Второгодка. Книга 8. Кроличья нора

12. Охотники и дичь

Музыка оборвалась. Песня закончилась. Но игра только начиналась.

— Несколько дней назад погиб инспектор патрульно-постовой службы лейтенант Сазонов, — сказал я, подступая ближе к Кириллу. — Преследовал наркодилера, делавшего закладки. А тот подонок был вооружён ножом. Ну и… пырнул инспектора. Инспектор скончался. Столько горя людям от этих нарколыг конченых. Всё как в песне, да? Криминал и кровь на улицах нашего города. Беда просто.

Я поднёс нож к лицу талантливого мальчика и тот резко отпрянул.

— Не дёргайся, дурачок, — подмигнул я. — Там же ямка прямо за тобой. Опрокинешься и кирдык. А нам мозги потом со стен соскребать.

Я покрутил нож перед его глазами, а потом наклонился и вложил в его руку. Сжал ему кисть, отпечатывая на рукояти каждый палец.

— Видишь, на лезвии кровь засохла? Генетический анализ покажет, что это кровь лейтенанта Сазонова. А дактилоскопический анализ покажет, что на рукоятке твои пальчики. Вся пятерня.

Я забрал нож и положил обратно в пакет. Ясно, что к погибшему Сазонову он не имел никакого отношения, но знать об этом Кирилл не мог.

— Ты понимаешь, что это значит? — доверительно спросил я. — Понимаешь, конечно.

Я отдал пакет ухмыльнувшемуся «волонтёру» и принял из его рук другой пакет. В нём находились пакетики поменьше. В них были аккуратно разложены части растений, имеющие узнаваемый вид и запах.

— Эх, Кирюха-Кирюха, — неодобрительно покачал я головой. — Я ведь чувствовал, что с тобой что-то не так. Нехорошо это, правда. Очень нехорошо. И давно ты на это дело подсел?

Он снова замычал, замотал головой.

— Ладно-ладно, не отвечай, — кивнул я. — Мне не особенно интересны подробности твоей подленькой жизни. Раскрой ладошки.

Он сжал кулаки и задёргался.

— Да расслабься ты, — миролюбиво сказал я и нажал на запястье, он вскрикнул и ладонь его раскрылась. — Я ж точки знаю. Могу ткнуть несколько раз тебе в грудину и ага. Я тут недавно фильм посмотрел, «Килл Билл» называется. Так вот там показывали такой трюк.

На самом деле я кино не смотрел, разумеется. Когда уж тут смотреть, если поспать-то не всегда успеваешь. Это поражённый моей отсталостью Глитч рассказал.

— Так что ошибся ты, парень, ошибся, — усмехнулся я, поочерёдно прикладывая к его пальцам пакетики с дурью. — Вышел писать против ветра. Вот смотри, какой расклад получается. Тебя батя вытащил из той попы, в которую ты залез со своим дружками. Но дружки-то тебя отымеют, когда сами выкрутятся или откинутся, если не выкрутятся. Врубаешься? Жёстко отымеют. Ты ж их подставил, а сам не пострадал. Косяк, братан. Извини за каламбур.

Я засмеялся, а Кирилл мотал головой и вращал испуганными глазами.

— Но это ещё нескоро, да? — подмигнул ему я. — Допустим. Только ты учти, с убийства полицейского ты так легко не спрыгнешь. А ещё и торговля дурью. Знаешь на сколько лет потянет вот это количество травушки-муравушки? На пятнашку минимум. И батя не поможет. Так что все шансы встретиться с теми, кого ты подставил, у тебя точно будут. А там, в местах не столь отдалённых… В общем, тебе не позавидуешь…

Я упаковал мешочки в большой пакет и отдал ассистенту.

— В мою машину положи, — кивнул я и снова повернулся к талантливому мальчику. — Вот и кумекай, Кирюха.

Я протянул руку и с силой дёрнул за уголок скотча на лице. Бедолага заорал.

— Усы теперь не вырастут никогда, — усмехнулся я. — И бриться не надо. Плюс? Плюс, конечно. Понимаешь, к чему я клоню?

Он дико посмотрел и молча кивнул.

— К чему? — спросил я.

Он заморгал и ничего не ответил, а я повернулся к одному из уркаганов и попросил плоскогубцы.

— Я же тебе обещал язык отрезать, ты помнишь? И шарики твои. Не забыл?

Волонтёр подал инструмент.

