Второгодка. Книга 8. Кроличья нора

16. Голубок и горлица никогда не ссорятся

Я запел. Фальшиво, конечно, но зато от души, а за это можно многое простить.

А мы бросаем скуке вызов

Потому что, потому

Жить на свете без сюрпризов

Невозможно никому.

Пусть удачи, неудачи,

Пусть полёты вверх и вниз,

Только так, а не иначе

Только так, а не иначе.

Да здравствует сюрприз!

Сюрприз, сюрприз!

Да здравствует сюрприз!

Сюрприз, сюрприз!

Да здравствует сюрприз!

— Внимание, барабанная дробь! — воскликнул я, прервав своё душевное пение. — Тушите свет! Маэстро туш! Ну что, Стася, заинтригована?

— Ещё бы! — хохотнула она.

— Ладно, парни, заходите.

На пороге, словно в крутом бродвейском мюзикле появились Кутя и Парус, практически два брата-акробата. Парус держал в руках цветы, а Кутя — торт.

— Это и весь сюрприз? — удивилась Стася. — Торт и цветы?

— Нет, Стася, — покачал я головой с разочарованным видом. — Ты не догнала. Дай-ка…

Я взял у Паруса до безобразия большой букет и всучил ей, а потом забрал у Толяна торт. Забрал и поставил на стол.

— Чего я не догнала? — нахмурилась бухгалтерша.

— Сюрприз-один! — объявил я и похлопал по плечу Кутю. — Толик. Опытный и сноровистый брутал, готов являться во снах и грёзах. Опыт, сын ошибок трудных. И выносливость.

— А? — отвесила Стася челюсть.

— Сюрприз-два, — усмехнулся я и показал пальцем на Паруса. — Андрей, держи хвост бодрей!

Стася закатилась от смеха.

— Юный и горячий, в меру отзывчивый и неутомимый. Короче, гений, парадоксов друг. Напор и скорость.

— А чё сразу скорость? — возмутился Парус.

— Не паникуй, Парус, — отмахнулся я. — Это оценочное суждение, основанное на ваших возрастных данных.

Стася разулыбалась, а я, подойдя к ней, прошептал загадочным и как можно более возбуждающим шёпотом. — Бери, Стася. Выбирай, забирай, пользуйся. Можешь брать сразу два и соединять опыт с натиском и гений с несгибаемой выдержкой.

— Так, — захохотала она. — Это дело надо перекурить. Мальчики, огоньку не найдётся?

Кутя, попытавшись улыбнуться, хищно ощерился и вытянул из кармана зажигалку. Стася открыла ящик стола и достала миниатюрную плоскую коробочку золотистого цвета.

— Давай, и нам тогда, конфетка, — проговорил Парус.

Она выдала им по белой палочке. Тонкие дамские сигареты смотрелись в их «хлебальничках», по меньшей мере, забавно. Но я комментировать это дело не стал.

— Пойдём туда, — кивнула Стася на дверь в дальнем углу. — В архиве вентиляция убойная. Я там всегда курю. Правда сейчас в три смычка может и не справиться.

— В два пока что, — заржал Парус, но Стася не обратила на его слова внимания, или только сделала вид.

— Я здесь подожду, пока вы там накуритесь, — кивнул я и уселся на Стасин вращающийся стул.

Она как раз поднялась, чтобы идти в «курилку», а я уселся и начал крутиться. Крутился, крутился и… вот же незадача, совершенно случайно зацепил локтем фарфоровую чашку с коньяком.

Чашка опрокинулась, заливая бумаги ароматной янтарной жидкостью, а потом и вовсе полетела со стола. Как всегда, короче! Руки не из того места!

Я вскочил со стула, пытаясь схватить чашку, но только всё усугубил и, неловко размахивая руками, уронил ещё и гроссбух с записями о наличных операциях.

Я сгрёб пачку салфеток, подготовленных мной, будто именно для такого случая, и опустился на колени. Вроде и чашка небольшая, а столько ущерба, просто ужас. Начав устранять весь этот бардак и беспорядок, я подлез под стол, отодвинул в сторону стоптанные Стасины шлёпанцы и быстро вынул из внутреннего кармана маленькую симпатичную флешку.

