Кривое зеркало

20

Казбек вышел из дверей прокуратуры несколько озадаченным. Мало того, что следователь нашел тысячу причин и доводов для того, чтобы не объединять два дела в одно, так еще и пришло известие о том, что господин Лисневский с обширным инфарктом, придя в реанимации в себя, потребовал у врачей встречи с прокурором. Казбек сам не заметил, как ноги повели его к остановке, и, проводив взглядом несколько автобусов, он сел в тот, который отвез его прямиком в клинику, где находился отец Леры.

Дежурная сестра, естественно, даже слушать не стала Казбека, не помогло ни удостоверение, ни обаяние, ни уговоры. Муратову очень хотелось узнать, что же, все-таки хотел поведать господин Лисневский прокурору и что, в, конце концов, довело его до столь плачевного состояния. Кажется, что эти мысли он произносил вслух, потому что молоденькая медсестра, придерживая локтем поднос с колбами, дотронулась до его плеча и участливо поинтересовалась:

— Мужчина, вам нехорошо?

— Да, мне нехорошо, я умираю от недостатка информации. Помогите мне, и я помогу вам, — Казбек молитвенно сложил руки и покосился на поднос.

— Вы из милиции?

— Я следователь.

— Понятно. Ну, тогда следуйте за мной, следователь. И, если вы меня не арестуете, то я что-нибудь вам расскажу.

— Все будет зависеть от важности вашего рассказа, — Казбек зажал папку под мышкой и, словно вышколенный официант, на вытянутой руке понес зазвеневший поднос за кокетливой медсестрой.

…У входа в клинику Борис догнал Нелли и взял ее за запястье:

— Подожди, тебе совершенно не следует туда идти. Он в таком состоянии…

— Он…. А если он умрет? — Нелли подняла на брата воспаленные глаза и сжала в кулаке конец шейного платка, — если он умрет, и начнется расследование. Если станут допрашивать? У меня нервы ни к черту, я боюсь, что не выдержу! Если они свяжут все вместе…

— Подожди, — Борис внимательно посмотрел на Нелли и отвел ее в сторону, — что-то я не пойму к чему ты клонишь? О чем ты мне здесь толкуешь? — взгляд его стал колючим и очень внимательным, — пойдем в машину, — Борис огляделся по сторонам и настойчиво потащил Нелли обратно к воротам.

Включив зажигание, Алимов резко взял с места и вывернул влево, подрезав выезжавшие «Жигули». Не обращая ни на кого внимания, Борис объехал парковую зону клиники и остановил автомобиль в тихом месте. Нелли была бледна и молчала. Борис закурил, но тут же выбросил сигарету, взял женщину за ледяную руку и вложил ее между своих ладоней.

— Милая…

Нелли вздрогнула и, поежившись, попыталась отнять руку, но Борис крепко сжал ее и заставил Нелли повернуться к себе лицом.

— Послушай, Нелли, я прекрасно понимаю, что тебе сейчас очень трудно. Пропала Лера, что может быть тяжелее…

— Мне так плохо! Я скоро потеряю всех…

— Лера обязательно найдется, — Борис нахмурил красиво очерченные брови и поднес тонкие пальцы Нелли к губам, — сегодня ее фотографию покажут на телевидении. Я заключил контракт с детективным агентством об ее розыске. Ты должна верить в это так, как верю я, понимаешь? Тот, кто виновен, ответит…

— А Сергей?! В чем он виноват? — по щекам Нелли заструились горячие слезы, и Борис даже отшатнулся от ее дикого взгляда, — за что умирает Сергей?! Даже если мы ничего не значим друг для друга, это не помешало ему относиться ко мне по-человечески. Он любит Леру, и я не хочу, чтобы он страдал. Он не должен! Зачем? За что?

