Второгодка. Книга 8. Кроличья нора

23. Конец игры

Гагарин подался в мою сторону и упёр ствол мне в лоб. Вернее, решил упереть. И это стало его ошибкой. Он слишком приблизился к огню. А во мне сейчас бушевал настоящий огонь. Во мне горели тысячи солнц, испепеляя меня изнутри.

Он этого не видел. Не чувствовал и не понимал. Его, похоже, только что выкинули из игры. Неделикатно, грубо и в извращённой форме. Взяли за шкирку, как ненужного щенка, и бросили за борт. И его прорвало. Планка рухнула, и мозги вскипели.

Он резко потянулся ко мне и потерял равновесие, устойчивость. Утратил опору. И прежде, чем ствол ткнулся в мой лоб, я резко выбросил левую руку вверх и в сторону, отбивая и отбрасывая его от себя. А правая инстинктивно и молниеносно вылетела по дуге и тыльной стороной ладони вмазала ему по носопырке.

Он дёрнулся назад, голова отлетела, а рука ударилась об подголовник водительского кресла и…

Бабах!

Этот идиот нажал на спуск. Прогремел выстрел. На всё про всё ушло не больше одной секунды. Раз! И готово. Бах! В ушах зазвенело. Салон наполнился едким кислым дымом.

Я тут же нанёс удар в локтевой сгиб, согнул его руку и попытался разжать пальцы, сжимающие рукоять пистолета. Но Гагарин так просто сдаваться не захотел. Он зарычал и рванул руку, пытаясь выпрямить и снова направить на меня.

Нужно было действовать молниеносно, потому что в любое мгновенье в наше противоборство мог вмешаться водитель. Работая, как по учебнику, я левой рукой хватанул запястье Гагарина и толкнул вправо от себя, чуть не уперев в спинку сиденья. А правой захватил кисть снизу и стал дожимать внутрь.

Наши взгляды встретились. Глаза его пылали отчаянной злобой. Это был взгляд зомби. Он уже не знал, зачем, ему просто нужно было вышибить мне мозги. Рот его был искажён и приоткрыт. Из него тянулась струйка слюны…

— Разожми! — отрывисто и хрипло приказал я и дёрнул его кисть, ломая в запястьи. Он громко по-звериному вскрикнул и… И снова нажал на спуск.

Бах!

Раздался новый выстрел, и взгляд его стал неподвижным. Сначала он нахмурился, а потом замерли его глаза. Замёрзли. Остекленели.

— Твою мать… — прошептал я и не услышал своего голоса.

В ушах стоял гул и звон. Я резко обернулся, ожидая нападения со стороны водителя, но там никого не было. Зато в стекле виднелась дыра от первого выстрела. Я выскочил из машины. Водитель лежал на снегу в луже крови…

Я открыл рот, начал делать зевки. В ушах звенело. Поэтому я и не услышал звука подъезжающей машины. Увидев, метнулся в сторону блоков, но тут же остановился. Это был Чердынцев.

Он выскочил из своего внедорожника, глянул на меня, оценивая, не ранен ли я и подошёл к лежащему водителю. Снова глянул на меня. Я покачал головой и кивнул внутрь машины.

— Охереть! — воскликнул Чердынцев, и я слегка улыбнулся, поняв, что слух возвращается. — Это случайно не помощник заместителя губернатора?

— Поехали! — скомандовал я. — Только пальчики свои сотру. Есть платок?

— Чего ты орёшь? — нахмурился он и протянул платок. — Оглох?

— Да! — крикнул я и протёр ручки двери и пистолет.

А потом ещё ляпнул по стволу свободной рукой Гагарина, чтобы он не оказался слишком стерильным. После этого я забрал телефон-раскладушку, вылез из машины и присел перед водителем.

— Поехали скорее! — гаркнул Чердынцев.

— У него мой телефон, ключи и монетки.

