Второгодка. Книга 8. Кроличья нора

10. Времени нет

Папа явно нервничал и чувствовал себя не в своей тарелке.

— Ты меня понял⁈ — снова повторил он, и мне показалось, что он изо всех сил пытается держаться спокойно, не орать и не махать руками.

— Сказать, что понял, — подумав, ответил я, — значило бы солгать. При всём уважении, Максим Алексеевич, я не то что не понял, такое чувство, что у меня с головой что-то не так. Каждое слово в отдельности понятно, но все вместе… Объясните мне, пожалуйста, что произошло.

— Что произошло⁈ — резко воскликнул он, но тут же замолчал, прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, постоял так пару секунд и только потом продолжил относительно спокойно. — Тебе, вообще-то, должно быть самому известно, что произошло. И я тебе так скажу, Сергей… Я о тебе был лучшего мнения. Очень хорошего. А оказалось… Оказалось, всё не так радужно и красиво.

— А что именно оказалось? — нахмурился я, прикидывая, кто мог пустить волну.

— Ладно, давай не будем, хорошо? Просто уясни, что все всё уже знают. И кстати, к нам приходил Кирилл. Это тот парень из галереи, которому ты челюсть сломал. Так вот…

— Ну, допустим, не сломал. Это он что ли наговорил ерунды?

— Он просто объяснил по-человечески, что не хотел Насте ничего плохого делать. И вообще, он обижен не на неё, а на тебя, понимаешь?

— Обижен, бедный?

— Не ёрничай. Ты его избил, вот он и… разозлился на тебя…

— Их было пятеро, для справки, — хмыкнул я, уже догадываясь откуда ветер дует.

— Слушай, не надо только выкручиваться, изворачиваться и всё вот это. Будь мужчиной, ты ведь уже большой парень. Здоровый лоб. На тебе пахать можно, а ты… Короче, нужно уметь отвечать за свои поступки. У него, кстати, родители очень приличные люди. Папа большой начальник на железной дороге, а это кое-что да значит. Так что не надо пытаться свои проблемы возлагать на других. Ты и в школе вон набедокурил. Избил новичка какого-то. Он только появился, а ты его сразу отметелил. Прямо тюремные практики какие-то. Тоже, скажешь, впятером на тебя напали? Нам Медуза ваша всё рассказала. И что с ней ты себя неподобающе грубо и по-хамски ведёшь и школьников задираешь. В общем, Сергей…

Сходили всё-таки к Медузе. Блин.

— Погодите, Максим Алексеевич, — помотал я головой. — А сами вы замечали за мной всю эту агрессию, хамство и грубость?

— В том-то и дело, что нет, — ответил он и прищурился. — А это значит, ты хорошо умеешь врать и лицемерить. А мне всё это лицедейство не нравится. Недостойно мужчины. Я тебя не воспитываю, у тебя своя голова на плечах имеется. Но ты подумай над моими словами. Подумай и сделай вывод. Ты же только жить начинаешь, у тебя всё впереди. Жизнь долгая, но вот эта дорожка, на которую ты встал, она, знаешь, до добра не доведёт. Я понимаю, мать одна воспитывает, всё ради тебя, колотится из последних сил, мужской руки нет. Ну так помоги ей, не подводи. Возьми себя в руки. Осознай ответственность.

Я только головой покачал. Мышь зло вгрызлась в сердце. Выпусти я её, она бы этому папе горло мигом перегрызла бы. Но я не выпускал и, по-своему, даже сочувствовал ему. Ему явно сейчас было нелегко. Хреново даже.

— Знаешь, Сергей, — продолжил он, — Настя в тебя влюблена, конечно, это невооружённым взглядом видно, но у неё ведь ещё ветер в голове. Это тебе скоро восемнадцать и жизнь, полная острых ощущений, а она девочка домашняя, ещё вчера в куклы играла, это ж понимать надо. Я говорю, у неё ветер, а вот что у тебя в голове? Как ты вообще…

Он замолчал, сжал челюсти, и на скулах его вздулись желваки. Похоже, он прилагал неимоверные усилия, чтобы сохранять спокойствие.