— Ну, знаешь, я перестаю тебя адекватно воспринимать, — Борис снова достал сигарету, — что значит, за что? Яков сказал, что он вышел на балкон ночью, чтобы покурить. Видимо, сердце не выдержало последствий злополучного нападения, пропажи дочери, вот и…

— Ты был у него вчера! И я знаю, зачем…

Борис выронил сигарету из пальцев и, побледнев, носком ботинка выпнул ее из салона:

— На что ты намекаешь? Да, я заходил к Якову. Но с Сергеем не встречался. Он был на процедурах. Ты что, хочешь сказать, что это я?.. О, Нелли, — Борис Алимов в секунду пришел в себя и снова закурил, — ты ошибаешься, дорогая. К тому, что случилось с твоим мужем, — он сделал паузу, — я не имею ни малейшего отношения. Но, — помедлил, — если я решу, что он достаточно пожил на этом свете, то поставлю тебя в известность первую. Даже не сомневайся, — лицо Бориса стало каменным, и Нелли, скосив на него глаза, мелко задрожала, — я и так слишком долго жду…

— Прости, прости, прости! Я сделаю все, что ты хочешь! Только пусть Сергей… — Нелли не договорила и, закрыв лицо руками, разрыдалась.

Борис повернул ключ зажигания и погладил обернутый пупырчатой кожей руль. Такая печаль вдруг охватила его! Рыдания Нелли вызывали ответный спазм в горле и желание, крепко обняв ее, как в детстве заплакать вместе с ней. Перед глазами снова возникла эта картина: выходящий из комнаты, довольный вальяжный отец, и плачущая тоненькая девочка в тени огромного кабинета… Его сестра. Нелли. Борис сжал кулаки и дернул головой, словно стряхивая наваждение. Включив передачу, он повернулся к Нелли:

— Успокойся. Все будет хорошо. Только не плачь, пожалуйста. Я не выношу твоих слез. Нам всем нужны силы. — И добавил в полголоса, — помни только одно, я люблю тебя.

— Я тоже… — Нелли подняла голову и чуть заметно улыбнулась, — люблю тебя…

…Казбек услышал шум машины и машинально вытянул шею, что бы посмотреть на нее. Но разглядеть что-либо за посадками было невозможно, тем более что в этом месте забор находился на заметном возвышении.

— Вот балкон. А палата господина Лисневского в этом же крыле, третье окно, — медсестра уткнула пальчик в здание и с хитрым прищуром взглянула на Казбека, — Что вы хотите здесь увидеть? А может, найти? — девушка потыкала концом форменной туфельки землю и поморщилась, — Лиде досталось от начальства. Теперь, наверное, уволят… — она вздохнула и сунула руки в карманы белоснежного халатика, — сами не знают, чего хотят. С одной стороны: старайтесь выполнить все просьбы пациентов, конечно, за такие то бабки. А с другой стороны, подумаешь, сигаретой угостила. Не марихуаной же.

— А курить вообще вредно. Что это за здания? — Казбек указал на постройки за своей спиной.

— Вон та, куда я ходила, лаборатория. Дальше кастелянская, а за ней, — девушка сделала «страшные» глаза, — морг! Ой, шучу, шучу! У нас не умирают.

— Успеваете избавиться?

— В смысле? — девушка скривила в язвительной улыбке хорошенький ротик, — хотите знать, где прячем трупы и пересаживаем органы?

— Да это я так, пошутил, — улыбнулся примиряющее Казбек.

— Шутки у вас, товарищ следователь, извините. Мне работать пора, вы тут сами, — она раздвинула ветки кустарника и, чтобы не зацепить тонкие колготки, аккуратно шагнула на тропинку, — если что, кричите, спасу.

Муратов сокрушенно склонил голову, кивнул и еще раз взглянул на балкон. Потом подошел ближе и, подпрыгнув, попробовал уцепиться за металлические прутья, но, ободрав пальцы о бетонную плиту, все-таки оказался внизу. Оглядевшись вокруг, он остановил взгляд на неглубокой вымоине рядом с проходящей в полуметре над землей трубой. В ней отчетливо виднелся след, след большого размера ноги, обутой во что то на подобие армейского сапога. Казбек походил вокруг да около, нашел несколько окурков дешевых сигарет и грязные следы на заборе. Заметив в окне первого этажа медсестру в окружении стайки смеющихся девиц в белых халатах, Муратов почувствовал себя глупо и, стушевавшись, покинул место дознания.

