Кривое зеркало

5

Анатолий Анатольевич Карепин, развалясь на заднем сидении служебного автомобиля, не отрывая губ, цедил пиво из жестяной банки, время от времени глухо икая и проливая пахучие капли на объемный живот. Магнитола пела голосом Алсу что-то очень печальное, что отягощало и без того тоскливо-похмельное состояние полковника. Наконец нервы его не выдержали, и Анатолий Анатольевич швырнул пустую банку в правое переднее окно, но опорожненная тара не захотела так легко сдаваться и, звонко стукнувшись о стекло, отскочила на сидение, оставляя мокрую полосу на кожаном сидении.

— Васька, ерш твою… — Карепин вяло махнул рукой, — выруби эту лабуду, мать ее, совсем!

Водитель беспрекословно подчинился. Подъезжая к кольцевой, он обратился к Карепину:

— Куда едем, Анатолий Анатольевич?

Вопрос не был праздным. Василий Легкокрылов возил Карепина уже год, придя на службу в милицию сразу после армии. Двадцатилетний парень, бывший штабной водила, умел держать дистанцию, оставаясь при этом своим парнем для начальства и сослуживцев. Василию нравился полковник, мужик немногословный, с твердым волевым характером и широкой душой. Казалось, что он начисто лишен карьеризма, и все его награды и должности, по мнению Васи Легкокрылова, достались Карепину исключительно благодаря личным качествам и заслугам полковника. Периодически Анатолий Анатольевич позволял себе расслабиться в компании немногочисленных друзей, имевших высокие чины в МВД, поддерживая этим старинную дружбу и решая непосредственно производственные вопросы. Василий был горд от сознания посвященности в эти поездки и, чувствуя себя, по крайней мере, ординарцем полковника, считал своим долгом обезопасить его от лишних разговоров и ненужных вопросов. Сейчас они возвращались из Владимира, где на даче генерала Гущина «заседали» два дня. Карепин мутно посмотрел на мелькавшие вдоль дороги рекламные щиты и шеренги фонарей:

— Так, Василий, заедем в отдел. Надо проверить работу на местах.

«Отпускает потихоньку»- удовлетворенно подумал Легкокрылов, со значением посмотрев на перекатывающуюся банку «Ярославского». — Да ребята вообще раньше полуночи не уходят. Половина не женатых, а вторая разведенных, — вслух добавил он.

Карепин крякнул, усаживаясь поудобнее, и чуть ослабил ремень.

— Домой звонить будете, Анатолий Анатольевич?

Полковник почесал русый ежик на голове, собираясь с мыслями, но Василий, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Я Ларисе Ивановне вчера отзвонился, сказал, что командировку продлили, вы на совещании. Дел много накопилось, решать надо, то да се…

— Да, Вася, ты подсуетись, если что. А я попозже сам позвоню.

Вскоре они подъехали к зданию РОВД. Несколько бело-голубых служебных машин стояли тут же, в окнах первого и второго этажей горел свет, а на перилах крыльца, съежившись как два воробья переростка, сидели и курили дежурные оперативники. Они отсалютовали хмурому начальству, втянув носами исходящий от него аромат хмеля и солода, и поздоровались с Василием.

— Как дела, мужики? — Вася достал из-под сидения тряпку и протер ветровое стекло.

— Как в сказке: чем дальше, тем смешнее. Полчаса назад с бытовухи вернулись. Колян остался бумаги писать, вот дожидаемся.

— Мокруха?

— Да не…, оклемается. Если что, я и не поехал бы! Прикинь, сосед к соседу тещу приревновал. Подкараулил, когда тот мусорное ведро понесет, и ну его по балде бутылкой. Порезались оба, кровищи! Мы с Колюней и Беком ездили, — говоривший толкнул присевшего на корточки сослуживца. Тот потянулся и потер уставшие глаза. — Вась, а ты куда сейчас?

— Домой, Игорян, часа четыре хоть поспать. Пойду Анатольевича спрошу. Ты сегодня с кем дежуришь, с Казбеком или Колей?