— Как ты мог заставить её сделать эти фотографии?

— Что⁈ — воскликнул я.

— Не устраивай цирк! Я их видел!

Он опять прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов.

— Это вам тоже Медуза сказала? — спросил я.

— И сказала, и показала. И объяснила. В общем, давай, не будем ничего обсуждать, спорить и доказывать. Просто отстань от Насти и всё. Забудь её. Вон сколько кругом девушек ярких, симпатичных и раскованных. Что ты к ней привязался? Зачем она тебе? Ради юмора? Нехорошо пользоваться беззащитностью девушки, которая не осознаёт своих действий. Я тебе, как мужик мужику говорю. Хуже нет. В общем… Я ничего не буду предпринимать. Не волнуйся. Я Насте пообещал, что ничего тебе не сделаю, для неё вся эта история…

Он снова тяжело задышал, но взял себя в руки. Воля у него была железная, конечно. Я бы, наверное, так не смог.

— В общем, неважно, я говорю, я тебя никак не буду пытаться наказывать. Просто отстань от неё. Не порть девочке жизнь. У неё из-за тебя и так… И не звони, телефон у неё мать забрала. И в школе не подходи. Все учителя будут в курсе и сразу просигнализируют. Короче, даю тебе шанс. Ну… а если ты не поймёшь, тогда я уже с тобой буду не так разговаривать.

Я покачал головой. Объяснять и доказывать ему что-то сейчас было бесполезно. Да и что сказать? Стоять и лепетать, что-то типа да я, да он, да они? Я тоже сжал зубы. Сука Медуза. Не испугалась. Вернее не так. Она испугалась, стопроцентно испугалась, но сумела подстраховаться и заручиться чьей-то помощью? Чьей⁈ Догадка у меня была. И этот хер Кирюха вылез из-за печки. Сука.

— Мы договорились? — спросил Настин папа.

Я не ответил.

— Я не понял! — воскликнул он, теряя самообладание.

— Максим Алексеевич, — сказал я, прямо и открыто, глядя ему в глаза. — Вы на мой счёт заблуждаетесь. Но я вас услышал.

Формула максимально идиотская, но, на удивление, она работала. Сработала и сейчас. Батя хотел ещё что-то добавить, воздуха в грудь набрал, но передумал и просто кивнул. Он развернулся открыл дверь и вышел на площадку. Но там задержался и, повернувшись, бросил:

— В общем, я тебя предупредил, Сергей.

Он кивнул и зашагал к лестнице. А я прикрыл дверь и сжал кулаки так, что чуть вены не полопались на руках. Зазвонил телефон. Это была Жанна.

— Привет, — пасмурно бросил я.

— О, — хмыкнула она. — Ты чё там? Оставь меня, старушка, я в печали?

— Задумался просто.

— Ладно. Я поняла. Ну что, давай, лети ко мне, я развею твою тоску-печаль. Домой, ты понял?

— Это вряд ли, — ответил я.

— Ты не наглей там! — воскликнула она. — Сказала, развею, значит развею. Давай, ноги в руки и мухой ко мне.

— Жанна, послушай…

— У меня есть инфа, — перебила она. — Эксклюзивная и специально для тебя. Через полчаса жду.

Она отключилась. Я постоял немного, слушая тишину. Сейчас бы выехать на какой-нибудь пустырь, да пристрелять свои новые стволы. Бах! Бах! Бах! Глядишь, и в голове бы прояснилось. Особенно, если палить не по пивным банкам, а по Кирюхе. Вот это была бы разрядка напряжённости. Разрядка так разрядка…

Впрочем, в голове моей и так было довольно ясно. Ясно и прозрачно. Оставалось только мышку свою укротить, чтоб сидела и не дёргалась.