Вынул и тут же воткнул её в гнездо на компе, а потом послал со своего телефона короткое сообщение генсеку. Из пришитого к куртке кармана достал большую общую тетрадь в такой же обложке, как и гроссбух, который «случайно» уронил. А гроссбух засунул в куртку. После этого я вылез из-под стола.

В кабинете повисло сизое облако с запахом табачного дыма, из архива доносилось ржание курильщиков. Кажется они неплохо там общались.

Я взял салфетки и начал судорожно обтирать от коньяка чистую тетрадь. Потом глянул на стол и как бы машинально сунул тетрадь поверх папок на соседнем стеллаже, а сам стал протирать поверхность стола. Ну, и будучи по природе своей криворуким, столкнул стаканчик с карандашами.

Пришлось снова ползти вниз и собирать фломастеры, маркеры и ручки, а заодно вытащить флешку из компа. После этого я поставил всё на свои места и уселся в кресло. думаю, если бы записи с видеокамеры, расположенной под потолком, просматривал бы, к примеру, Станиславский, он вполне мог бы сказать «верю» и поставить мне честно заработанный зачёт.

Появились курильщики, весёлые и возбуждённые приятным общением.

— Ну что, — сказала Стася. — Предлагаю делать ноги. Если охрана стуканёт, что мы тут пьянку устроили, меня премии лишат.

— Если лишат, мы с парнями компенсируем, — пообещал я, но парни, прореагировали без особого энтузиазма, индифферентно.

— Короче, поехали ко мне, — предложила Стася. — Я в аэрогриле такую картошечку фри приловчилась делать, пальчики оближешь.

— Да можно заехать, прикупить по дороге чего-нибудь, — добавил Парус, решивший, похоже, получить сегодня все виды удовольствий, не исключая гастрономических.

— Сергей, — погрозила мне пальчиком Стася. — Сюрпризы хорошие, но ты тоже едешь.

— Разумеется, — улыбнулся я. — Тебя, как королеву бала, повезут парни на «мерине» а я как лягушонка в коробчонке поеду следом.

Мы вышли из кабинета. Стася включила дополнительный контур сигнализации и захлопнула дверь с электронным замком. После этого мы вышли из здания.

— Зачёт, сынок, — тихонько сказал Кутя и хлопнул меня по плечу, когда Стася загрузилась в тачку. — Если не хочешь, можешь с нами не ехать. Насиловать не буду.

Он засмеялся.

— Это хорошо, — кивнул я, — что ты понимаешь степень ответственности. Давид за неё сам кого хочешь изнасилует. И тебя и твоего юного друга.

— Не ссы, — подмигнул Толян.

— Не понимаю, почему вы меня ждали и не могли сами подкатить к этой истосковавшейся по вниманию и приключениям девушке. Она вполне себе симпатичная.

— Ну да, есть такое, — подмигнул он. — Нам просто не слишком рекомендовано шуры-муры с персоналом крутить. Но иногда стоит попробовать что-нибудь запретное, пацан.

Он улыбнулся, предчувствуя скорую встречу с этим запретным.

— Ладно, — пожал я плечами. — Развлекайтесь, но не вздумайте обижать её.

— Да, хорош, ныть, братан. Никто ничего такого делать не собирается.

Самым крутым в этом всём было то, что червь или другое существо, внесённое в систему с помощью флешки, подготовленной генсеком, не оставлял следов и никак не фиксировался в логах. А благодаря утилите, внедрённой локально, Мишка получил доступ ко всем контурам безопасности.

Утром мне позвонил Давид, и вместо того, чтобы шагать с Настей в школу, я в экстренном порядке выехал в контору. Он был злым и страшно недовольным. Говорил короткими, не терпящими возражения фразами, будто отстреливался одиночными.

— Ты что за вертеп здесь устроил? — хмуро встретил меня Давид Георгиевич, позабыв про приветствия.

— Да вроде ничего такого, о чём бы мы с вами ни договаривались заранее, — пожал я плечами. — Доброе утро. Не возражаете, если я себе кофейку сделаю?

— Возражаю! — резко бросил он. — Во-первых, ещё рабочий день не начался, а сплетни уже поползли и даже полетели по компании. Какого хрена⁈ Я тебе что сказал⁈ Я сказал, чтобы ты аккуратно и точечно начал работу со Станиславой. А это что за бл**ство?