Игорь щелчком отправил окурок в урну и широко зевнул, — С Беком. Щас Колюня народ пораскидает, а то там баб понаехало, жены, тещи, — он хохотнул, — полный террариум. Блин, все в сон клонит. А кофий кончился и мани тоже. Зато есть чай, — он подмигнул, — так что милости просим к нам на чифирек, — Игорь приветственно махнул рукой, и они все вместе пошли внутрь отделения.

Карепин включил настольную лампу и положил перед собой распечатку сводки происшествий за сутки по городу. Через несколько минут он нажал кнопку внутренней связи:

— Дежурный, кто на месте? Давай Муратова ко мне. И Василий пусть зайдет. Срочно. — Хмель моментально сошел с него. Карепин еще раз проглядел сводку и ослабил галстук.

Легкокрылов с сожалением поставил на обшарпанный стол кружку с крепко заваренным чаем и ринулся в кабинет начальства, обогнав по пути Муратова.

— Вот что, Вася, ты тут не ошивайся, дуй домой к матери, а завтра… — Карепин почиркал карандашом в ежедневнике, — завтра прямо с утра езжай ко мне. Привезешь чистую рубашку, носки, что там еще…

Легкокрылов понимающе кивнул.

— В девять я должен быть в городской прокуратуре, так что жду, не опаздывай.

Вася развернулся, скрипнув каблуками, и чуть не врезался в идущего навстречу Казбека Муратова, — Станция «Мир» идет на стыковку. Полет нормальный!

— Иди, иди, стыкуйся, счастливчик! Разрешите войти? — Муратов остановился в дверях.

— Заходи, Казбек, садись, — Карепин выдвинул стул и сел напротив следователя, — просвети меня по некоторым вопросам, — он положил перед Муратовым несколько листков, — очень интересует Лисневский Сергей Борисович. Я в некотором роде достаточно знаком с ним, соседствуем. Но это, разумеется, к делу не относится. Начинай.

— Разрешите своими словами?

— Разрешаю.

— Гражданин Лисневский С. Б. был обнаружен жильцами дома по улице Красина. Вызвали скорую, те наряд. Потерпевший находился без сознания. Увезли его в больницу. Пока свидетелей опрашивали, документики по базе пробили. С нами ребята часа через два связались, просили его жене сообщить. Дома никто не отвечал, так они все равно к нему с утра в офис поехали. А сегодня дело в прокуратуру затребовали. — Муратов усмехнулся. — Господин Лисневский фигура, как оказалось, яркая и противоречивая. Непаханое поле вариантов и версий.

Карепин передернул плечами, — Ладно, с этим все понятно. Где он сейчас находится?

Казбек удивленно вскинул густые брови и почесал двухдневную щетину на смуглом подбородке, — Без понятия, нам то, что до этого? Прокуратура дело ведет, нам не сообщает. Жена в курсе, наверное.

Замигала красным огоньком кнопка селекторной связи. Через сопутствующее шипение и бульканье прорвался голос дежурного:

— Товарищ полковник, разрешите обратиться?

— Обращайтесь, дежурный.

— Тут звонят, с вами хотят связаться. Вы распоряжений никаких не давали, так я говорю, что вас нет. А они о пропаже человека заявить хотят. Я как фамилию спросил, решил вам доложить, фамилия знакомая, во вчерашней сводке была. Только там про мужика, а теперь бабу вроде потеряли. Что делать, товарищ полковник? С утра пусть приедут?

— Как фамилия, дежурный, скажи толком.

— Малышев. Сержант Малышев.

— Да не твоя, заявителя!

— Лисневская.

Карепин вытер пот со лба и, выключив громкую связь, схватил трубку:

— Имя? Кто пропал, кто звонил. Узнай все координаты и ко мне на стол. Срочно! Меня не соединять. Выполняйте. — Полковник бросил трубку и решительно подошел к окну, — Вот что, Казбек, спустись сам к Малышеву, узнай все точно. И на место съездишь.

— Так ночь ведь на дворе, товарищ полковник!

— А мы как врачи, товарищ Муратов, должны помогать людям в любое время суток. Сможешь выяснить подробности по телефону, доложишь. Дело то все равно без заявления не заведем, смогут приехать — хорошо, а нет — поедешь сам, понял?

