Второгодка. Книга 8. Кроличья нора

8. Ставка больше, чем жизнь

Ну, подумаешь, укол!

Укололи и — пошел…

Это только трус боится

На укол идти к врачу.

Лично я при виде шприца

Улыбаюсь и шучу…

Ну блин… и ситуация сложилась. Колоть Кашпера я не хотел, естественно. Он, конечно, был тем ещё козлом, подставил в тот раз и, кстати, я вполне мог сложить там свою буйную головушку. Но не сложил же? Не сложил. Возможно, тогда тоже была проверочка, инициированная не им, а Ширяем или тем же Давидом.

Подумаешь, какой-то второгодник. Люди — расходный материал, порошок для принтера, на котором печатают денежные знаки. Причём, в большом количестве.

Я укола не боюсь.

Если надо уколюсь…

— А где Парус? — прошептал я. — Чё он на атасе не стоит? Куда он вообще делся?

Пикнул прибор в палате, нервно задребезжала лампа в коридоре, где-то в далеке заработал механизм. Все эти звуки раздражали и вызывали тревогу.

— Не кипишуй, сынок, — твёрдо сказал Толян. — Идём.

Мысли засуетились, стали запинаться, цепляться друг за дружку, мышь ещё, как на зло, запаниковала. Начала драть желудок.

— Ты чего согнулся? — прошипел Кутя. — От страха живот подвело? Давай, не робей. Витамины полезны, а ему доктор прописал. Не разбуди только смотри. Херак — и готово. А я пасть ему прикрою, если рыпнется.

Толян легонечко подтолкнул меня, и я вошёл в палату. Руднёв лежал один одинёшенек. Глаза были закрыты, спал он, кажется, крепко. Может накачали чем-нибудь, этого я не знал.

— Давай, скорее. Хорош сиськи мять! Открывай коробку и бери машинку.

Я кивнул и вынул шприц, размышляя, кого колоть — Руднёва или Толяна.

— Видишь, какая славная, — ласково посмотрел на шприц Кутя, — машинка. На постельке лежала и никого не трогала.

Шприц показался холодным и тяжёлым. Эстеты. Взяли ведь не простую пластмасску, а стекло боро-какое-то там. Непрактично, кстати.

— Куда втыкать-то?

— Похеру, — почему-то очень медленно протянул он, будто со мной говорила зажёванная магнитная плёнка.

А потом время почти остановилось, стало осязаемым, густым, как солодовая патока, ложку не провернёшь, сука… А вот мозги работали даже быстрее, чем обычно. Щёлкали релешки, искрила обмотка, шкворчали извилины, поджариваемые в интенсивных мыслительных токах.

Чисто теоретически у меня был выбор. Я мог кольнуть Кутю, мог кольнуть Кашпировского, а мог грохнуть шприц об пол. Правда, на полу была не метлахская плитка, как в старые добрые времена, а линолеум. Могло и не сработать.

У каждого из вариантов были плюсы и минусы. Меня, вне всяких сомнений проверяли, но проверка могла быть как на лояльность, так и на отмороженность. Типа, кольнул, значит отмороженный дебил. Тогда в шприце мог быть заряжен тупо физраствор или дистиллированная водица. И где этот Петя, который, по сути, всю эту хрень и замутил?

— Ну чё, студент? — вернулся к нормальному темпу Толян. — Ссышь что ли, сосунок?

— Ща, старый… — проговорил я, зажимая шприц в правой руке. — Глянь там, никого в коридоре нет?

— Да ты заманал, братан, чё там смотреть? Там Парус мониторит. Короче, давай сюда, ссыкло. Я сам тогда.

Он протянул руку, но я отвёл её в сторону. Стоять и смотреть, как этот хмырь будет колоть Руднёва было ничем не лучше, чем колоть самому.

— Ну, давай, сам тогда.

— Ладно, ладно, — кивнул я. — Глянь, там шаги какие-то…

План возник простой. Пока Кутя выглядывает в коридор, вылить раствор на пол и воткнуть в Кашпа пустой шприц. С надеждой, что остатков, сохранившихся в игле будет не достаточно, чтобы причинить ему смертельный вред.

