Второгодка. Книга 8. Кроличья нора

13. Переговорщик

Я взглянул в полные мрака глаза Гагарина-старшего. Взглянул и не увидел в них ничего хорошего. Всемирный, бляха, заговор элит. Чем меньше сошка, тем больше ей надо сделать мерзкого и грязного, чтобы почувствовать себя, хоть как-то причастной к мировому злу. В общем, я вздохнул и покачал головой.

— А вы, Иван Сергеевич, — сказал я грустно, — похоже, из тех начальников, кто считает, что против вашего напора и давления никто не устоит? Типа, говори, сука, где Жухрай, да? Или, что-то вроде, у меня и не такие через пять минут раскалывались? Наследие охранки и гестапо, да?

— Что-о-у! — тихо взревел Гагарин, брезгливо выпятив нижнюю челюсть, отчего лицо его приобрело вид глупый и даже отчасти комичный.

Его отпрыск и Нюткин молча похлопали глазами, как бы посылая мне беззвучные аплодисменты.

— Ну, я это к тому, — продолжил я, — что вы думаете, будто достаточно меня запугать, наверное, или там запытать, не знаю, что у вас в голове. И вам даже мысль не приходит, что гораздо эффективнее меня заинтересовать, убедить, привлечь на свою сторону. Сгною, да? Это слово вспыхивает в вашем мозгу и материализуется в виде дубины, которой нельзя противостоять, правда? Сознайтесь.

— Ах, ты, щенок… — прошипел кощей и бросил молниеносный взгляд на своего сынулю, и едва заметно кивнул.

Сынуля, не будь дурак, всё понял, как надо и тут же бросился на меня. Но, как говорил и говорит мой тренер Краб, помимо железных мышц нужно ещё и голову иметь. Мозг, по его словам — это главная мышца бойца. А по действиям Саши Гагарина было сразу видно, что с мудростью Краба он не знаком, да и со здравым смыслом, похоже, тоже.

Я стоял к нему боком и, по идее, не был готов к атаке. Этим он и хотел воспользоваться. И он, и его папаня. Но я готов был, потому что от этих кентов ничего хорошего не ждал. Поэтому я просто сделал шаг назад. Хлоп, и резко отступил, пропуская бронепоезд мимо себя.

Не могу представить, план, но я его нарушил, и туша раскаченного крепыша просвистела мимо. Ускорился он, надо отметить, неплохо. Поэтому, запнувшись об мою ногу, которую я не успел подтянуть, он резко потерял управляемость и со всей своей дури и даже дурищи, преодолев путь в два метра, влетел в стеллаж с вином.

Раздался страшный грохот и звон бутылок.

Кто сказал, что бесполезно биться головой об стену…

— Упс, — сказал я, а Нюткин вскочил на ноги и заорал в голос.

— Позвольте кое-что прояснить, — сказал я, усмехнувшись. — Выбирая подобную политику, Иван Сергеевич, вы решительно ошибаетесь.

Но Гагарин меня не слышал, он с совершенно диким и обескураженным видом взирал на своё чадо, истекающее не кровью, но вином. Взгляд Нюткина был направлен туда же. Чадо завозилось и начало неуклюже подниматься.

— Не-е-ет! — буквально взвизгнул Нюткин, и его без того выпуклые глаза стали просто огромными.

Впрочем, было поздно. Саша Гагарин, поднимаясь схватился могучей рукой за полку соседнего стеллажа, и та опасно прогнулась. Стеллажи были массивными и широкими, а полки довольно крепкими, но оказалось, что и Саша не лыком шит. Он чуть поднажал и полка сорвалась с места, а бутылки заботливо завёрнутые в тонкую папиросную бумагу полетели на твёрдый керамический пол.

— «Петрюс»! — завопил Нюткин и горестно закрыл лицо руками.

— Кстати, Нюткин, — сказал я, когда тот отвёл руки и затих, прикинув размер ущерба. — Вы больше не мой адвокат. Вы уволены. Я вижу, вы работаете против меня. Поэтому я решил нанять Фридлянда, того самого, который уже разок вас практически поджарил. Насколько мне известно, если бы ваш клиент не откупился от его клиента, сейчас бы и вы, и бывший глава Верхотомского территориального управления РЖД…

— Это инсинуации!!! — зло и резко выкрикнул Нюткин. — Ложь!!!

