! То есть всегда! А я натура тонко чувствующая, деликатная, мне глаза видеть надо! Глаза — зеркало души человека!

Так рассуждая над извивами собственного сознания, я и добрался до цели своих шараханий по этой земле. Как оказалось, в глубине своей души (тонко чувствующей!) я искал какую-нибудь стройматериальную хреновину, которую можно было бы забрать с собой на приключения, чтобы бить ей врага по голове. Ну вот вспомнился мне тот кирпич на арматуре, с которым проходил некоторое время. Очень удобная штука была. А то очень не везет мне с оружием. Дробовик просрал, нож просрал, топор тоже, гм, того. На машине пулемет был установлен, так я его оставил на пиратской базе, мол, им нужнее. У меня всё равно там пальцы плохо влазили. Да и зачем мне пулемет? Я ж шпион…

Деда я сразу не заметил. Он был сухой, мелкий, лысый, но бородатый, а еще сидел в ямке, так что наружу еле-еле торчало. Причем, даже свет луны от лысины у него не отражался, потому что весь дед был покрыт коркой пыли, земли и прочей хренотации. Сидел он абсолютно неподвижно, дышать, вроде, не дышал, выглядел просто экзотическим трупом или, ну, статуей там, скажем. Самому себе. Тем не менее, прекрасно помня подлый куст, чуть не отравивший мне всё мочеиспускание, я решил проявить максимальную бдительность.

— Здорово, отец! — чувствуя себя полным придурком, но, при этом, тонко чувствующим, бдительным и аккуратным, сказал я, — Как ты тут?

Дед промолчал, как и полагается мумифицированному лет сто назад трупу, но я не собирался терять бдительности. Вот что бы было, если б я не встретил тот несчастный куст? Я бы встретил деда. Ну и… все могло кончиться плохо. С моим-то чувством юмора. А тут, как говорится, предупрежден — значит, вооружен! Или наоборот. Обезоружен.

Когда веки лысого сморчка дрогнули, у меня тоже всё задребезжало внутри от неожиданности. Постапокалиптический пенсионер оказался живее всех живых, то есть, как минимум, смог раскрыть глаза и уставиться на меня мутным расслабленным взглядом существа, родившегося еще до того, как изобрели маразм. В смысле мудрым таким взглядом, проницательным, пробирающим до самого донышка моего опустевшего мочевого пузыря.

Затем дед приоткрыл ротовую щель и… оттуда вылетело облачко пыли.

— Едрит, ты засиделся… — качнул головой я, опускаясь на корточки перед сидящей в ямке аномалией, — Бать, ты как? Нормально?

Пока старец выдыхал пыль и комочки земли, я смотрел на него, мысленно рассуждая об абсурде этого мира. Постапокалипсис, развалины, пшеница растет по четыре раза за сезон, живность невероятно разнообразна и почти вся опасна. Из-за внедренного в ДНК вируса улучшенные люди и мутанты трахаются как не в себя, размножаясь со скоростью кроликов. Пиццу сделали пищей для причастия, а генномодифицированные свино-волко-обезьяно-люди служат в специальной глобальной полиции, занятой в основном тем, чего бы постеснялись и фашистские каратели. И это все под камерами дронов пресыщенных обитателей космоса, рассматривающих всю эту кашу как…

Ну и что странного в лысом мелком старике, который тут сел лет двадцать назад помедитировать?

— Шшшто ты хо-оочешшшь…? — просхрипел-просвистел на лингве тем временем дед, вернувший себе дар речи.

— Да вообще просто твоим здоровьем интересовался, — пожал я плечами, — Ну еще, если подскажешь направление на Рим — буду благодарен. Знаешь, где такой город?

Тощая сухая рука медленно приподнялась. Грязь и пыль, давным-давно заключившиеся конечность в капкан, сухо трескались, отваливаясь целыми осколками. Старик уверенно и сразу указал… куда.

— Ага, — кивнул я, проводя зрительную линию от эстакады, чтобы запомнить, куда ткнули пальцем, — От души, бать. Извини, что побеспокоил. Мы тут еще пару-тройку часов проторчим, так что, если захочешь там, водички попить или пожевать чего, ты скажи. Ну или рукой махни, я подойду.

Я уже отходил, как в спину мне донеслось пыльно-старческое:

— Доброго пути… сородич…

Хм, видимо, я насчет маразма был прав. Ну и обороты речи у меня, прямо скажем, специфические. Хотя, какие проблемы? Все мы люди, все мы человеки, все мы братья на этой планете. Ну или отцы и дети, это как посмотреть. Нет, я, конечно, не очень похож на человека, но под этой грубой оболочкой есть душа! А еще мозги, в данный момент утверждающие мне, что, если какое-то существо может просидеть на открытом воздухе радиоактивной и ядовитой пустоши несколько лет, а потом, прокашлявшись, сразу внятно перейти к делу… лучше это существо не тревожить больше необходимого.

Что тут скажешь? Мои выводы оказались верными целиком и полностью. Когда через пару часов мои спутники продрали глаза и, полив какой-то дрянью парапет, аккуратно скатились на машине вниз, то они были веселы, счастливы и довольны, глядя на моё хмурое лицо. Через три минуты, после того как я им рассказал о своих утренних приключениях, бледный до синевы человек-кабан гнал машину во всю дурь, а парочка рейлов, казалось, едва-едва себя удерживает от того, чтобы не выскочить из тачки, начав её толкать сзади для большей скорости!

