Второгодка. Книга 8. Кроличья нора

18. Новые обстоятельства

Варвара стояла у панорамного окна, обхватив себя руками за плечи. Когда я вошёл, она не повернулась. Я встал рядом. За окном было уже темно, приближался самый короткий день в году. Город сиял огнями, цепочки белых и красных огоньков растянулись по дорогам, новый спорткомплекс и волейбольная арена переливались, мерцали и вспыхивали.

Новогодняя атмосфера уже чувствовалась. Снег, суета, гирлянды и даже запах мандаринов ясно говорили, что очередной круг движения вокруг солнца скоро закончится. Мандарины лежали на большом блюде на столе для совещаний.

— Здрасьте, Варвара Александровна, — наконец, сказал я. — Рассказывайте, что стряслось у вас? Мы же договаривались не торопиться с тем, чтобы срывать маски. По моему календарю время ещё не подошло. Проблема в том, что ваш каминг аут, модное словечко, узнал недавно, ставит под угрозу безопасность Екатерины. И мою тоже.

Она повернулась, посмотрела на меня, как обычно холодно, будто была механизмом, а не бабой. Я хмыкнул.

— Во-первых, — хмуро сказала она, — Лещиков в край охренел. Мой «Город-21» полностью парализован. Стройка стоит. Против генерального директора возбуждено уголовное дело. Финдиректор в сизо. Банки душат. Налоговая с цепи сорвалась. И это ещё не всё.

Она прошла к своему столу, обогнула его и уселась в массивное кожаное кресло. Свет был тусклым, и от этого обстановка в кабинете казалась неуютной. На стене за Варварой повесили большой фотопортрет её брата Григория. Фотография была отличной. Григорий Александрович смотрел на всё происходящее с лёгким прищуром и едва заметной усмешкой, словно хотел сказать, что всё бесполезно, человеки, не будьте дураками… Портрет покосился, как бы даже своим собственным положением подтверждая его посыл.

— От компании остались лохмотья, — добавила Варвара.

— Вы же вроде решили отдать эту компанию Давиду. Ну, то есть «РФПК Инвесту»? Разве нет?

— Решили. Но ты не понимаешь! — горячо воскликнула она. — Там же люди страдают. Зарплаты не платят, невиновных сажают. С этим что прикажешь делать?

— Помогайте конкретным людям. «Городу» вы ничем уже не поможете. Думаете, если Давид узнает, что доля Никитоса теперь принадлежит вам, он остановится? Какой смысл, если ваш «Город» уже раздербанили и подготовили для употребления?

Она помолчала, покусывая губу и глядя мимо меня.

— Смотри, Сергей. Всё, что ты говоришь, справедливо. И да, я давала обязательства. Но сейчас изменились обстоятельства. Очень сильно изменились. Можно сказать, возник настоящий форс-мажор.

— И что это за обстоятельства? — нахмурился я.

— Идёт операция, она не афишируется, Лещиков всё делает в тайне.

— Тайная операция? — переспросил я, внимательно глядя на неё. — И как же вы узнали? У вас шпион в «РФПК»?

— Неважно. Информация из Москвы пришла. Лещиков зарегистрировал дочку нашей «РФПК Инвест». Называл «РФПК Лидер».

— Когда? — поинтересовался я.

— На этой неделе.

— Мало ли у холдинга дочек? — пожал я плечами. — Что такого?

— Согласна, — кивнула она, — но эта конкретная дочка создана для того, чтобы провернуть определённую схему. Они хотят по сути обнулить мою долю. И это происходит уже сейчас.

В принципе, этого можно было ждать. Если появился риск, что доля Никитоса уйдёт неизвестно к кому, надо было подсуетиться и забрать её себе. А когда тот с зоны выйдет и если выйдет, тогда уж с ним и решать. В конце концов, свои бумажки он сам прошляпил. Никто не заставлял всё записывать на Катюху.

— И схема эта довольно простая, — продолжила Варвара, а я отошёл от окна и плюхнулся в кресло напротив её стола. — Они создают новую фирму, переписывают на неё всё ценное, а старую оставляют с долгами. И единственное, что достанется мне — тридцать три процента долгов.