Что сказать, кино я не смотрел и сериалы тоже. Не ходил в театр, да и на выставках оказывался совершенно случайно. Времени на культуру у меня пока не было. Но читать различные каналы, где обсуждались проделки нечистых на руку «элитариев», время от времени успевал.

— Слухи! — добавил Нюткин. — Причём, грязные!

— Это всё равно, Нюткин. Поборемся. Я ваше предложение не принимаю.

— Это не предложение!!! — взревел оперным басом Гагарин. — Это ультиматум!

— Пофиг, Иван Сергеевич. Думаю, Лещикову будет интересно узнать о шагах, которые вы предпринимаете. Полагаю даже, у него есть возможность и противостоять и наносить свои удары. Вы не с той карты зашли, так что, если сами хотите, пусть будет по-вашему. Значит, война, Гагарин! И нам теперь не по пути.

Тот рот открыл и глаза выпучил.

— Александр! — прохрипел он. — Выйди вон! Приведи себя в порядок! Быстро!

Александр с видом побитой собаки, поджавшей хвост, пробкой выскочил из винного погреба.

— Я… — зарычал Гагарин. — Я тебя в порошок! Я…

— Иван Сергеевич, погодите, — заюлил вдруг Нюткин.

Собственно, не вдруг, конечно. Он же был не тупым и, если не мыслителем, то очень хитрым и сообразительным, жуликом. А кроме моей кандидатуры в настоящий момент у него никого на примете не было. Кандидатуры не было, а влезть под кожу Ширяю хотелось. Бабок хотелось, финансовой мощи, положения, роскоши. Хотелось смотреть на смердов через щёлочки презрительного прищура и радоваться жизни.

— Погодите, Иван Сергеевич… — повторил Нюткин и глянул на меня добрым и ласковым взглядом. — Как-то мы неправильно начали… Серёжа, ты всё не так понял… У нас и в мыслях не было давить на тебя и грозить тюрьмой…

Гагарин смотрел на него, как Иван Грозный из фильма Эйзенштейна.

— Правда? — засмеялся я.

— Ну, конечно! Мы просто хотели, чтобы всё между нами было кристально чисто и прозрачно. Чтобы не оставалось недосказанностей, и все мы чётко представляли возможности и способности противоположной стороны. Ой, что я говорю, не противоположной, конечно. Речь ведь идёт не о противостоянии, а о партнёрстве.

— О партнёрстве? — удивлённо переспросил я. — Серьёзно? И каково ваше предложение? Я что получу от сотрудничества с вами?

— Ты!!! — не сдержался Гагарин.

— Серёжа! — вмиг перехватил инициативу Нюткин. — О чём ты говоришь! Это ведь не коммерческий проект, мы ведь печёмся о благе государства! Мы же не ради выгоды! Ведь Лещиков и такие, как они…

— Давид Михайлович, не оскорбляйте мой мозг, пожалуйста, это вас не красит, — покачал я головой.

Нюткин кивнул и повернулся к Гагарину. Они уставились друг на друга, явно нуждаясь в том, чтобы переговорить.

— Дать вам время? — спросил я. — Хотите посовещаться?

— Да, — кивнул Нюткин и кисло улыбнулся.

— Ладно, — сказал я и пожал плечами. — Совещайтесь.

Я вышел из винного погреба и направился в туалет. Младший Гагарин, был там. Он мрачно глянул на меня и отвернулся к зеркалу.

— Саня, — заржал я, — ну ты навёл шороху.

Я подошёл к унитазу и зажурчал, ничуть не смущаясь его присутствием. Потом подошёл к умывальнику.

— Подвинься, руки помою. Ты Нюткина сейчас штук на пятьдесят сделал.

— Каких пятьдесят? — удивился он.

— Не рублей, Саня, не рублей.

— Да ну… — недоверчиво улыбнулся он.

— У тебя батя чё пьёт? Вискарь, судя по голосу?

Гагарин-младший неожиданно хохотнул.