Рейлы ничего не боятся, это аксиома. Как-то раз целая шайка этих отбитых существ десантировалась в вот этот самый джип, пытаясь меня уконтрапупить, нападающие даже шутили, когда я выкидывал их из мчащейся со всей скорости тачки! Сейчас же супружеская парочка аж колер кожи поменяла, услышав о моей встрече с удивительным дедом. Да вон и Мурхухн выглядит как-то нездорово, где бы ему «Фестал» купить…

Наконец, когда мы уже проскакали километров пятьдесят, а машина стала недовольно чем-то стучать, моих спутников прорвало.

— Идиот!

— Самоубийца!

— Чуть нас не угробил!

— Даос! Ты побеспокоил даоса, чертов зед!

— У тебя мозг вообще есть или как?!!

— Иди в задницу! — ворчал я, чувствуя, как по плечам и ребрам барабанят лапки рейлов, — Дед и дед. Сидит и сидит. Че я его, обоссал, что ли⁈ Я просто спросил!

— Подошёл! К даосу! Просто! Спросить! — выдала несколько истерических предсмертных визгов Майра, — К даосу! К занятому даосу!! Ненавижу-уууу!!!

— Да он не понимает ничего! — выдал насупленный морф, прекращая насиловать педаль газа, — Объясните ему!

— Рацию! Рацию дайте! — заорал Дюракс, — Я этой пиратке объясню, как надо своих людей учить! Я ей так объясню!

— Щас остановимся, я вам пустырника заварю! И не буду разбираться, что именно завариваю! — злобно пообещал я, — Прекратить истерику! Рассказать про даосов этих ваших!

Не сразу, но они таки послушались. Оказалось, что даосы, таинственные представители самых разных раз, были чем-то вроде… стихийных колдунов. Особенных, не таких, как обычные маги, обладающих куда более…

— Чё? Обычные кто? Ваги? Наги? Маги? — заинтересовался я и был бит сожалеющими взглядами прямо там, где сидел. Так смотрят на обосравшегося ребенка, которого позвали на первое сентября сказать приветственную речь классу. При родителях.

Впрочем, Мурхухн, тяжело вздохнув, принялся просвещать меня нормально, а не через жопу, как это делали рейлы.

Оказывается, не только лупоглазы могут лазить по мозгам. Наоборот, они, как телепаты, низшее звено среди всех этих чудиков… ну или высшее, как посудить. Способность к псионике есть много у кого, но большинство пользователей не обладают, всё-таки, возможностями и навыками инопланетных гибридов, так что не умеют читать мысли или посылать в жопу молча. Это вам не в тапок пёрнуть. Зато, подобную неприятность сумели обойти с помощью высокотехнологических предметов, служащих для фокусировки и реализации своего псионического потенциала несколькими методами.

— То есть, — глотнув из фляжки, продолжил Виверикс, — Маги могут провести свою энергию через фокусировщик, получив настоящее волшебство. Пугающее, душащее, взрывающее, поджигающее, даже дробящее стены и почву. Звучит, конечно, страшно, но на самом деле — эти фокусы никого особо не волнуют. Нельзя обвешаться фокусировщиками и быть всемогущим. На каждый из них нужно настраиваться, тренироваться, оттачивать навыки… Богатеньким господам некогда заниматься такой ерундой, так что они просто меряются толщиной кошельков и резервом силы. Голодный умный лупоглаз, которого довели до ручки, может принести куда больше вреда. А вот даосы…

Эти уже были настоящими чудовищами. Одиночки и отшельники, они знали десятки псионических приёмов, обладали невероятной живучестью и еще большим потенциалом к разрушению, применяя его к тем, кто вызывал их недовольство, но… только тогда, когда камер и дронов с орбиты поблизости не было. Свободно уходя неведомыми способами из любых засад, они, эти крайне редко встречающиеся индивидуумы, сделали себя совершенно неинтересными для широкой публики. А вот население планеты их терпело, а местами даже любило.

Почему?

Потому что даосы впитывали в себя радиацию и другие вредные излучения. Они обосновывались там, где даже самая продвинутая и живучая крыса откинет лапти, а затем начинали медитировать, постепенно забирая у местности всю пропитавшую её отраву и дрянь. Они тихо сидели в аду годами и десятилетиями, делая для истерзанной планеты больше, чем все остальные её жители, просто борющиеся за выживание.

— Сколько я слышал про даосов, они всегда убивают тех, кто нарушает их покой… — под конец лекции пробурчал Мурхухн.

— И мы, и мы! — согласно закивали оба рейла.

— … а этот придурок выжил как ни в чем не бывало.

— Потому что их будили, наверное, невежливо, — прочавкал я то ли картофелиной, то ли луковицей, полученной у одноногого лавочника, — А я поздоровался!

Три диких взгляда, уставившиеся на меня безо всякого этого вашего пошлого моргания, смогли бы заставить смутиться даже недогрызенную луковицу.

Но я — Криндж! Я могуч. Поэтому не подал вида.

А вот машина через еще час езды — подала. Стучащий движок зарычал, кашлянул пару раз, скрипнул нездорово… и издох!