С дубайской адвокатшей Женькой мы обсуждали, какие существовали варианты у Ширяя. Он должен был пытаться найти документы, а на такую вот грязную рокировку стоило идти лишь в крайнем случае…

— Дальше дочку продадут своей же фирме, — пояснила Варвара. — А оболочка, долги, споры, обязательства и вопросы миноритариев останутся в «РФПК-Инвест». Они заберут из туши всё мясо, а кости оставят мне. Угощайся, Варя!

— Давид, скорее всего, может смело всё это проворачивать — предположил я, — потому что у Савоси или у него самого есть доверенность от «Зеус Оверсиз», правильно?

— Именно так, — кивнула Варвара. — Доверенностей было несколько, но теперь все они аннулированы. Директор «Зеус» старые доверенности отменил и сделал новую на моё имя.

— Но Давид об этом ещё не знает, да?

— Как бы он узнал? Ему только я могу сказать об этом. Сегодня все эти документы пришли и находятся у меня, так что я, как раз и собираюсь ему всё объяснить. По сути, мне даже и не нужно объявлять, что я новая владелица «Зевса». Просто работаю по доверенности и всё.

— Они сразу догадаются, — пожал я плечами.

— Догадки — это всегда лишь догадки. Ни в каких официальных источниках они эту информацию не найдут. Но у меня будет право действовать от имени «Зевса». Точка. И, соответственно я смогу заблокировать сделку.

Я помолчал. Покрутился в кресле. Всё это сильно усложняло ситуацию. Если Варвара раскрывалась раньше времени, автоматически возрастали риски. Все стрелки переводились на меня и на Катю. Если сделка состоялась, Катя о ней знала.

— Варвара Александровна, — сказал я, — вы принимаете во внимание, что, помимо многократно вырастающих рисков безопасности для Екатерины и для меня, вы и себя подвергаете серьёзной угрозе?

— Какой угрозе? — помрачнела она, хотя, казалось, куда уж ещё мрачнеть…

— На вас не так давно было покушение, — напомнил я.

— Это здесь причём? — вздёрнулась она.

— Это, может, и не причём, но посудите сами. Вот вы сейчас придёте к Давиду и скажете, мол, сделки с «РФПК-Лидер» не будет. Я представляю интересы держателя тридцати процентов акций. Как думаете, обрадуется он?

— Я бы ещё об этом думала, — хмыкнула она и покачала головой.

— А следовало бы. Кто знает о вашей связи с компанией «Зеус Оверсиз»? Буквально пара человек во всём мире. Если вас уберут, никто не свяжет это с «РФПК». Никто не полезет в офшор. Доверенность у Давида останется «действующей». Так что собрание пройдёт. Решения утвердят. А следователь будет искать совсем в другом месте. Вы понимаете? Простите, что так приходится ставить вопрос, но вы должны полностью осознавать…

— Осознаю, — перебила меня Варвара. — Я Давиду только копию покажу. А где находится оригинал, он не узнает. И это будет моя гарантия. Можешь не убеждать меня и не уговаривать. Других возможностей не существует. Вот и весь сказ. Так что сейчас я пойду к Давиду и всё объясню.

— Не сегодня.

— Что-что?

— Позаботьтесь об охране, усильте её и подождите до завтра, пожалуйста. Причём до после обеда. Сходите к Давиду завтра ближе к вечеру. Не раньше.

— Какая разница? — чуть дёрнулась она, мол, будет какой-то сопляк тут ей инструкции давать.

— Просто просьба, — ответил я и поднялся с кресла.

Выйдя из здания я сел в машину и набрал номер Кати в мессенджере. Не дозвонился. У них там глушат, так что ничего удивительного в этом не было. Хотел позвонить Джейн… но палец перелистнул и выбрал в списке Женьку.

Она ответила сразу.

— Привет, — поздоровался я. — Как жизнь арабская?

— Держимся, — довольно сухо ответила она.

— Понятно. Хотел с Катей поговорить, не дозвонился. Она там в дом новый въехала или у тебя ещё обитает?

— Въехала. Цветы, наверное сажает, вот и не услышала твоего звонка. Или ВПН забыла включить. У нас тут так.

— Какие же цветы выдержат ваш дурацкий климат, — усмехнулся я. — Придётся пересаживать.

— Пересаживать? — переспросила Женька.