— И нож, — кивнул я. — Другой, не тот.

— Не надо… — прохрипел Кирилл.

— Надо, Федя, надо, — ответил я назидательно и пощёлкал перед носом плоскогубцами. — Слова свои я привык выполнять. Так что давай, высовывай свой язык поганый, чтоб не пришлось тебе челюсть выламывать. За спиной яма, не забывай. Высовывай, я сказал!

Я легонько тюкнул плоскогубцами ему по голове. Он дёрнулся, и я едва успел схватить его за шкирку.

— Куда ты, балбес?

— Не надо, пожалуйста… — заикаясь, проговорил он. — Я всё понял…

— Да понял ты давно уже, сразу буквально, — кивнул я, принимая канцелярский нож из рук ассистента. — Просто натура у тебя поганая. Так что понял, не понял, какая разница. Держите его, парни, а то он так и норовит башку себе раскроить.

Двое волонтёров взяли его под руки, а третий схватил за нижнюю челюсть и потянул. Она ещё болела и Кир завыл. Я кивнул, чтобы тот отпустил.

— Так не дёргайся и всё закончится быстро, — пожал я плечами. — Чё выть-то? Надо уметь отвечать по своим долгам. Ну, поболит с месяцок, потом пройдёт. Без языка люди живут практически полноценной жизнью. Ещё и не трындят почём зря. Тоже выгода.

— Не надо, — повторил он. — Я очень прошу…

— Так и я же просил, но ведь ты меня не послушал. Почему я должен слушать тебя?

— Я всё понял, правда! Я клянусь! Я больше не буду, ребята, не надо. Я не буду! Я к Насте на пушечный выстрел не подойду!

— Так ты уже к родителям её пришёл, уродец. А вот не было бы у тебя языка, ты бы и не смог наговорить ничего плохого. Ладно, парни, где его телефон?

Мне подали.

— Говори пароль.

— Зачем?..

Я бросил на него удивлённый взгляд и покачал головой. Вот видишь, как бы говорил я, разве же с тобой можно дело иметь?

— Тринадцать, двадцать два, ноль-ноль, — сказал один из волонтёров. — Мы геолокацию сразу отключили.

Я вошёл в телефон и установил утилиту, рекомендованную генсеком.

— Пока не вижу, что ты желаешь сотрудничать, — покачал я головой.

— Нет, нет… я буду…

— Сейчас я тебе загружу переписку с твоими клиентами-нарколыгами. Давнюю переписку, продолжающуюся до сегодняшнего дня, и ты даже если её сотрёшь, навсегда окажешься в этом гнусном деле. Сечёшь? Вот так… А теперь я позвоню Насте, и ты признаешься её родителям, какой ты мудак на самом деле. Объяснишь, всё как есть. Извинишься, за то что врал, за то что причинил им столько страданий. И им, и их дочери. А ещё объяснишь, что оболгал меня.

— Не надо, — пробормотал он.

— Как хочешь, — пожал я плечами. — В принципе, мне приятнее просто отхерачить тебе всё лишнее и насытить свою мстительную и алчущую кровушки душу. Братва. давайте его спиной на пол положим.

Поняв, что я настроен решительно, он уговорил меня сделать звонок и дрожащим голосом произнёс самообличающую речь при полном молчании Настиных родителей.

— Ну, вот, молодец, — сказал я, после того, как нажал отбой.

— Чё ты с ним возишься? — недовольно спросил Кукуша, услышавший обо всех злодеяниях, совершённых этим козлиной.

Он подошёл и навис над говнистым талантливым мальчиком. Лицо у Кукуши стало свирепым и страшным.

— Такие, как он не могут успокоиться никогда. Что бы он сейчас ни сказал, это ровно ничего не значит. Будет продолжать гадить. Дай-ка ножичек.

Он взял нож, покрутил в руках.

— Дрянь инструмент, но ладно, приподнимите. Бритвой по горлу и — в колодец. Пускай потом ищут, узнают, расследуют. Нож и наркоту рядом оставим. То, что он с какими-то отморозками тусовался вообще в жилу. Они разозлились, что он их подставил ментам, вот и разобрались по-быстрому. Делов-то. Думаешь, ментам охота копать будет? Версия идеальная, так что дело закроют моментально. Повыше подними или мне чё, на колени перед ним вставать? Да, вот так, как барана сейчас…

В этот раз Кирилл испугался по-настоящему. Он задёргался и завыл, запричитал, закрутил головой, зарыдал.