— Так точно, товарищ полковник, — Муратов направился к выходу и, уже перешагнув порог, обернулся, — разрешите вопрос, товарищ полковник, а вы с господином Лисневским только соседствуете? Это я к тому, насколько высока степень вашей заинтересованности в этом деле.

— Эх, и въедливый ты, Муратов! Я заинтересован в этом деле, как и в любом другом. Выполняйте распоряжение.

Где-то внутри Казбек был даже рад такому продолжению рабочего дня. Возвращаться в общагу болезненно не хотелось. Восьмиметровая комната с квадратным окном и казенной мебелью меньше всего напоминала уютное жилище. Каждую ночь, прежде чем уснуть, Казбек лежал с закрытыми глазами, дымил в потолок, вслушивался в нескончаемые звуки за окном и обшарпанной дверью, и вспоминал беленые стены родного дома. Перед глазами возникал большой двор с аккуратно посыпанными песком дорожками, мать, сидящая на лавочке под раскидистой айвой в окружении чумазых галдящих внуков. Старший брат и две сестры Казбека жили в той же станице Кучумаевской Краснодарского края, обзавелись хозяйством и семьями. Жизнь их родителей, дедов и прадедов прошла на земле, никто из них и не помышлял о том, чтобы бросить все и уехать в город. Казбек родился последним, был назван в честь деда-казаха, приехавшего в станицу молодым агрономом в начале 30-х годов и сумевшего своими руками заложить основу в нынешнее благосостояние семьи Муратовых. Порой Казбек ненавидел себя за принятое решение покинуть родные места, но. Ну не хватало ему адреналина, что-ли, с детства хотелось чего-то особенного, героического.

Отслужив в армии, Казбек поступил в школу милиции. Обладая природной интуицией и умом, Казбек Муратов, благодаря настойчивости и ответственности, с отличием закончил учебу. Поступил в юридический и, проработав в областной прокуратуре полтора года, отправил свои документы в Москву. Конечно, если бы к тому моменту он обзавелся семьей, никакого разговора об отъезде бы даже не возникло, но с этим вопросом у Казбека та тот момент вышла полная неувязка. То есть поначалу все складывалось прекрасно, Казбек искренне думал, что нашел свое счастье. Им оказалась румяная хохотушка Геля, с которой Казбек познакомился на дискотеке, куда пришел с друзьями курсантами в выходной. Звонкоголосая девушка сразу же приглянулась Муратову и он, смущаясь, приглашал ее на все танцы, одеревенело перебирая ногами и не попадая в такт музыки. Геля, шутя и посмеиваясь над ним, благосклонно принимала знаки внимания. Они встречались около двух месяцев, подолгу провожаясь и стоя у калитки, пока однажды к ним навстречу не вышел отец Гели — здоровенный мордатый казак в вышитой рубахе навыпуск. Девушка тихо ойкнула и, не сказав милому другу не слова, скрылась в доме. Казбек поздоровался, но, не получив ответа, несколько стушевался. Мужик оглядел его долгим мутноватым взглядом и, наконец, обдав Казбека тяжелой смесью запаха лука, сала и горилки, произнес:

— Ты каких это кровей будешь, мил человек?

Казбек ошарашено молчал. Их семья по праву считалась интернациональной: бабка была русской, отец — казах, мать наполовину узбечка, а обе сестры Казбека, Лейла и Джамиля, вышли замуж за русских парней. Казбек был похож на мать: смуглолицый, с черными выразительными глазами и приятным румянцем на скулах. Он был невысокого роста, но никогда не комплексовал по этому поводу, беря верх гибкостью прирожденного наездника.

— Так шо? Ты кто есть-то? — отец Гели подвернул один рукав и упер волосатый кулак себе в бок, — Я ж по роже твоей вижу, шо ты татарва, мать их! Ух! — в один момент папаша сгреб Казбека за воротник здоровенными ручищами и дернул на себя. Раздался треск рвущейся ткани. Казбек перехватил его за запястье и с силой оторвал от себя.