К Лисневскому его так и не пустили, информацию выдали скудную, и Казбеку не оставалось ничего, как оставить бесплодные усилия и заняться непосредственно теми делами, которые находились у него в производстве энное количество времени, но не вызывали такого человеческого интереса как это. Единственное, о чем все-таки Муратов поинтересовался у моющей коридор женщины, так это о том, кто в клинике ходит в кирзовых сапогах большого размера. Женщина пожала плечами и, облокотившись на швабру, на некоторое время задумалась. Казбек уже нетерпеливо начал постукивать собственным ботинком, когда она отмерла и заявила:

— Так уже никто не ходит!

— Ну а раньше, раньше то кто ходил?

— Раньше то? Ходил. Только уже уволился. Трубы в лабораторию прокладывал. А что, коли он лучше да дешевле сделает, чем цельная бригада, не брать что-ли? Я ему говорю, ты бы, Федя, и мне дома помог в туалете трубу заменить. Мой то пьет. Так не то, что у него, у самой все из рук валится…

Казбек, на ходу застегивая куртку и прощально махая поломойке рукой, стремглав кинулся по коридору к выходу, внезапно поняв, сколько драгоценного времени потерял в это утро.

…На «Пушкинской» Борис остановил авто рядом с «Мак-Дональдсом» и повернулся к Нелли. Женщина уже пришла в себя, и лишь тени под глазами выдавали ее недавнее состояние. Нелли разглядывала снующую толпу и тихо вздыхала.

— Я не была здесь тысячу лет. Зачем ты привез меня сюда?

— Просто так. Захотелось. Помнишь, давно, был Новый год, и мы ходили сюда с ребятами из моего класса? Все завидовали мне. Ты была очень красивая и очень взрослая. Мальчишки выделывали разные штуки, что бы привлечь твое внимание, а я бесился и готов был разорвать любого, кому ты улыбнешься…

— Я так редко бывала где-то. Кажется, никого не замечала. Все смотрела вокруг, на город, на толпу. Была очень снежная зима…

— Да? Может быть… — Борис уткнулся подбородком в руль, — я так явственно помню, во что ты была одета…

Нелли улыбнулась и в уголках ее красивых глаз сверкнули слезы. Она сняла тонкую перчатку и, достав платок, промокнула их:

— Если Лера не найдется, я не буду жить. Ты поймешь меня потом, я знаю, но я решила…

— Не говори глупостей, — Борис почувствовал вибрацию звонка телефона и, взглянув на определившийся номер, приложил трубку к уху. Нелли внимательно смотрела на него, пытаясь понять, кто звонит, и не имеет ли этот кто-то отношения к Лере. Борис поймал ее взгляд, но продолжал отвечать односложно, не выдавая темы разговора и не называя имени собеседника. Нелли потеряла интерес к происходящему и, отвернувшись к окну, вновь мрачно задумалась.

Борис Алимов же после звонка заметно занервничал. Нужно было срочно ехать на встречу с человеком, общение с которым длилось уже много лет, и, благодаря которому, сформировалась жизнь Бориса. Не та, профессиональная жизнь успешного врача анестезиолога, а другая, талантливого химика и разработчика синтетических наркосодержащих средств. Борис с детства не отягощался проблемами моральных норм, справедливо, как он считал, давая возможность выбора. Сам он никогда эту дрянь не принимал, и сожалел лишь о том, что позволил Нелли втянуться. Но тогда, в период затянувшейся депрессии, им показалось, что при всей видимой пользе и облегчении, прием антидепрессантов не будет долгим. Но все повернулось иначе. В погоне за «розовыми снами» Нелли удалось раздобыть наркотик и крепко подсесть на него. Когда Борис это понял, единственно, что ему оставалось, стать ее драгдиллером, доставая чистый порошок и стараясь, постепенно снижая дозу, все же заставить ее бросить. Но Нелли плыла по течению, и если бы он так не любил ее, то, наверное, давно бы умерла. И все разговоры о том, что если Лера не вернется, лишь прямое тому доказательство. Нелли бессильна и слабовольна. Борис не сомневался, что в душе его сестра давно уже готова свести счеты с жизнью. И лишь сама жизнь до сих пор держит ее, не позволяя сделать решительный шаг в бездну. Борис посмотрел на Нелли, на бледный овал ее лица и темную прядь, завитком легшую на щеку. Безумная, опасная красота, сведшая в могилу его отца, доводящая самого Бориса до умопомрачения и не принесшая радости Нелли. Но он любил ее, он много раз сравнивал с другими и искал среди них. Борис стряхнул наваждение и взглянул на часы.