Он нажал на кнопку пульта, и на довольно большом телевизоре появились кадры вечернего мероприятия.

— Нельзя такое на рабочем месте устраивать! — сурово заявил Давид.

— Мы же хотели, чтобы в фоне была история о моих шурах-мурах, — нахмурился я. — Чтобы не было никаких сомнений в том, что добытая мной инфа, является подлинной.

— А откуда ещё два жеребца взялось⁈ — гневно воскликнул Давид. — Причём, два моих собственных жеребца! Притон какой-то!

— При всём уважении, Давид Георгиевич, я не собираюсь участвовать в видеоперфомансах, которые могли бы вызвать гнев Глеба Витальевича.

— А это тут при чём⁈ — сдвинул он брови. — Я тебя не понимаю!

Я улыбнулся. Всё он понимал, хитрая обезьяна. Хотел и дело сделать, и компроматик на меня заиметь. Чтобы в случае чего придавить малость.

— При том, — развёл я руками, — что было бы странно, если при встречах с Глебом Витальевичем я рассказывал бы о любви к его внучке, а сам крыл бы при этом охочих до нежности бухгалтерш. Вот зятёк хороший, да? Извините, но у меня даже и не получилось бы. Как представил бы лицо Ангелины, так и всё, трындец.

Давид скривился и покачал головой. Он посмотрел на меня долгим взглядом, пытаясь понять, троллю я его или действительно такой наивный дурачок.

— Думаешь, Ангелина пойдёт за тебя? — усмехнулся он. — Я тебе советую постоянно показывать себя в деле с хорошей стороны. И, поверь, это тебе принесёт куда больше пользы и успеха, чем выгодная женитьба.

— Для меня этот брак не связан с амбициями и дорогой к успеху. Это другое.

Он опять попытался понять, что у меня на уме, но снова безрезультатно.

— Короче, заканчивай с этими делами, — резюмировал он. — Я парням сейчас устрою выволочку и Станиславе тоже.

— Слушайте, не нужно, — покачал я головой. — Во-первых, девушка не виновата, что хочет счастья.

— Она не счастья хочет, а знаешь чего⁈

— Да какая разница. К тому же слухи пойдут, что вы мне доступ к телу перекрыли. А зачем это нужно?

Он поджал губы и прищурился. Чувствовал, что не так что-то, а за руку схватить не мог.

— Ладно, — наконец, объявил он. — Поглядим. Завтра тебе передам кое-какие материалы для твоих друзей.

— Хорошо, — кивнул я и вышел из кабинета.

Я спустился вниз и постучал в дверь к Стасе. Лысый счетовод снова зафиксировал мой визит.

— Здрасьте, — процедил я, и его высунувшаяся голова тотчас спряталась за дверью соседнего кабинета.

Стася выглянула и, увидев меня, замотала головой:

— Не сейчас! Потом приходи!

— Пусти, — с улыбкой прошептал я, — или я буянить буду.

— Блин… Ну, чего…

Она открыла дверь, и я ввалился внутрь.

— Приветики, — улыбнулся я.

— Чего⁈ — сердито воскликнула она и отвернулась.

Выглядела она, не очень. Глаза красные, волосы растрёпанные.

— Стася, ты как? — пытливо рассматривая её, спросил я. — Ты как себя чувствуешь?

— Издеваешься что ли? — сердито глянула она, распахнув глаза. — Я блин не спала почти! А сегодня отчёт писать. И за банкет ещё влетит вчерашний. Я вообще никакая! Ни-ка-ку-ща-я.

— Это хорошо или плохо?

— Чего-чего? — недобро прохрипела она.

— Это хорошо или плохо, что ты никакая?

— Чего ты хочешь, я не пойму…

— Ничего такого не было, что тебе бы не понравилось? — спросил я настороженно. — Парни-то в принципе неплохие…

— Все вы неплохие, — махнула она рукой. — Пока в охоте. А мне отношений надо, а не просто шурум-бурум…

Она замолчала и вдруг улыбнулась.

— Нет, — сказала она и уселась на свой стул, — можно, конечно, оторваться иногда… Но лучше на выходных. И с посторонними, а не с работы, ясно? Короче, чё тебе надо? Сюрприз я оценила, но на этом всё. Больше никаких сюрпризов!