— Ага, — кивнул он. — Виски. Слушай… Я первый раз видел, чтоб с ним так кто-то говорил. Он это… уроет тебя при первой возможности. А мне даже жалко будет. Ты вроде нормальный чел.

— Да и ты тоже, — ухмыльнулся я. — Глаза у тебя добрые.

— Чё… — тут же напрягся он, потому что вокруг глаз у него ещё не рассосалась синева.

— Да ладно, не психуй, чё такого? Пацанская тема. Шрамы типа украшают. Ты ж сам неправ был, девчонку обидел. Нехорошо.

— Слышь, — обозлился он. — Не начинай, а?

— Просто хочу все точки расставить раз и навсегда. Девочек своих я люблю и всегда защищаю.

— А я откуда знаю, кто твоя, а кто не твоя.

— Сань, они все мои, — подмигнул я и хлопнул его по плечу. — Ты вроде не говнистый чувак. А это, скажу прямо, большая редкость, когда батя большая шишка.

— Да и ты вроде не такой, как Рожок трепал.

— Вот видишь, — улыбнулся я. — Ты и сам в людях разбираешься, без чужих подсказок. Ладно, пошёл я, мне ещё надо со скуфами тёрки закончить.

— Давай, — ухмыльнулся он. — Этого, который жаба, ты неплохо так заземлил…

— Кто бы говорил, — заржал я. — Он там над осколками рыдает, слёзы льёт.

Я вернулся в винную комнату. Гагарин сидел злой, как волк, а Нюткин, схватившись за голову, стоял над разбитым вином.

— Я хочу миллион, как базу, — сказал я. — Вне зависимости от результата. Это за риск. Помощь в поступлении в крутой вуз на юридическую специальность, по окончании всевозможные специализации и включение в различные президентские программы и в управленческий резерв. Ну, и гонорар, который будет зависеть от результатов моей деятельности. По-моему, справедливо.

— А губа у тебя не треснет? — мрачно пророкотал Гагарин.

Нюткин посмотрел на него, на меня, потом снова на него и снова на меня.

— Сергей, давай двигаться постепенно и поступательно, — сказал он. — Ты ещё ничего не сделал, а требуешь уже много.

Гагарин прожигал меня взглядом, и я явственно представил, как Нюткин его обрабатывал. Говорил, мол, не надо сейчас так явно давить, лучше договориться, наобещать всего с три короба, а потом придумаем, как его слить. Нам надо, чтобы он действительно выкладывался, значит, нужен стимул. А вот когда дело будет сделано, там и решим, что дальше.

— Но рисковать-то я должен уже сейчас, — пожал я плечами.

— Ну, а как ты хотел? Наоборот? Никакого риска и полный набор благ? Так что ли? Давай, ты начнёшь выполнять наши задания, и по мере выполнения мы придём к взвешенной позиции. Нам же надо товар лицом посмотреть? Надо. Поэтому давай начнём. И начнём мы с «РФПК Инвест». Это компания, к которой ты трудишься, правильно я понимаю?

— Курьером, — пожал я плечами.

— Вообще-то курьер, прямо скажем, не слишком высокая позиция, чтобы требовать сразу миллион.

— Но мне доверяет руководство, — усмехнулся я.

— Замечательно, замечательно, — кивнул Нюткин. — Поэтому поступим следующим образом. Нам нужны бухгалтерские документы. Начнём с перечня имущества и с годовых балансов. Если сможешь что-нибудь раздобыть в ближайшее время, тогда и будем обсуждать твои гонорары и степень партнёрского участия. Устраивает тебя такой вариант?

Я помолчал, как бы оценивая предложение.

— Есть в этом какой-то подвох, мне кажется, — прищурился я.

— И в чём же этот подвох?

— Не знаю, надо прикинуть. Обдумать всё.

— Это правильно, — улыбнулся Нюткин, — обдумывать всегда надо. Только недолго. Пары минут тебе хватит?

Наши взгляды встретились. Я заглянул в его мутные воспалённые глаза, а он в мои чистые и уверенные карие очи.