Я вышел из дома, легко сбежал по ступенькам, прыгнул в свой суперларгус и сорвался с места. Резина завизжала, а холодный мотор натужно зарычал. Не «Феррари», конечно, но и так было неплохо. Вылетел со двора и врубил радио. Там орали AC/DC. То, что было нужно. Я выкрутил ручку громкости на полную и втопил педаль газа. Задок занесло, но я, не сбрасывая газ, рванул вперёд.

Динамики хрипели и крякали, не справляясь с мощой, а бэтмобиль дёргался, переходя с передачи на передачу. Его возило по скользкой дороге, но я пёр вперёд, не сбавляя оборотов, не щадя технику. В песне грянули выстрелы из пушек и попёр такой драйв, такой нерв, такой эм цэ квадрат, что от меня шарахались на дороге все. Стёкла дребезжали, и я не мог сказать наверняка, было это от скрежещущего голоса вокалиста, воющих гитар, палящих пушек или от энергии, которая хлестала из меня самого, вылетала почти видимыми светящимися струями.

Лифт у Жанны не работал, и я взлетел по лестнице, как боевая ракета. Открывай, Командор пожаловал! Бум! Бум! Бум!

Жанна отступила, пропуская меня в прихожую, будто шарахнулась от волны огня.

— Полегче, полегче! Эй!

Я притянул её за шею и чмокнул в висок.

— Полегче, сказала! — со смехом воскликнула она. — А то я уже мокрая вся!

Я сбросил кроссы и двинулся в комнату. Прошёл и сел в кресло.

— Давай, сразу в спальню, — засмеялась Жанна.

— Нет, — покачал я головой. — Рассказывай.

— Краснов! Пипец, конечно, ну ты и кадр.

Она уселась на другой конец дивана, повернулась ко мне, поджав под себя одну ногу, а руку положила на спинку дивана. Узкая юбка задралась, открывая эротические секреты майора Сучковой.

— Ты почему не на работе? — спросил я.

— Дела были, вот заехала ненадолго.

Я кивнул, не собираясь подробно останавливаться на её обстоятельствах.

— Ну что, друг ситный, — усмехнулась она. — Опять вляпался во что-то?

— С чего ты взяла? — нахмурился я.

— А тут и брать не с чего. Это же закон природы.

Я не ответил, ждал того, ради чего примчался сюда.

— Ладно, — посерьёзнела Жанна. — Мне звонил Нюткин, сказал, что замгубернатора по безопасности Загребов просит оставить директора твоей школы в покое.

Опаньки! Вот это поворот! Ну, Нюткин, ну жук! Не зря в школу ходил, просиживал у Медузы. Ну и она тоже не растерялась, ему, стало быть позвонила. Так-так-так… А он и ухватился. Ещё один рычаг давления, да? Нюткин-проституткин…

— А ты что? — хмуро спросил я у Жанны.

— Я? — как бы удивляясь, переспросила она. — Сказала, раз требует, значит оставим. Мне что, больше всех надо что ли, Давид Михайлович? Пояснения будут какие-нибудь? Вот, что я сказала, но он пояснять что-либо отказался. Просто повторил, что его шеф очень просит лично меня. Просит, да? Ты же понимаешь, что это значит?

— Понятно, — кивнул я и провёл рукой по волосам. — Понятно…

— Но, знаешь что? — хмыкнула Жанна. — Мне ведь даже интересно стало, что там у вас за монстр такой в директорском кресле. Так что, если действительно имеются какие-нибудь материалы — неси.

— Я уже принёс, — кивнул я и вынул из кармана флешку. — Здесь всё записано. Правда, только аудио. Но есть очень и очень интересные треки с претензией на явные хиты.

— А тебе палец в рот не клади, — покачала она головой и хмыкнула.

— Слушай, а по Стефаньковскому ты мне можешь сказать что-нибудь?

— Это кто такой? Тот, который зам начальника РЖД?