Я откинул простыню и примерился к ляжке. Блин, раньше бы я так не колебался, наверное. Раньше… А сейчас ставки взлетели высоко. Как биткоин на законопроектах Трампа. Нужно было просто ответить на вопрос, чего я хочу — только поиграть в ЮДМ или разгромить Ширяя и взорвать изнутри?

— Глянь, сказал! — рыкнул я на Толяна, и он… послушался.

И тут я уже не терял времени. Быстро одним движением выдавил содержимое шприца на простыню рядом с ногой Руднёва. И даже успел пару раз двинуть поршенёк вверх-вниз, продувая иглу.

— Всё путём! — нетерпеливо сказал Кутя от двери. — Коли!

И я кольнул. Вернее, всадил шприц в ляжку Кашпировского со всей дури. Это тебе за узбекские сомы, подлец!

Тут же раздался дикий вопль. Кашпировский распахнул глаза и заорал, как синий кит, заставляя вибрировать стёкла в окнах и мерцать экраны электронных приборов.

Ворона каркнула во всё воронье горло, сыр выпал, с ним была плутовка такова…

И в это же мгновенье, будто специально дожидался, пока я сделаю-таки свой выбор, появился Петя.

— А что это у нас происходит?

— Если сдашь — тебе конец! — гаркнул я в самое ухо обезумевшего Кашпировского, который нихрена не понимал и, закончив орать, смотрел на меня огромными стеклянными глазами.

Гипнотизировал, сука.

— Минуточку! — воскликнул Пётр, врываясь в палату и отталкивая Кутю. — Что здесь творится? Что за манипуляции с подозреваемым в ночное время?

— А-а-э! — выл Кашпировский. — Меня похитили! Меня похитили!

— Вы кто такие⁈ — рявкнул Романов.

Он уцепился за мой рукав и дёрнул к себе. Толян выскочил в коридор, собираясь дать дёру, но задержался и сейчас смотрел на меня. А я схватил Петю за ворот белого халата и прохрипел:

— Убью, падла, мент!

Я рванул Петю, не ожидавшего подвоха с моей стороны, к себе и успел шепнуть:

— Извини, Петь…

— А–а-а? — начал было переспрашивать он, но я врезал ему коленом по бубенчикам.

Ну, как врезал, так, ткнул легонько, но он так быстро и натурально вжился в роль, что резко сложился пополам и застонал.

— Ссука-а-а!!! — завыл он, а я ломанулся на выход, но притормозил в дверях.

Обернулся и направил указательный палец в сторону Кашпировского.

— Не вздумай! — рявкнул я и выскочил в коридор.

Толян был уже в другом конце и тут же скрылся за поворотом. Петя, гад, не мог раньше приехать или хотя бы ответил на сообщение, написал бы, мол, дожидайся меня, или ещё что! Собака! Теперь Кашпировский догадается, что я мент. Блин!!!

Я подбежал к складу, где мы переодевались и выстучал тот же звуковой узор, который слышал от Паруса. Дверь открылась, и из неё выглянул тот же самый дед. Взгляд у него был тревожный, напряжённый и подозрительный.

— Один? — хрипло спросил он.

— Всемером, блин, — кивнул я. — Не видишь?

— Зайди.

Я зашёл. Паруса и Толяна не было.

— Где пацаны? — спросил я.

— Ушли. А тебе велели здесь зашкериться. Позвонят, когда можно выходить будет.

— Зашибись.

Вся пьеса будто специально была написана, чтобы меня взяли с поличным. Вообще-то, сначала стоило хотя бы пасть пациенту заткнуть, чтобы он не орал, правда? Правда. Но никто не заткнул, а Толян вообще в стороне стоял, даже не дёрнулся. Я его конечно сам отправил, но…

Ладно, теперь поздно было раздумывать о прошлом. Сейчас нужно было позаботиться о ближайшем будущем. Я скинул халат и взял свою куртку.

— Бать, отвёртка есть? — спросил я.

— Чего?

— Отвёртка нужна, говорю.

— Вон там, — кивнул он на старый жестяной ящик для инструментов.

Я подошёл и развёл продольные ручки в разные стороны. Внутри оказалась куча видавших виды железяк. Они были брошены навалом — сточившиеся отвёртки, плоскогубцы, шурупы, кусачки, куски провода, металлические пластины. Чего только не было.