Ясные, светлые глаза вижу я в сияньи дня,

Не кори меня, где веселье — там слеза…

В общем, посмотрели мы и решили, что ладно, окей. Попытаемся. Ну, а Гагарин затаил злобу, разумеется. А это означало, что при первом же удобном случае, он вопьётся мне в горло. Значит, нужно было гасить его раньше, чем он посчитает, что его время пришло. Не привыкать.

Выйдя из особняка Нюткина, я двинул прямиком к Давиду. Позвонил и уточнил, на месте ли он. В офисе его не было, но он пообещал подъехать. Я прибыл чуть раньше и, пока ждал босса, набрал номер Насти. Никто не ответил. Ну, ясно… что ничего не ясно.

Вскоре подъехала супертачка Давида. Он вышел и пошёл к офису, сопровождаемый двумя крепкими молодцами. Походка его была вальяжной, барской. Головой он не крутил и шёл, как ледокол, только вперёд.

— Давид Георгиевич, — окликнул его я.

Он остановился и медленно обернулся, демонстрируя царственную грацию. Я усмехнулся. Давид ничего не сказал, просто молча ждал, пока я подойду.

— Чего кричишь на всю улицу? — нахмурился он.

— Добрый денёчек. Может, пройдёмся? Погода вон какая.

Погодка действительно была неплохой. Голубое небо, солнце, тонкий слой свежего ночного снега.

— Тепло, хорошо, — улыбнулся я.

— Что это за идея? — нахмурился он. — Думаешь, у меня в кабинете прослушка?

— Нет, я без задней мысли, — пожал я плечами. — Вы что вообще не гуляете никогда? Это ж для здоровья полезно.

— Пойдём в офис, — сумрачно кивнул он, будто опасался солнечных лучей, как киношный упырь.

В офисе он повесил пальто в шкаф и подошёл к кофейному аппарату.

— А почему у вас секретарши нет? — спросил я. — И приёмной.

— Я же не доктор, — пожал он плечами, — чтобы на приём ко мне ходить. А кофе я и сам себе сделать могу. Хочешь, и тебе сделаю?

— Хочу, спасибо. Это типа либерализм такой, не пойму? Или коммунизм?

— Нет, просто практический подход. Зачем кого-то заставлять делать то, что можешь и сам? Показное барство не для меня. Ты какой пьёшь?

— Чёрный, без молока и без сахара.

— Американо что ли?

— Нет, если можно эспрессо. Всё-таки не понятно…

— Что тебе не понятно? — нахмурился он.

— Как в одном человеке уживается такое властолюбие и это вот «зачем кого-то заставлять»?

— Властолюбие неправильное слово, — поморщился он. — Те, кто любит власть, как правило, не могут её удержать.

— А вы, стало быть, не любите её? — прищурился я.

— Я ею пользуюсь, как инструментом. А любят и ненавидят пусть девицы из любовных романов. Ты же не девица из любовного романа?

— У меня власти нет, — пожал я плечами, — так что не обо мне речь.

— Раз спрашиваешь, значит размышляешь. А раз размышляешь, значит прикидываешь на себя. Рассказывай, что у тебя?

Он протянул мне чашку на блюдце, взял свою и уселся в кресло. Я сел напротив него.

— Вчера посетил Кашпировского.

— Зачем? — сдвинул брови Давид.

— Хотел узнать, что он сказал на допросе.

— И?

— Я раньше ментов прибыл. Может, и к лучшему. Он испугался, думал я добивать его пришёл.

— И? — снова спросил Давид и сжал губы.

— Вроде развеял его страхи. Он решил, что ему всё это привиделось.

— Сомневаюсь… Почему мне не сказал?

— Проявил инициативу, — пожал я плечами. — Так-то не вам же светит обвинение в покушении. Второе уже, кстати.

— Должен был мне сказать, — пристально глядя на меня, произнёс Давид холодным тоном. — Обязан.

— Хотите честно, Давид Георгиевич?

— Попробуй, — ответил он, по-прежнему тяжело на меня глядя.

— Да как-то это очень уж походило на подставу.

— Что-что?

— Так же, как в тот раз с этими узбекскими деньгами. Чистая подстава. Так и с Кашпировским. Неизвестно что там в шприце, дежурный врач, появившийся в самый неподходящий момент.

— А это врач был? — холодно спросил Давид.