— Ладно, — кивнул я. — Всё понял.

— Мы договорись на лыжах поехать кататься. Ты катаешься?

— Втроём договорились?

— Дурак что ли? С Толиком только! Ты чё подумал-то?

— Ничего плохого, — покачал я головой.

— Этого… Паруса мы отправили. Не твоё дело, конечно, но ты там навоображал походу. Короче, иди, видишь, мне с мыслями собраться надо?

— Ладно, — кивнул я. — Всё, пошёл тогда.

— А, кстати, — воскликнула она, вспомнив о чём-то. — Ты не видел тут тетрадь мою? Найти не могу…

— Я её коньяком залил, — виновато ответил я.

— Ну ты и рукожопый, Краснов. Второй раз уже! И где она?

— Да тут где-то должна быть…

— Где где-то? Меня за неё всем коллективом иметь будут, пока я не сдохну!

Я подошёл к столу и рассеянно огляделся…

— Так, я вот тут стоял… Куда я мог её деть… А! Вон же она лежит!

— Давай сюда! — с облегчением вздохнула Стася.

Я подошёл к стеллажу, встал спиной к ней и к камере и быстро поменял тетради, возвращая принца и нищего на их первоначальные места. Генсек должен был это дело страховать в прямом эфире и, в случае необходимости, подправить.

Я вышел от Стаси с чувством облегчения и был прямо рад за Кутю и за неё. А ещё больше был рад тому, что мне теперь не нужно было поддерживать с ней довольно назойливые и не совсем приятные отношения.

— Эй студент! — окликнул меня Парус, когда я вышел из конторы.

Их тачка только что въехала на парковку.

— Здорово, ребята, — подмигнул я. — Корсары любви. Как вас назвать ещё, не знаю даже. Дамские угодники.

— Запрыгивай! — кивнул он и заржал.

— Не, — усмехнулся я, подошёл ближе и положив локти на дверь заглянул внутрь. — Попало от шефа или это ещё предстоит?

— За чё⁈ — недовольно воскликнул Толян, и мы с Парусом засмеялись.

— Знает кошка, чьё мясо съела, — сказал Парус.

— Любов, любов, любов, — пробасил я голосом Гердта. — Три этих понятия…

— А ну заткнулись оба! — прикрикнул Кутя.

— Да ладно, чё, — улыбнулся я, — Стася девушка приятная, симпатичная.

— Чё ты этим сказать хочешь? — прищурился он.

— Анатолий, — поднял я руки, — вообще ничего плохого. Я же серьёзно. К тому же близко мы с ней не знакомы. Так что я искренне рад, что у тебя сегодня тепло на сердце. И заметьте, сидели бы вы, друг на дружку пялились, а я пришёл движуху вам замутил. Хотя, Парус, я так понял только клювом пощёлкал.

— Э!!! — недовольно воскликнул Парус, а Кутя, наоборот, улыбнулся вполне довольно.

— Ладно, братья, я поехал в школу.

— Подвезти? — великодушно спросил Толян.

— Не, я на колёсах.

Они заржали, вспомнив о моей тачке и покатили парковать машину.

Ближе к концу уроков мне позвонил Нюткин.

— Я уж думал, вы про меня забыли, Давид Михайлович, — сказал я, поздоровавшись.

— Про земельный участок что ли? Не забыл, не забыл. У меня будет дело к тебе. У нас.

— Слушаю вас.

— Это хорошо, что слушаешь, но это разговор не телефонный. Нужно встретиться.

— Давайте, встретимся, — согласился я. — Где?

— Лучше всего в нейтральном месте, — сказал он, чуть понизив голос.

— Винный погреб больше не предлагаете? — усмехнулся я. — Давайте в театр сходим. Или в гипермаркет за продуктами…

— Не зарывайся, не зарывайся, — недовольно ответил он. — Нет. Приезжай в гостиницу «Верхотомье-Риверсайд», знаешь?

— Знаю.

Это была та гостиница, что располагалась рядом с домом Сергеева.

— Давай там.

— Ладно, — ответил я. — Где именно и во сколько?

— Через час в баре на верхнем этаже. Знаешь где?