Я выбрал плоскую отвёртку и кивнул. Сгодится.

— Зачем тебе? — нахмурился хозяин склада.

— Открутить кое-что, — кивнул я. — Дверь наружу открыта? Та, что на улицу ведёт.

— Сиди здесь, — кивнул дед. — Я сейчас пойду кислородные баллоны по отделениям развозить, а ты тут сиди. Вона, три тубуретки составь и спи. Приду — разбужу.

— Лады, — кивнул я, — так и сделаем, я сейчас вернусь и лягу.

— Куда⁈

Я открыл дверь и выглянул наружу. Никого видно не было.

— Да щас, сказал, — буркнул я и выскользнул со склада.

Быстро пробежал по первоначальному маршруту, поднялся в полной темноте внутри пристройки со скошенной крышей и подошёл к двери, ведущей наружу. Тихонько нажал плечом. Дверь скрипнула и поддалась.

Снаружи стояла ночь, тихая и довольно тёплая. Я вышел наружу, осмотрелся, не увидел ничего подозрительного и рванул в сторону морга. Прошёл вдоль стены, нашёл тёмное, скрытое ото всех местечко и написал Пете: «Я в морге. Приходи. Только не пались».

Ответ пришёл быстро: «Иду».

Через пять минут послышался звук шагов.

— Петя… — тихонько позвал я.

Он остановился, покрутил головой. Я вышел из тени и махнул ему рукой. Он заметил и повернул ко мне.

— А чё внутрь? — спросил Пётр, подойдя ближе.

— Да, там дежурный, зачем светиться. Только что машина приезжала.

— Ясно… Ты охерел, что ли по шарикам мне лупить? Совсем уже?

— Пётр Алексеевич, короче, мне дали шприц, чтобы я грохнул вашего свидетеля.

Честно говоря, я уже пожалел, что написал Петру, а не Чердынцеву. Не надо было. Я головой покачал, а мышь начала скрести по сердцу, мол, лоханулся ты, лоханулся.

— Ты совсем долбанулся, Краснов?

— Да тише, блин, сейчас трупаки встанут от вашего крика. Тише. Расскажу сейчас. Что можно.

— Чего-чего?

— Руднёв про меня сказал что-нибудь?

— Нет, — помотал Романов головой. — Я вообще не понял пока, он соображает хоть что-то или нет. Мычит, шарами крутит. Его же пока не допрашивал никто. Врачи не разрешали. И чё, бляха, я теперь должен говорить? Какого хрена я здесь делал?

— Короче, Пётр Лексеич, ты мне друг или портянка?

Зря я Пете написал, зря…

— А мы чё, брудершафт с тобой форсировали?

— Да я к вам, как к царю-батюшке. К нему ж на «ты» всегда. Вы же не зафиксировали вызов и всё такое?

— Нет пока. Рассказывай быстрее, у меня времени нет.

Он был раздражён. Приехал непонятно зачем, да ещё и по бубенцам схлопотал.

— Короче, дело моё как бы не по вашей части, но…

— А зачем тогда меня дёрнул? — зло воскликнул он.

— Да тише, блин! Не в казарме, ё-моё. В общем, я на простыню между ног Кашпировского…

— Какого Кашпировского? Руднёва что ли?

— Да. На простыне жидкость из шприца, можете сделать анализ, что это такое?

— Сука… Ты прикалываешься что ли? Он туда нассал поди со страха, а я анализ ему делать буду? На яйцеглист? Или чё там делают? Какого хера ты меня вообще в эту шнягу втянул? Ты же чуть его не заколба…

— Пётр Алексеич! — резко перебил я. — Я, блин, ваши косяки разгребаю, а вы ещё раздражаетесь.

— Какие косяки? — снова повысил он голос.

— А кто, блин, с агентами накосячил? Кто вписал данные Руднёва? Я что ли? Теперь его грохнуть хотят за это дело.

— Погоди… то есть… вот это оно и есть, получается?..

— Я не знаю, как вы его теперь будете охранять и защищать, но сегодняшняя попытка явно будет не последней. Вы понимаете?

Я протянул ему коробочку со шприцом.

— Может, получится выяснить, что там было внутри.

— Тьфу, — в сердцах плюнул он. — Твою мать!