— Ладно, хватит, — остановил я шоу. — Залепите ему глаза и бросьте где-нибудь на обочине. Отдайте мобилу и одежду. Не забывай об этом моменте, парень. Никогда не забывай. Я очень надеюсь, что урок пойдёт тебе впрок. Потому что если нет… В общем, сам додумай.

Мы сели с Кукушей в тачку и уехали. Ехали молча, хмуро вглядываясь в ночь.

— Мелкий гадёныш, — покачал головой Кукуша, нарушив затянувшееся молчание. — Главное, никогда не знал, что с ними делать… Такие шакалы льют слёзы и сопли, но только оказываются на безопасном расстоянии от тебя, опять принимаются за старое. Так что, имей в виду, как только штаны обсушит, снова будет пытаться нагадить.

— Да знаю, — покачал я головой. — Надеюсь, хоть на какое-то время хватит сегодняшнего спектакля. Спасибо, кстати, что подыграл.

— А я почти и не притворялся, — ответил он. — Меня такие твари в натуре бесят.

Утром мне поспать не дали.

— М–м-м… — промычал я в трубку, отвечая на звонок.

— Спишь что ли?

— Нет, Кать, просто помычать решил…

— Чего? Хорош спать, лежебока. Всю жизнь проспишь!

— Ладно, — согласился я, садясь на диване и продирая глаза. — Ты как там?

— Нормально, — вздохнула она.

— Чего вздыхаешь, по снегу соскучилась?

— Есть немного. Как там мой оболтус? В школу ходит?

— Ходит, — ответил я.

— Буду его сюда забирать. Со школой уже договорилась.

— А Мотя что? Не возражает?

— Возражает, — ответила Катя и снова вздохнула. — Но я его не хочу оставлять без присмотра.

— Правильно, наверное…

— Сам-то не собираешься приехать, а то я соскучилась по нашим посиделкам. Сбагрил меня и рад, да?

— Как там с алкоголем дела?

— Фу, противный. Нормально дела. Кто ищет, тот всегда найдёт. Дорого просто.

— Понятно…

Пришёл входящий звонок. Я посмотрел, кто и сбросил. Это был Нюткин.

— Что это? Звонят что ли?

— Да, я им потом перезвоню, — ответил я.

— Ладно, слушай, я на самом деле не просто так… Тут, ёлки, дело такое. Я вчера зашла в кафешку рядом с домом.

— А ты у Женьки ещё живёшь?

— Да, пока у неё. Она не возражает, а мне так проще. Я тут кое-что подыскиваю. К твоему приезду, думаю, обустроюсь уже.

— Вряд ли Мэт одобрит мой приезд.

— Посмотрим… Но погоди… В общем я зашла перекусить, не охота было готовить. Сижу ем осьминога, на воду поглядываю, а ко мне подсаживается такой дядечка элегантный, лет пятидесяти. Загорелый, подтянутый, упакованный весь, часики, пиджачок. В общем, одет с иголочки и сам породистый жеребчик такой. Не араб, а знаешь на турка, что ли, похож. Или на югослава. Интеллигентный очень. Подсаживается и заводит светский разговор.

— По-английски говорил?

— Нет, по-русски. Чисто так говорил, но я поняла, конечно, что язык для него не родной. Лёгкий акцент, знаешь, и построение фраз. Хотя, повторяю, очень чистый язык.

— И?

— Надо же, думаю, какие кабальеро на меня клюют, ещё не всё, наверное потеряно. Он, главное, так подкатил аккуратно и деликатно, с улыбочкой, с усмешечкой, без наглости. Я прям даже хвост распушила.

— Понравился?

— Ну, сразу не скажешь, но первое впечатление хорошее было. Благоприятное. Я спрашиваю, мол, вы откуда родом, а он отвечает, что из Албании. Албанец.

— Албанец? — переспросил я и напрягся.

— Да, сказал, что родом из Албании, но типа в России у него много друзей по бизнесу. И добавил с улыбочкой, что, мол, часто бывал в Верхотомске. Я сразу насторожилась, типа на мне написано что ли, что я из Верхотомска? Я ничего не сказала, но собралась внутренне. А вы, спрашивает, разве не из Верхотомска?

Снова позвонил Нюткин, и я снова сбросил его звонок.