— Да, именно он. Август Стефаньковский. Сын Кирилл Стефаньковский, про жену не знаю.

— Ну… есть такой парняга, — пожала Жанна плечами. — А что?

— Он под кем ходит? Не под Загребовым, случайно?

— Ну, знаешь, РЖД — это отдельная стихия. Минераловозы, контейнеры, думпкары… Там много всего. Подвижного состава порой не хватает, планы перевозок, опять же, так что можешь представить, какие там деньги крутятся. Журавель, например, который у нас в области владелец заводов, газет, пароходов, главный акционер «Сибэкс», с этим Стефаньковским друзья не разлей вода. Ну, а Журавеля охраняет и бережёт лично Загребов. Они там друг от друга зависят, так что клубок очень запутанный. И, как всегда, рука руку моет. Но это на уровне слухов, естественно. У меня никаких данных нет и быть не может.

— А у тебя в ГУЭБ никого нет? Тебе не хочется разогнать всю эту шатию-братию?

— В смысле? Ты хочешь Стефаньковского прищучить? Вообще, это дело ФСБ, не наше и не УВД. Но знаешь, Серёга, не советую. Ты послушай взрослую и опытную тётю. Не лезь туда. Не твой уровень.

— Не мой? Ладно. Можешь тогда на моём сделать кое-что?

— Что ещё? — она нахмурилась.

Я достал телефон.

— Поговори. Попроси Настю к телефону.

— Чего? Ты совсем что ли, Краснов⁈

У Жанны аж глаза на лоб полезли.

— Спросят кто, скажешь из галереи, Сучкова. А ещё скажи, руководитель поручил позвонить. Интересуется, почему пропуски и почему она сегодня не на подготовке мероприятия.

— Алё, какого мероприятия?

— Какого? Ретроспективной выставки «Шерегеш в моём сердце: не забуду ту метель».

— Что это за бред? Детский сад какой-то! Я смотрю, тебя бросает, конечно, из стороны в сторону. Конкретно бросает. Я должна твоим школьным подружкам звонить? Жесть…

Она недоумённо подняла брови и покачала головой.

— Я набираю. Обратись к ней, как к Насте, а потом уже, если скажут, что это не она, доведёшь, что я сказал. Ты запомнила?

Я нажал набор и включил телефон на «громкую».

— Я не буду… — начала она, но на том конце раздался голос Настиной мамы.

— Алло, — чуть встревоженно воскликнула Татьяна Николаевна Глотова.

— Анастасия, — строго и недовольно сказала Жанна. — Это Сучкова из галереи.

— Ой… — чуть растерялась мама. — Это не Настя, это её мама.

— А с Анастасией всё в порядке? Можно с ней поговорить?

— С ней… да… одну минуточку… Я сейчас…

Послышался лёгкий шум, а потом стук и голос:

— Настя, открой. Настя! Тебя к телефону.

Настя что-то ответила, но что именно я не расслышал.

— Это из галереи!

Настя снова что-то ответила.

— Вы меня простите, — сказала Татьяна Николаевна. — Вы бы не могли ещё раз ваше имя назвать?

— Сучкова! — недовольно повторила Жанна и состроила дикую рожу. — Вы ей скажите, что это про ретроспективу «Шерегеш в моём сердце: пьянящая мелодия любви».

Я хмыкнул. Мама Насти передала всё слово в слово. Повисла пауза.

— Вот поговори, — сказала она, и я услышал, как открылась и снова закрылась дверь.

— Алло… — нерешительно ответила Настя.

— Ты чё там закрылась? — сердито спросила Жанна. — Сидит, понимаешь, дома. А в галерею кто должен ходить, Пушкин?

— Что?..

— Давай, — улыбнулся я. — Любительница экспромтов.

Я забрал телефон и выключил «громкую».

— Настя!

— Ф-у-у… — прошептала она. — Ты живой? Я думала отец тебя убил. Он так орал, ты бы знал. Я слова не могла вставить…

— Нет, не убил, — усмехнулся я. — Он, кстати, очень спокойно говорил. Так, ты там под арестом или нет?