— Ну, а я про что вам говорю? Отпечатки свои я стёр, кстати. С коробки тоже сотрите.

— Бляха-муха! Вот это скорость, я понимаю. То есть… если бы я не изменил данные, то сегодня тебя бы попытались завалить…

— Не сегодня, а раньше. В общем, сделайте анализ жидкости. И давайте встретимся днём и всё спокойно обсудим. Идёт?

— Я позвоню, — недовольно буркнул он и, не прощаясь, зашагал обратно к корпусу.

А я проскользнул мимо морга, перебежал улицу, прошёл двором, снова перешёл дорогу и вернулся во двор, где мы бросили «Тойоту». Она была ещё там. Парус с Кутей не решились использовать её снова, а я решился.

Я поменял номера с другой такой же развалиной, поковырял отвёрткой в замке, завёлся и двинул в сторону центра. Подъехал к РФПК, запарковался со стороны улицы, рядом с шашлычкой, которую держал когда-то дядя Нико, предыдущий барон. Вышел, прошёл на парковку, сел в свой «Ларгус» и поехал домой. Спать оставалось недолго…

Утром зашла Настя.

— Ты чего мне не позвонил? — спросила она. — Поздно пришёл?

Я кивнул. Собственно, это и по виду моему было понятно. Я стоял весь всклокоченный, а из одежды на мне имелись только боксеры.

— Завтрак делать? — кивнула Настя, пробежав взглядом по моему телу.

— Кофе попьём и пойдём, — кивнул я. — Но, чую, опоздаем. Если хочешь…

— Нет, не хочу, — перебила она, догадавшись, что я хочу спросить. — Дождусь тебя и вместе пойдём.

— Ладно, — кивнул я и двинул на кухню.

Настя зашла следом за мной.

— Может яичницу? — уточнила она. — Или бутер?

— Не… потом, на перемене в кафешку сбегаем. Сейчас не хочу…

— А я бы сегодня вообще в школу не ходила.

— Почему? — спросил я.

— Да блин…

— Чего, Насть?

— Медуза родаков вызвала к третьему уроку. Из-за тех фотографий. Прикинь, она их скачала и сохранила… Сука. Отец увидит, у него инфаркт сразу случится.

— Да зачем она будет показывать? — попытался я подбодрить Настю, хотя понимал, будет.

— Будет, сто процентов. Она и мне сказала об этом и маме тоже по телефону. Она же решила меня из школы выпнуть, так что всё покажет и расскажет.

Настя вздохнула и отвернулась к окну.

— Значит вместе в пятьдесят девятую двинем? — усмехнулся я.

— Ага, — кивнула Настя, — в неё…

Я сварил кофе, быстро, по-военному, умылся и принял душ. На всё про всё ушло минут пятнадцать.

— Ну, я готов! — отрапортовал я появляясь перед Настей в боеготовом виде. — Погнали.

— Может, не пойдём? — тихо спросила она.

— Пойдём, ещё как пойдём, — уверенно ответил я. — Нам ведь ещё с Медузой пообщаться надо. До прихода твоих родителей.

— Ты что! — воскликнула Настя. — Нет! Точно нет!

— Ты мне что обещала? — поднял я брови.

— Ничего… — удивлённо ответила она.

— Вот, что значит «память девичья». Ты обещала делать, как я скажу.

— А-а-а, — она улыбнулась. — Ну… да… Но это другое, Серёж. Ты пойми…

— Другое, да? — засмеялся я. — Класс. Так и знал, что этим кончится. Думал, правда, что тебя на месяцок хотя бы хватит. А тут сразу, наутро буквально.

— Блин… Ну, Серёжа…

— Не капризничай. Одевай куртку и айда в школу.

— Что ещё за «айда»? — нахмурилась она. — Сам придумал?

— Сам, сам…

Зазвенел телефон. Это был Давид. Ёлки…. Ладно, я решил ответить.

— Утречко, Давид Георгиевич, — сказал я, нажав на зелёный кругляшок.

— Давай, ко мне, — безо всяких предисловий отрезал Давид.

— Э-э-э… нет. Сорри, конечно, но сейчас не смогу. Только после уроков. У меня в школе важные дела.