— А ты? — спросил я.

— Возможно, говорю, а что? А он такой, улыбается. Только вот сначала глаза тёплыми были, а тут заморозились, как лёд. У нас, говорит, есть общие друзья, например, Лещиков Глеб Витальевич, знаете такого?

— А ты что сказала?

— Сказала, что знаю. Меня Никита часто брал на неформальные встречи, на праздники там разные. Я сказала, мол, возможно знаю, но не собираюсь своих знакомых обсуждать. А он такой, а Панюшкина знаете? Какого, спрашиваю Панюшкина, а он говорит, Вадима Андреевича. А я это имя вообще никогда не слышала.

Да, это должно было произойти рано или поздно. Сейчас надо было понять, от кого именно прибыл гонец. Понять и поджидать следующего. Полагаю, все заинтересованные стороны попытаются выйти на Катю…

— Я так и сказала, что нет, не знаю. А он злой сразу стал, говорит, что мол пока спрашивает спокойно, по-дружески и ожидает такого же ответа. А я реально не знаю никакого Панюшкина. А этот ещё кличку его называет, Усы, говорит.

Снова раздался звонок от Нюткина. Подождать блин не мог, что ли. Я послал ему автоматическую СМС, что перезвоню.

— Тогда я ему сказала, мол, дядя, подь ты нафиг. Ты чё тут наезжаешь! Разозлилась прямо. Какого хрена, согласись? А он знаешь что говорит? Такой улыбнулся, а глаза, как у удава. У всех, говорит, у нас есть близкие, за которых мы волнуемся, которыми дорожим. Часто, говорит, бывает, что они от нас далеко оказываются и, чтобы их защитить… А меня прям переклинило от такой наглости. Я как заорала, мол, ах ты бандитская рожа, ты мне угрожать будешь? Да ты знаешь, что я с тобой сделаю⁈ Я сейчас заявление напишу! Вынула телефон и начала его фоткать. А он вырвал телефон из рук и бросил в море. Столик прямо у воды стоял, там терраса такая, настил дощатый… А потом он вскочил, рожа невинная, недоумённая, мол я — не я, и лошадь не моя… и сразу залепетал по-английски, типа, мадам, успокойтесь, вы неверно меня не поняли, мадам, мадам… И чё мне делать теперь?

— Ты Женьке рассказала? — спросил я.

— Нет ещё… Она в командировке, завтра только приедет…

— Понятно…

Ну да, если бы рассказала, та бы мне уже позвонила и, скорее всего, отказалась бы от своего клиента Панюшкина. В командировке Женька была, как раз, по его делам. Блин, а я собирался его перебазировать в Дубай. Пока это делать явно не стоило.

— Катя, ты главное, не паникуй. Просто они ищут этого парня и тыкаются ко всем, понимаешь?

— А ко мне-то почему?

К тебе, Катя, потому что ты здесь играешь ключевую роль.

— Не бери в голову, — ответил я без малейшей тревоги в голосе. — Кстати, а ты не хочешь слетать отдохнуть куда-нибудь, где сейчас тепло? Понежишься на пляже, расслабишься.

— Нет, я и так на море. Дождусь весны. Ну и вообще-то, я же сказала тебе, сейчас подбираю тут кое-что, так что ехать не готова.

— А у Джейн как дела? Она с тобой сотрудничает?

— Блин… То есть всё-таки стоит напрячься из-за этого визита?

— А как этого албанца зовут, ты не спросила?

— Рахман… — сказала, чуть задумавшись Катя. — Так мне бояться?

— Нет, Катя, бояться не стоит, — спокойно ответил я.

— Блин! Он мой телефон выбросил, прикинь⁈ Урод!!! А что он в следующий раз сделает⁈

— Бояться не следует, но Джейн нужно держать поближе к себе. Ты её уволила что ли?

— Ну а чё деньги на ветер выбрасывать? Так что я не уверена, что она сейчас свободна…

— Немедленно звони, — настоятельно посоветовал я. — Сразу, как закончим разговаривать, звони Джейн. Я тоже позвоню и попрошу, чтобы она вернулась. И вот что, попытайся, чтобы со стороны казалось, что вы просто приятельницы, хорошо? Чтобы не читалось, что она телохранитель.

— Ладно… — вздохнула Катя. — В общем, ты меня не особо успокоил. Теперь понимаешь, почему я Мэта собираюсь сюда перетянуть?