— Ну, да, — ответил я. — Как вообще дела?

Она промолчала, не ответила.

— Жень, ты там?

— Да, — сказала она хмуро.

— Скажи, пожалуйста, Джейн при Кате?

— Да, Джейн при Кате. А что? Есть повод бить тревогу?

— Прямо бить не надо, — ответил я. — Но здоровую осторожность проявлять стоит. Мне вот бабушка всегда говорила, сынок, будь бдительным.

— Молодец бабушка, — вздохнула Женька. — Ещё есть какие-то просьбы и пожелания?

— Нет, — ответил я. — Это всё. Кстати, я, возможно, завтра приеду в ваши края. Но Кате говорить не надо. Если приеду, будет сюрприз. А если сорвётся, то и незачем её дёргать. От цветочков отрывать.

На этом разговор и закончился. Джейн я так и не позвонил, а поехал к Кукуше. Не так я конечно представлял радостный момент получения своего «Мустанга». В голове носились стада мыслей. Мои мысли — мои скакуны, как известно…

— О, племяш, я уж думал, ты забыл о радостном дне. Чего кислый?

— Да вот какое дело, дядя Слава, я завтра в командировку уезжаю рано утром.

— В Москву? — спросил он.

— Так точно, в Москву. А машину под окнами не хочу бросать. И в деревню везти тоже не резон, сам понимаешь. Как думаешь, Матвеич подержит её у себя до моего возвращения? Если надо забашлять за постой…

— Перетопчется. Ты ему за тачку забашляешь выше крыши. Там только этот, как его, ковбой должен был подойти на передачу.

— Ковбою я позвоню сейчас, перенесу встречу.

— Ну, тогда без проблем. Матвеич разноется, конечно, что ты его с бабками динамишь и спецом придумал командировку, чтобы оттянуть расплату. Ты ж его знаешь.

Кукуша заржал.

— Да это не вопрос, — сказал я. — Бабки-то у меня с собой. Я тебе оставлю, а ты ему передай, пожалуйста. А приёмку-передачу сделаем, когда я приеду. Хорошо?

— Да и деньги можно, когда приедешь, перетопчется, подождёт.

— Дядя Слава, подыщи мне гараж рядом с домом пожалуйста. В аренду или купитьэ

Поболтав с Кукушей, хряпнув чайку с травками, да с бубликом, да ещё и с медком, я двинул домой. Позвонил Насте.

— Ты где пропал! — воскликнула она и тут же заговорила почти шёпотом. — Я потеряла тебя уже. Выходить?

— Куда? — удивился я, не сразу возвращаясь в режим «мирной жизни».

— Как куда? Машину смотреть новую!

— А… Нет… перенесли на пару дней…

— Блин! Почему⁈ Я уж настроилась, думала мы с тобой сейчас пронесёмся, как птица-тройка на американской лошадке.

Я засмеялся.

— Приходи ко мне, птица-тройка. Я через пять минут буду.

Когда я поднялся к себе, Настя была уже у меня дома. Шумел чайник, и мамин борщ уже пыхтел на плите.

— Ничего себе скорости, — поразился я. — Тебя предки-то спокойно отпустили, или ты по связанным простыням из окна сбежала?

Она засмеялась и повисла у меня на шее. Я её обнял, прижал к себе, зарылся в волосы, ткунлся в шею, коснулся губами ключицы. Она вздрогнула, и я почувствовал, как по её телу пробежал электрический импульс.

— От тебя розами пахнет, — прошептал я ей на ухо.

— Это хорошо или плохо? — спросила Настя, но не дала мне ответить, приподнялась на цыпочках и поцеловала.

— Настюш, послушай, — сказал я, когда она от меня оторвалась. — Я тебе скажу что-то.

— Что? — нахмурилась она, поняв по моему голосу, что скажу я что-то не самое приятное.

— Я завтра утром улетаю в командировку. В Москву.

— Опять? — вздохнула Настя.

Вздохнула без упрёка, просто как бы не сдержавшись.

— Пойдём на кухню, там борщ выкипел, наверное.

Я пошёл за ней, глядя на голые стройные ноги, шлёпавшие по полу.

— Надолго? — спросила она, ставя передо мной тарелку. — Вот сметану клади.