Ах ты, монгол проклятый! — несостоявшийся тесть всей своей массой двинулся на Муратова, и тому ничего не оставалось, как, применив прием с подсечкой, уложить мужика носом в пыльную землю. Тут же со двора с причитаниями выскочили Геля с матерью и принялись отчаянно отстаивать главу семейства. Муратову хватило ума не продолжать потасовку, он развернулся и с бешено рвущимся наружу сердцем, под летящие ему в спину ругательства и комья навоза, спешно покинул некогда любимую, пахнущую розами и жасмином, улицу.

С того дня Казбек прекратил воскресные походы на танцы и посиделки в парке, а ударился в учебу. Сложные и противоречивые чувства надолго поселились у него в душе, характер изменился. Казбек стал более замкнутым, боясь вновь почувствовать на себе предвзятое отношение близких друзей и сослуживцев. Когда ему предложили перевод в Москву, Муратов сразу же согласился, решив, что в таком огромном многонациональном городе ему будет комфортнее. Одного он все-таки не учел: будучи человеком порядочным и принципиальным, но, имея в активе определенные проблемы с общением, ему, оказалось, сложно обзавестись друзьями. Не имея рядом ни единой родственной души, Казбеку порой невыносимо было само существование. Поэтому так часто Муратов и вспоминал дружный дом, лелея в душе милые сердцу образы. Единственное, что давало ему заряд энергии и придавало смысл жизни, его призвание, его работа, которой Казбек отдавал себя без остатка.

Спустившись в дежурку, Казбек подождал, когда, щелкнув замком, откроется дверь, и вошел внутрь. В тесной конторке было душно и накурено, что отягощалось еще и отвратительным амбре, идущим от зарешеченного «обезьянника», расположенного впритык к дежурке. Оттуда же доносилось хриплое бормотанье и долгий натужный кашель.

— Ты бы проветрил помещение, Малышев, дышать нечем, — Муратов сел на табурет и поморщился.

— Не, мне нельзя, у меня насморк. — Малышев кивнул в сторону решетки, — Вон, смотри, пять дней назад задерживали. Все честь по чести: морды почистили, Валентину в курс дела поставили, а она на два дня в командировку укатила. Ну, мы их перед приемником у себя это время держали. Так они с уборки территории удрали, когда узнали, что их в детдом отправят.

— Так у тебя там дети? — Муратов от неожиданности привстал и заглянул в «обезьянник». На полу рядком, тесно прижавшись друг к другу, лежали трое пацанов лет тринадцати, чумазых, одетых в рваные ватники и расхристанные онучи, бывшие когда-то кроссовками, с полуотвалившимися раскисшими подошвами. Малышев, высморкавшись и продолжая что-то строчить у себя в бумагах, вздохнул:

— Два часа назад пришли. Сами, представляешь? Их взрослые бомжи отделали. Ночь в котловане провалялись, промерзли все.

Муратов разглядел на опухших лицах багровые пятна и синяки, — Вызови врача.

— Ты что? — Малышев искренне удивился, — Делать нечего? Оклемаются. И вообще, это не наше дело. С утра в спецприемник отправлю, пусть там лечат.

— Слушай, Малышев, у тебя дети есть?

— Можно подумать, у тебя семеро по лавкам. Чего пришел? У меня дел по горло, а ты мешаешь. — Малышев сердито засопел и, не глядя на Казбека, протянул тому листок, — Анатолий Анатольевич распорядился, держи. Здесь телефон и адрес. Будешь вызывать сюда или сам поедешь?

— Сам. Потом домой.

— Понятно. — Малышев откинулся на спинку и покрутил между ладоней ручку, — Видно крутой народ, коли к ним на дом следак приезжает.

— У этой женщины вчера мужа чуть не убили, а сегодня дочь пропала. — Казбек внимательно прочитал адрес и убрал бумагу в карман. — Грубая ты натура, Малышев.

— Ага, и неженственная. Насморк у меня. — Малышев демонстративно постучал по столу ручкой, — Иди уже. Я в23 меняюсь, постарайся управиться, ладно? Я запись сделал сегодняшним числом.

— Ну, Малышев, — Казбек всплеснул руками, — ты не поторопился? — Выйдя из дежурки, он подошел к стеклянной перегородке, — Гоше передай, чтобы позвонил утром и врача вызови.

— Без сопливых разберусь, — Малышев заерзал на стуле и шмыгнул воспаленным носом.