— Теперь понимаю, — ответил я, и в этот момент снова позвонил Нюткин.

— Ну, кто-то там не может дождаться, долбит и долбит, — воскликнула Катя. — Ладно, Серёга, ответь уже, а то лопнет, сейчас.

— Джейн! — сказал я.

— Да, сейчас позвоню ей. Ладно, всё, не пропадай.

Она отключилась, а я ответил на входящий звонок.

— Ты там оборзел что ли⁈ — набросился на меня Нюткин. — Эсэмэски шлёшь! Совсем охренел? Ты, наверное, не вполне понимаешь своё положение?

— Понимаю, лучше, чем вы думаете. Вижу, обкладываете меня со всех сторон. Уже и в школу руку запустили.

— И не только в школу! — сердито буркнул он. — В общем, немедленно приезжай ко мне. Прямо сейчас, ясно тебе?

— В администрацию? — усмехнулся я.

— В дефлорацию! — взорвался он. — С ума что ли сошёл? В какую, к херам, администрацию⁈ Домой ко мне! В «Зелёную поляну». Сейчас тебе скину адрес. Через час чтобы был! Вернее, уже через пятьдесят минут. И запомни, не в твоих интересах кочевряжиться и строить из себя хрен знает кого. Ты меня понял?

— В общих чертах, — ответил я и отключился.

Я пошёл на кухню и поставил кофе.

— Ты чего так рано поднялся? — спросила мама, заглядывая в дверь. — Не спится?

— Да, сегодня тренировка, — соврал я, — так что отоспимся на пенсии. Ты поспи, мам, отдохни, я позавтракаю сам. Вон, кофе уже почти готов.

— Ну ладно, — кивнула она. — Мать ехидна, на два дня приехала и даже не может ребёнка завтраком накормить.

— Не переживай, — улыбнулся я. — Ребёнку скоро восемнадцать уже. Сам должен о матери заботиться.

— Ладно, я пойду посплю тогда, хорошо? А обед с меня. Идёт?

— Идёт, мам.

Я умылся, принял душ, позавтракал и поехал к Нюткину. Дом у него оказался большим, но внутрь меня не повели. Вернее, в прихожую я, конечно, попал, но дальше адвокат повёл меня в подвал.

Мы прошли мимо большого зала с бильярдным столом и мимо тренажёрного зала, из-за открытой двери которого были видны спортивные снаряды и дорогие тренажёры. Прошли мимо бани и туалета и остановились перед последней дверью.

Нюткин потянул дверь и перешагнул через порог. Комната оказалась небольшой со стенами, обитыми деревянными рейками, проморёнными под орех. У одной стены стояли стеллажи с вином, под потолком работал кондиционер. На выложенном тёмной плиткой полу стояла деревянная бочка, а вокруг неё — пять высоких табуретов. На одном из них сидел неприветливый декадент–кокаинщик Гагарин.

Он мрачно оглядел меня и ничего не сказал. Ну, и я промолчал.

— Не холодно, Иван Сергеевич? — заискивающе спросил Нюткин и потянулся к пульту от кондея.

Он взгромоздился на табурет и стал похож на жабу на жёрдочке. Усевшись, он поднял руку и нажал кнопку на пульте. Кондиционер подчинился и покорно сложил свои губы-лопасти. Я стоял, засунув руки в карманы и рассматривал этих далеко не самых приятных ребят.

— Значит так, — начал хозяин дома. — Есть несколько важных вопросов.

Гагарин повернулся к нему и ничего не сказал. Но Нюткин и сам всё понял и кивнул.

— Да, конечно, — воскликнул он.

Гагарин взял в руку свой мобильник и сделал звонок.

— Алло, — прогромыхал он голосом Левитана. — Заходи, Саша.

Сказал и сразу отключил телефон. Он неприязненно уставился на меня, а Нюткин, поймав его взгляд, едва заметно качнул головой и пожал плечами.

— Но прежде, чем мы начнём, — сказал он мне. — Нужно принести удовлетворение.

— Чего-чего? — нахмурился я.

— Сатисфакцию, — пояснил Нюткин.

За дверью раздались торопливые шаги, и она открылась. На пороге появился Гагарин-младший.

— Ну чё, — ухмыльнулся он, — кизда тебе, Кушкин? Левой или правой?

— Если дёрнешься, — процедил сквозь зубы Гагарин-старший, — сгною.