— Я сама не пойму…

— Сможешь из дому выйти?

— Думаю, мама меня провожать поедет в галерею. Чтобы я с тобой случайно не созвонилась и не встретилась.

Настя говорила очень тихо.

— Я с головой под одеяло залезла, — сообщила она. — Чтобы она не подслушала.

— Ладно, я понял. Значит, встречаемся через полчаса в галерее.

— Минут через сорок, не раньше. Я не успею за полчаса.

Мы договорились, что встретимся в библиотеке, и я отключился.

— Это чё такое, Краснов? — накинулась на меня Жанна. — Это чё за профурсетка малолетняя? Ты совсем из ума выжил? Если трипак мне принесёшь, я тебе отросток лично отчекрыжу. Рукой оторву! Без анестезии.

— Так, тихо, — остановил я поток её гнева. — Я себе подругу жизни ищу, ясно? Ты ведь замуж за карьеру вышла, так что, какие ко мне претензии?

— Похоже надо прекращать изменять своему мужу с кем ни попадя, — покачала головой Жанна, глядя на меня с любопытством, как на нечто неясное и готовое на любые сюрпризы.

— Девушка, на которую можно положиться в этом мире — огромная редкость. За всю свою бесконечную жизнь я видел только двоих — тебя и Настю. Но ты уже занята.

Я подмигнул и улыбнулся.

— Так, всё, убирайся с глаз моих. Мне надо ехать в управление.

— Ты всё-таки подумай про Августа Стефаньковского. Глянь, может, он по твоему ведомству проходил когда? Расчленёнка там или ещё какие чудачества. Одним глазком посмотри, пожалуйста.

— Ой, ой, ой, развеселился-то как, с малолеточкой поговорил и ожил сразу, да?

— Всё-таки, Жанна, у меня к тебе больше, чем любовь. ОбоЖанние. Ладно, пошёл я.

Действительно, она точно подметила. На душе стало как-то спокойнее. Я сел за руль и поехал в галерею. Теперь я двигался степенно и аккуратно, не нарушал, не подрезал, соблюдал дисциплину.

Приехал заранее, запарковался, купил билет, пошёл осматривать постоянную экспозицию и, пройдя через несколько залов, завернул в библиотеку. До встречи с Настей оставалось минут двадцать, в случае, если бы она приехала вовремя.

Я взял огромный фолиант с абстрактной мазнёй под названием «Времени нет» и начал лениво перелистывать страницы. Завибрировал секретный телефон. Звонил Петя.

— Алло, — тихонько ответил я.

— Серёга, это Романов. Смотри. Руднёва сейчас допрашивать будут. Он сказал мне тихонько, что хочет перед допросом с тобой перетереть. Я смогу сделать, чтобы вы минут пять поговорили. Не больше.

— О чём? — нахмурился я.

— Не сообщил. Сказал только, что это в твоих интересах. Что от этого разговора его показания зависеть будут.

— Да чё он показать-то может?

— Я не знаю, но хочу узнать. Так что давай, руки в ноги и лети сюда.

— Да блин, Пётр Алексеевич! Бред это. Что он скажет? Как ты думаешь? На меня нет ничего.

— Не знаю, Серёга, бред или не бред. А я бы на твоём месте его послушал. Приезжай. Прямо сейчас приезжай, понял меня? Пятнадцать минут тебе даю на дорогу. Максимум двадцать.

— Блин, сейчас пробки. Через полчаса буду.

— Ну, смотри, как знаешь. Через полчаса, скорее всего поздняк метаться будет. Ладно всё.

Он отключился, а я подошёл к окну и посмотрел, не идёт ли Настя. Настя не шла, а вот время шло. И шло оно неумолимо быстро.

— Твою мать, — прошептал я и, вернувшись к столу, захлопнул яркий фолиант. — Действительно, времени нет…