— Ты совсем что ли? Ты что несёшь, Сергей? Подождёт школа твоя. Все твои важные дела здесь. Давай, не будем ссориться. Сейчас всё обсудим и пойдёшь в школу свою. Быстро только, не как вечером, а то мне уезжать надо.

Говорил он в принципе спокойно, без излишнего раздражения. Это, конечно, могло означать всё, что угодно, но я решил не обострять.

— Хорошо, но ко второму уроку мне кровь из носа нужно вернуться.

— Не морочь мне голову своими уроками.

Настя расстроилась, но ничего не сказала, постаралась не подавать виду. Мы вышли из подъезда вместе и… Ну, блин! Какого хрена! К подъезду подкатил чёрный «ДжиЭль». За рулём сидел Кутя, а рядом с ним на переднем сиденьи — Парус.

— Иди, будто мы не знакомы, — сквозь зубы, бросил я и пошёл к ним навстречу.

Настя, опешив, остановилась, бросила взгляд на меня и посмотрела на подъехавшую машину. Я не видел, но понял по тому, что оба моих наставника обратили на неё внимание.

— Здорово, триада, — кивнул я, подойдя ближе.

— Триада, это когда мы втроём, — пояснил Толян. — А без тебя — боевая двойка.

— Здорово, боевая двойка, — снова поприветствовал их я.

— Твоя девушка? — кивнул вслед уходящей Насте Парус. — Симпатичная. Молодец, Крас.

— Соседка, — спокойно ответил я. — Маленькая ещё.

— А сколько ей?

— Не знаю, лет пятнадцать, наверное. Ты по малолеткам что ли прикалываешься?

— Да просто спросил, чё ты, — ухмыльнулся он.

— Ясно. Какими судьбами?

— Шеф за тобой прислал, — кивнул Толян.

— Он мне звонил уже, я в курсе. Только, братья, я с вами не поеду, потому что мне потом в школу надо. Так что я на своей, лады?

— Прикинь, — заржал Парус, — Кутя, он в натуре в школу ходит. Это как вообще? Пипец, жесть. Со школяром работаем. Я ору вообще.

— А у тебя что, тачка есть? — удивился Толян.

— Служебный «Ларгус», — кивнул я в сторону гаражей. — Вон там стоит.

— А тебе же восемнадцати нет… — всё так же удивлённо проговорил он. — Тебе как права-то дали?

— Блин, Анатолий Матвеич, а у тебя что, разрешение на ствол имеется? — развёл я руками. — Ладно, дяденьки, на месте добазарим, а то время — деньги, сами знаете.

Они не возражали. Я вскочил в свою тачку и рванул к «РФПК». Мы подъехали одновременно.

— А это ты что ли «Тойоту» сюда припёр? — спросил Парус, когда мы встретились на парковке. — Там, с той стороны здания стоит. Как в побасёнке про дохлого кролика, блин.

— Надо же было как-то добираться, — пожал я плечами. — Вы же свалили, бросили меня там.

— Рассказать про кролика?

— Потом, сейчас расскажи, почему там меня оставили.

— Так, чтобы не палиться толпой, — ответил Толян. — Потом машина пришла, а тебя уже след простыл.

— Отличный план, — кивнул я. — Надо было сидеть и ждать, когда менты нагрянут, да? Ништяк придумано.

— Да ладно, чё ты кипишуешь, — засмеялся Парус. — Нормальный был план. Реальный.

Мы зашли к Давиду. Он оглядел нас троих суровым взглядом и покачал головой.

— Богатыри не вы… И как вышло, что Кашпировский до сих пор жив?

Мы переглянулись.

— Кто делал инъекцию? — спросил Давид.

— Он, — показал на меня Толян.

— Кто это видел?

— Я…

— Сам видел?

— Да… Даже если бы и не видел… Пациент так орал, вся больница слышала…

— В какое место? — нахмурился Давид.

— В бедро, — ответил я и пожал плечами.

— А ты всё ввёл? Ничего в шприце не осталось? Где он, кстати?

— Я ударил с размаха, — ответил я и продемонстрировал, как именно это было. — Шприц потом ликвидировал.

— Воткнул до упора, — подтвердил Толян. — Шприц пустой остался. Вообще ни капли. Бац и готово. Я говорю, клиент спал, как под наркотой, а тут аж сел в койке. А заорал так, что вообще жесть.