— Наверное. Но дело не в его персоне, а в том, что проверочки ваши могут мне дорого стоить. Вот я и пошёл к Кашпировскому.

— И что он тебе сказал?

— Сказал, что узбекские сомы ваших рук дело. На смертном одре человек же не врёт обычно, да?

— Вот сукин сын, — покачал головой Давид. — Я про тебя, Сергей. Ну и сукин ты сын, а? Переговорщик! Слишком ты хитрый, парень. Я бы, честно говоря, ни капли не удивился, если бы ментовским «Второгодкой» именно ты оказался. Ты у Руднёва небось и про «Второгодку» спросил?

— Спросил, — кивнул я.

— А он что ответил?

— Сказал, мамой клянётся, не он.

— Ну, — пожал плечами Давид, — а что он ещё скажет… Ладно, хрен с ним, с Руднёвым, проехали. Я с ним сам поговорю в скором времени. Ты же сказал, у тебя серьёзная информация имеется. Выкладывай.

Я отпил кофе.

— Отличный кофе у вас, Давид Георгиевич.

— Да, неплохой. Кстати, обжарщики из Новосибирска, местная компания. Молодцы ребята, сами закупками занимаются, отбором, по фермам мотаются. Надо будет их купить, что ли… Потенциал неплохой…

Я сделал ещё глоток.

— Смотри, Сергей, — серьёзно сказал Давид. — Не подведи меня. Помнишь нашу первую встречу?

— Помню, — серьёзно ответил я. — Всё помню.

— Хорошо. Ладно. Я сказал, проехали. Идём дальше.

— Окей, — кивнул я и подробно рассказал о встрече в Шато де Нюткúн.

Давид от души посмеялся над разбитым вином.

— Сказано же, не сотвори себе кумира. Думаешь, если бутылка у него десятку стоит, вино на девять тысяч лучше и вкуснее того, которое стоит тысячу, к примеру?

— Не знаю, — пожал я плечами, я и за тысячу баксов не пробовал.

— Попробуешь, если не будешь дураком по жизни. В общем, если они хотят информацию, давай дадим. Но не настоящую, а очень похожую на настоящую. Понимаешь? Ты же тёрся в бухгалтерии одно время? Возобнови-ка отношения со Станиславой, чтобы всё натурально выглядело.

— Зачем нам видимость поддерживать? Для кого?

— Для «Второгодки». Мы же не знаем кто он и кому ещё стучит? Не знаем.

— Если он не Кашпировский, то существует ли вообще этот «Второгодка»?

— Пока будем считать, что существует. И не факт, что это не Руднёв. Кстати, ты же понимаешь, что ни с кем не можешь обсуждать все эти вещи, о которых мы говорим? Это жёсткое требование. Вообще ни с кем.

— Естественно.

— Ладно. Так, значит, и порешим. Я всё обдумаю и тебя проинструктирую.

— Хорошо, Давид Георгиевич.

Я вышел из конторы и снова позвонил Насте с тем же результатом. Блин. Батя перегибал, конечно. Ему же талантливый мальчик всё талантливо разжевал. Нет, я всё понимал, отец, мать, забота, тревога и всё такое. Где только они раньше были со своими воспитательными моментами, когда их дитя в разные передряги попадало? В гостях у друзей?

Разумеется, не стоило их во всём винить, но я разозлился. Подъехал к дому, бросил машину у гаражей, решительно прошагал к подъезду и прямиком, не заходя к себе, двинул наверх. Подошёл к двери Настиной квартиры и нажал на звонок. Никто не открыл. Даже звуков никаких не донеслось.

Скорее из-за раздражения, а не потому что думал, будто семейство Глотовых спит непробудным сном, снова нажал кнопку и держал до посинения, пока не услышал, что позади меня открылась дверь.

— Ты чего трезвонишь? — спросил Соломка.

Я перестал звонить и повернулся.

— Здорово, дядя Лёня.

— Здорово, коли не шутишь. Нет их дома. Уехали.

— Куда это? — нахмурился я.

— На вот… — усмехнулся он и протянул почтовый конверт.

— Это что?

— Записка, — ответил он и подмигнул. — От зазнобы твоей…