— Дня на два-три, я думаю

— Три дня в Москве… — проговорила она, став грустной.

— Скорее всего, снова придётся слетать в Дубай.

Она молча кивнула.

— Меня посылает дед Ангелины, — сказал я.

— Я сразу почувствовала, что что-то не так.

Настя опустилась на табурет и развернулась вполоборота к столу, сложила руки на коленях, и в сердце у меня стало горячо… Она не капризничала, не упрекала, и даже села так, чтобы я не видел её расстроенное лицо. Но по тому, как обречённо скруглилась, ссутулилась её спина, я понял, что на душе у неё сейчас далеко не цветущий май. Или наоборот… дурманом сладким веяло, когда цвели сады…

Я положил ложку на стол и повернулся к ней.

— Настя, — тихонько сказал я и положил руку ей на спину.

Она повернулась. Посмотрела, поднялась, забралась ко мне на колени и, обвив шею рукой, прижалась.

— Ты просто можешь мне верить, — тихонько сказал я. — С Ангелиной у меня нет ничего и быть не может. Что бы кто ни говорил. И что бы ни говорила она сама или её дурные друзья. А та старая история… Это глупость и… не так там всё, как кажется. Ты же знаешь.

Она опять кивнула, ничего не говоря.

— Ты же скажешь мне, если… — прошептала она и замолчала. — Если… В общем, если…

— Насть, никаких если, ладно? Просто никого не слушай и всё. Мне никто не нужен, кроме тебя…

Получилось как-то тупо и криво, но должен же я был ей что-то сказать.,.

Утром за мной заехал Давид. Сказал, что тоже летит в Москву. С одной стороны, это было хорошо, потому что Варвара сегодня с ним не встретится. А с другой, не хотелось бы, чтобы она опоздала со своим известием и пришла, когда дело будет уже сделано.

Давид посадил меня рядом с собой в «бизнесе», и я приготовился давить на массу.

— Не знаете, зачем я понадобился? — спросил я, погружаясь в полудрёму.

— Нет, — ответил он. — Поговорить хочет о чём-то.

— А вы надолго? Обратно вместе полетим?

— А ты что, знаешь, когда вернёшься? — усмехнулся он.

— Нет, а вы?

— Я полечу в Сочи, делишки кое-какие сделаю. В горы съезжу заодно, воздухом чистым подышу, воды чистой попью. Помнишь ту деревню?

— Как такое забудешь, — хмыкнул я. — Жути понагнали в тот раз. Хотя завтрак был чудесным.

— Не особо ты испугался, как я помню, — неожиданно расплылся он в улыбке. — А зря, между прочим.

— Я просто виду не подал, — ответил я.

— Вот и молодец. Поэтому-то ты сейчас здесь, а не под той скалой.

Это было последнее, что я услышал, перед тем как заснуть…

В Шереметьево нас встретила крутая тачка и повезла по огромной, перегруженной, запруженной столице. Дорогая моя столица, золотая моя Москва… Время до Нового года ещё оставалось, но приближение праздника уже чувствовалось в воздухе и считывалось, несмотря на чёрную, покрытую химическим рассолом и жижей дорогу.

В особняке, где я уже был как-то, прямо во дворе была наряжена прекрасная ёлка-красавица.

— Красота какая, — похвалил ёлку Давид.

Мы зашли в холл а оттуда, поднявшись по широкой дворцовой лестнице, пошли в кабинет, оформленный в стиле джентльменского клуба.

Ширяй, как всегда загорелый, как Трамп, поднялся с дивана и шагнул к нам навстречу. На нём был тёмно-синий блейзер с богатыми золотыми пуговицами, белая водолазка и серые фланелевые брюки.

С таким лицом и на свободе,

Острижен по последней моде

Как денди лондонский одет

Довольно элегантный дед…

— Проходите-проходите, — широко и белозубо улыбнулся он. — Кофе, какао, плюшки?

Он попросил помощницу организовать нам кофе с выпечкой и уселся на диван. Мы сели на диван напротив.

— Сергей, времени у нас не слишком много, — кивнул Ширяй, — поэтому политесы оставим на потом, а сейчас сразу интересующие меня вопросы. Ты знаешь, где находится Панюшкин?

— Нет, Глеб Витальевич, — спокойно ответил я. — Не имею представления. Ни малейшего.