— Давай решим, как поступить. У меня назначена важная встреча, на которую я, к сожалению, взять тебя не могу. Я отвезу тебя домой. Хорошо?

— Нет, — Нелли нахмурилась и отрицательно покачала головой, — не смогу там находиться. Постоянно ждать телефонного звонка и бояться его. Знаешь, я даже на балкон перестала выходить. Кажется, что высоко, а когда смотришь вниз, земля приближается…

Борис промокнул выступившую на лбу испарину и, не ответив, включил зажигание. В таком состоянии спорить с Нелли было бессмысленно. Но приходилось что-то решать. Борис направил авто в сторону Ленинского проспекта, где у него на примете имелся небольшой уютный ресторанчик с vip-номерами. Не лучшее место для такой женщины как Нелли, но правильнее оставить ее на попечение чужих, но проверенных людей, чем, отвезя домой, думать ежеминутно о том, жива ли она. Алимов скосил глаза на сестру и заметил выступивший на ее скулах лихорадочный румянец. Скоро ей потребуется доза. Бедная девочка, подумал Борис, она тоже чувствует это, каких трудов ей стоит сдерживать эмоции. И ведь самое ужасное во всем этом то, что другим наркота хоть поначалу, но приносила удовольствие. Нелли же лишь стремилась к тому, чтобы заглушить прогрессирующую депрессию, не получая в конечном итоге ни покоя, ни удовольствия. Ко всем своим проблемам она прибавила еще одну, уже не разрешимую. Когда Борис осознал это, было уже слишком поздно.

Номер был небольшим и даже уютным. Нелли равнодушно огляделась и села в глубокое кресло. Она молчала, терпеливо дожидаясь, когда Борис договорится обо всем с хозяином. Алимов вернулся, принеся с собой чек. Он боялся того, что Нелли потребует сделать ей укол, но она, не говоря ни слова, высыпала порошок на журнальный столик и деловито вытащила из волос длинную серебряную шпильку. Открутив с обоих концов острую часть и инкрустированный шар, женщина дунула в получившуюся полую трубку. Нелли уже не обращала внимания на Бориса, и он, видя это, вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Минуя мрачного вида охранника, Борис остановился и, оттянув галстук, негромко произнес:

— Проверяйте через какое-то время. В случае чего, звоните.

Охранник кивнул, всем своим видом показывая понимание. Борис спустился в холл и вышел на улицу. Его вновь охватила жуткая апатия. В горле застрял комок, который мешал дышать, заставляя что-то в груди болезненно переворачиваться и отдаваться в висках тупой неприятной болью. Он терял Нелли, а значит, постепенно умирал сам, жалея лишь о том времени, когда можно было помочь…

…Он любил ее давно, лет с шести, наверное. Сколько себя помнил, чувства его оставались столь же глубокими и упоительными. Нелли была его идеалом, и этот идеал он возвышал и боготворил в своих мыслях и мечтах. Собственный отец растоптал его душу. Борис в силу возраста поздно узнал о том, какие отношения связывают его сестру и отца. А когда узнал, то пережил сильный эмоциональный срыв, излечение от которого получил лишь несколько лет спустя. Тогда ему исполнилось двадцать два, он окончил институт и поступил в ординатуру. Но в тайне Борис лишь ждал удобного случая, чтобы отомстить. Нелли должна была принадлежать только ему! А Шамиль столько лет держал Нелли в качестве наложницы, потом отдал ее Сергею Лисневскому. И отец, и ее муж, и сам Борис, сломали ей жизнь, ее волю, ее судьбу. Им и отвечать за содеянное.