— Значит, — сказал мне Давид и нахмурился, — снова пойдёшь и доделаешь то, что не доделал.

— При всём уважении, Давид Георгиевич, но нет, — покачал я головой.

— Ты оборзел, Сергей? — грозно свёл брови Давид, а парни, мои наставники, молча и изумлённо уставились на меня.

— Давид Георгиевич, — пожал я плечами. — Я не ликвидатор какой-нибудь и заниматься этим на регулярной основе не собираюсь. Я сделал что вы просили? Сделал. Я так понимаю, это была проверка на лояльность, да? Я её прошёл? Прошёл. Вот свидетели подтверждают. А если там препарат был не тот или не того качества, или ещё какие-то проблемы, я не знаю. Ко мне какие вопросы? Вы меня испытали, я не подвёл. Всё. Больше не просите. Я ведь никуда ещё не влез, ни во что не вник, так что могу спокойно уйти. Разойдёмся, как в море корабли.

Это было наивно. После всего, что я видел и, тем более, после сегодняшней ночи вряд ли Давид отпустил бы меня полюбовно. Но я сделал вид, что не понимаю этого и типа режу правду-матку.

— Так что никаких ликвидаций, пожалуйста. Не моё это…

Разговор, как и обещал Давид, оказался не слишком длинным. Он всё выспросил, сам ни на какие вопросы не ответил и на этом всё закончилось. Он засобирался и мы вышли из кабинета.

Я сразу рванул в школу и появился там как раз на второй перемене. Нашёл Настю и позвал её.

— Идём со мной, — кивнул я.

— Я к ней не пойду, — испуганно замотала головой Настя.

— Придётся, Насть, идём.

Она, как сдувшийся шарик на верёвочке, двинулась мной. Я крепко держал её за руку и буквально тащил следом за собой. Мы подошли к кабинету директрисы, я резко постучал и, не дожидаясь, пока Медуза что-нибудь крикнет, потянул ручку на себя.

— Это что ещё за явление⁈ — недовольно и насмешливо воскликнула Медуза.

Настя сжалась в комок под тяжёлым и яростным взглядом директрисы.

— Краснов! Это что значит⁈ С Глотовой всё и так ясно, от неё хороших манер ждать не приходится. Но что с тобой не так? Ты же…

Не обращая на неё внимания, и вообще, будто бы, не замечая, я подошёл к столу, развернул к себе телефонный аппарат, снял трубку и включил динамик, чтобы всем было слышно. Набрал номер.

— Краснов, ты что творишь!

Раздались громкие гудки, а за ними строгий и твёрдый голос:

— Следственный комитет Российской Федерации.

— Краснов, — прошипела Медуза. — Ты что себе позволяешь! Ну-ка, положи….

— Здравствуйте, громко и чётко сказал я. — Мне надо майора Сучкову.

— Кто спрашивает?

Я представился. Раздался щелчок и по кабинету полетела телефонная мелодия, включаемая на ожидание.

— Так, ну-ка!!! — пришла в себя директриса. — Немедленно положи трубку и выйди из кабинета, не то я сейчас же вызову…

— Слушаю, майор Сучкова!

Голос Жанны перебил Медузу и та насторожённо замолкла.

— Жанна Константиновна, здравствуйте. Это Сергей Краснов вас беспокоит. Я хочу заявить, что директор нашей школы Митусова Лидия Игоревна злоупотребляет служебным положением и вымогает с родителей учеников крупные суммы денег в виде взяток.

— Ты… ты… — округлила глаза Медуза и беспомощно закрутила головой.

— Я вам сейчас несколько аудиофайлов пришлю, — сказал я. — Подскажите мне, пожалуйста, как с ними лучше поступить. И ещё у нас будет сегодня заявление от потерпевших. Это родители с которых прямо сейчас вымогают более ста тысяч рублей.

— Так… — ответила Жанна. — Одну минуточку. Оставайся на линии…

Возникла пауза. Настя молча смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Медуза вцепилась в подлокотники своего кресла так, что пальцы её побелели. Она с ужасом смотрела на телефон, часы над её головой безучастно и равнодушно выдавали своё обычное цаг-цаг-цаг…