— Говорят, он покинул Россию, — сказал Ширяй, пристально глядя мне в глаза и пытаясь считать реакцию.

Я, естественно, не повёлся и не смог, ни опровергнуть, ни подтвердить.

— Я хочу, чтобы ты узнал мне всё о нём.

— Я⁈ — с удивлением сказал я. — Это что-то новенькое.

— У тебя в Дубае есть подружка, не правда ли? Я говорю о Катерине Шалаевой. Вы же хорошо с ней общались? И сейчас ещё общаетесь, наверное…

Ух-ты, какой. Подводочка просто огонь.

— Сейчас не общаемся, а раньше да, было дело, — согласился я. — Но вы думаете, она будет прислушиваться к моим словам?

— Нет, её не нужно убеждать. Просто поговорить чисто по-дружески, узнать, как она там, прижилась ли и всё в таком духе. И выяснить, давно ли она видела Усов. Усы… А то, может, они ещё и сейчас встречаются, понимаешь?

— Я никогда о таком не слышал, — пожал я плечами.

— Мне, лично до фонаря, но узнать я обязан. От этого зависит безопасность. А ты парень у нас толковый. Да, Давид? Толковый он парень?

— Не могу раскусить его, — пожал плечами Давид. — Скоьзкий, как налим… Но выглядит толковым.

— Ну, вот, — по-голливудски улыбаясь, подытожил Ширяй. — Раз толковый, продемонстрируй, что у тебя в голове масло, а не опилки, как у Винни-Пуха. Потому что, кто с опилками, те нам не нужны. Кто с опилками, те балласт. Тех в яму к медведям, чтоб под ногами не путались. В общем, даю тебе задание. Нужно выяснить, где находится знакомый твоей знакомой. Мне нужны Усы. Я хочу знать, где он. Прояви смекалку и продемонстрируй, что не зря мы на тебя надеемся. Всё, давай, поезжай сейчас во Внуково. Найдёшь там Ангелину. Она дальше всё сама расскажет. Ну, а мы с Давидом Георгиевичем здесь ещё пошепчемся.

Попрощавшись и получив наказы, я пошёл из кабинета.

— Сергей, — окликнул меня Ширяй.

Я остановился и посмотрел на него.

— Задание очень ответственное, не подведи меня.

Да что вы, Глеб Витальевич, не подведу, конечно, не подведу.

Машина привезла меня во Внуково. Я прошёл в терминал для частных самолётов, а там — в лаундж. Отыскал глазами Ангелину и подошёл поближе. Она сидела на диване.

— Привет, — кивнул я, приблизившись. — Как дела?

— Неплохо, — улыбнулась она, разглядывая меня. — А у тебя?

— Тоже. Когда вылет?

— Минут через тридцать наверное.

Ангелина выглядела на удивление скромно. В обычных джинсах, в кроссовках и свитере. Куртка лежала поверх чемодана.

— Ого, удивился я размеру багажа. В чемодане у тебя человека нет случайно?

— Нет, — хмыкнула она. — Садись рядышком. Я тебе скажу кое-что.

— Интересно даже, — покачал я головой. — Может, кофейку?

— Потом. Что тебе дед наговорил?

— Дал задание. Стращал, если не выполню, пустит меня в расход. Отдаст медведям на поругание.

Я засмеялся.

— Он может, — согласилась она. — А мне все уши прожужжал, какой ты толковый, какой правильный, какой умелый, дерзкий, способный, успешный и про то, как далеко ты пойдёшь.

Я снова засмеялся.

— Точно, это все мои качества. Но он тебя троллит, мне кажется.

— Не знаю, — кивнула Ангелина. — В общем, я подумала и поняла, а дед-то у меня не так уж и не прав.

— В каком смысле? — удивился я.

— А в том, что я, наверное, всё-таки выйду за тебя.

— Чего-чего? — уставился я на неё в упор.

— Думаю, дед договорится, даже и с ЗАГСом, так что даже твоего восемнадцатилетия ждать не придётся. Чего ты с лица-то спал? От радости что ли?

От радости, конечно. От радости.

— Садись рядышком, — подмигнула она. — Садись, говорю. Дедуле фоточку пошлём, ему приятно будет.