— Найду…

После уроков я вышел из школы вместе с Настей. Мы собирались пообедать у меня, а потом надо было встретиться с Нюткиным, затем поехать на тренировку и ещё забрать тачку. За тачкой я договорился ехать с Кукушей. Сердце радостно подрагивало. Прямо, как у мальчишки.

— Ты как ребёнок радуешься, — засмеялась Настя, когда я рассказал, что «Мустанг» уже готов. — Такое чувство, что не ты, а я у нас старшая.

— Это точно, — засмеялся я.

— Сергей, — раздалось сзади, и мы обернулись.

На крыльце стоял Чердынцев.

— О, здрасьте, — нахмурился я. — Чего так явно, прямо на крыльце встречаете?

— Здравствуйте, — поздоровалась Настя.

— Привет, Настя, — кивнул он, но даже не улыбнулся.

— Чёт вы напряжённый какой-то…

— Садык рвёт и мечет, — кивнул он.

— Из-за чего? — нахмурился я.

— Из-за кого. Из-за Сергеева. Требует немедленно встретиться.

— Отлично, только сейчас я не могу, я уже с Нюткиным договорился. Давайте на завтра договоримся.

— Прикалываешься? Прямо сейчас.

— А вы не можете сказать, что не застали меня? И вообще, вы же по мне не работаете. И почему так открыто, безо всякой конспирации? Горит что-то?

— Ага, душа у Садыка, — усмехнулся Чердынцев. — Горит, крови просит. Я шучу, Настя, не пугайся. Пойдём, Сергей.

— Да не пойду я с незнакомым мужчиной, трущимся у школы. Шутите? Скажите, что не нашли. А завтра что-то интересное расскажу.

Чердынцев хмыкнул и кивнул на «крузак» с тонированными окнами, припаркованный на обочине напротив школы.

— Он там что ли? — удивился я.

— Да.

— Капец, видать сильно пригорело, что сам прилетел и вас палить не постеснялся.

— Это надолго? — спросила Настя.

— Надеюсь, нет, — пожал он плечами.

— Ну ладно, — всплеснула она руками. — Серёж, ты мне позвони сразу, ладно?

— Позвонит, я прослежу, — улыбнулся Чердынцев, и улыбка его показалась мне слишком уж дружелюбной.

Мы спустились по ступенькам и пошли к машине.

— Крас! — крикнул сзади Гагара, и я обернулся. — К Косте едем сегодня?

— Саня, я позвоню. Если нет — батя пусть подбросит. Ну, или такси возьмёшь на худой конец.

Я показал на припаркованный «мерин», ожидавший его у школы.

— Блин, хорош! Я тебя жду, заезжай, короче.

— Ладно, — сказал я и махнул рукой.

— Это кто? — поинтересовался Чердынцев.

— Гагаринский сынок, — ответил я.

— Время не теряешь, да?

— Ну типа. А вы что мне не позвонили, не предупредили?

— Возможности не было, — ответил он. — Полезай назад.

Я открыл дверь. На заднем диване со стороны водителя сидел Садык. Выглядел он спокойно, но спокойствие это было обманчивым. Как только я на него взглянул, понял, что он взбешён до усрачки. Мышь тут же среагировала и завозилась…

— Здравствуйте, Владимир Кажимович, — кивнул я, усевшись рядом с ним, но он не ответил.

— Поехали, Саша, — сказал он Чердынцеву.

— Далеко ли? — уточнил я. — Вы просто, как снег на голову свалились, а у меня уже куча дел на сегодня запланирована…

— Что вот это такое? — протянул мне свой телефон Садык. — Можешь мне объяснить?

Я посмотрел на экран. Там была открыта статья с фотографиями Загребова и Стефаньковского. Озаглавлена она была своеобразно. «Голубок и горлица никогда не ссорятся».

— Про коррупционеров? — безразлично спросил я, а Садык сжал зубы и поиграл желваками.

— Что? — пожал я плечами.

— Саша, поезжай в какой-нибудь глухой двор! — зло воскликнул Садык, потрясая телефоном перед моим носом. — Я его сейчас вальну, а тело в кусты бросим и готово. Сука! Краснов! Говори прямо сейчас, где Усы! И не вздумай даже пытаться лепить мне горбатого и нести свою пургу, типа не знаю и не понимаю! Где, мать твою, этот козлина Панюшкин⁈ Я считаю до трёх, а потом ты пожалеешь!