Всё это было в кармане куртки, так что ворочать бедолагу не пришлось. Забрав свои вещи, я потряс головой.

— Уходим, Сергей, — повторил Чердынцев.

— Засекли квадрат?

— В районе Ежового.

— Вот телефон по которому велись разговоры с Пятаком.

Я протянул раскладушку Гагарина.

— Последний звонок был ему. Он психует, хочет свои бабки, десять лямов. Будет перезванивать сейчас, я уверен. А потом позвонит родителям Насти. Так что пусть ваши спецы будут наготове. И пусть будут крайне внимательными. Пятак на взводе.

— Я понял, — кивнул Александр Николаевич.

— Пусть все ваши парни получат фото Пятака и Оксаны, его бывшей сожительницы. А может, и действующей ещё.

— Хорошо.

— Здесь всё чисто, — кивнул я на Гагарина. — Грохнул своего водителя, потом застрелил себя. Пытался — меня, но не получилось.

Чердынцев хмыкнул, но ничего не сказал.

— Я вот думаю, теперь, как-то можно под это дело Нюткина подтянуть? Земля же его? Надо нам его на крюк подвесить. Садыку пока не говорите, ладно? Хочу ему подарок сделать, если получится.

— Нюткин в подарок?

— А что? Неплохой подарочек на Новый год. Про Варвару Драч ничего не слышали?

— Нет. А что?

— Думаю, ничего хорошего.

Я набрал её номер. Она не ответила.

— Если её убрали, это Давид, сто процентов. Ладно, про неё потом. Я погнал. И, Александр Николаевич, информируйте меня, пожалуйста. Держите в курсе.

Я прыгнул в «Ларгус» и помчался обратно, в сторону Ежового. Выехал на нормальную дорогу и сразу позвонил Кукуше.

— Ты где пропал? — накинулся он на меня.

— Да… потом расскажу, — отрезал я. — Есть инфа?

— Ксюха здесь давно не живёт, — сказал Кукуша. — Переехала к брату двоюродному. Он одинокий, у него тут типа фермерского хозяйства. Говорят, бомжей использует, как работников. Но зимой ничего не делает, бухает с Ксюхой до соплей.

— Неплохо ты за кефиром сходил, да?

— Нормально, — крякнул Кукуша. — Лариска убьёт, конечно… Только это не всё ещё.

— Говори… — насторожился я.

— Хозяйство это в километре отсюда. В сторонке стоит рядом с лесом. У них выпас, скотина и картошку ещё вроде выращивают. Я дом видел, мы с парнями там проезжали сегодня.

— Так…

— Продавщица интересный момент сообщила. Типа сегодня эта Ксюха купила йогурт и овсянку с бананами…

Я уже понял к чему это, и по спине пробежал электрический импульс.

— А до этого она такие товары никогда не покупала, — закончил мысль Кукуша.

Разумеется, это было для Насти. Наверняка, это была инициатива Ксюхи, а не Пятака.

— Я еду уже. Сколько вас там?

— Четверо, — ответил Кукуша. — Я и ещё трое.

— Не светись там, — сказал я. — Встань как-то так, чтоб тебя было не видно, а ты видел, кто и откуда едет. Главное, ферму эту постарайся контролировать. С неё дорога через Ежово проходит?

— Да, других нет. По крайней мере, на карте нет.

— Ок. Ладно я скоро.

Ехать я старался аккуратно. С пушкой в бардачке попадаться ментам не хотелось. Тем не менее, нервишки, крепкие юношеские нервишки не выдерживали, и я срывался, втапливая газ и прыгая из ряда в ряд.

Когда ехал по мосту, позвонил Чердынцев.

— Есть звонок от Пятака, — сказал он. — Он сначала сюда звонил несколько раз, на раскладушку, а потом родителям. Звонок был из Ежово.

— Там фермерское хозяйство брата Оксаны Глушко. Надо его бы тоже пробить. Думаю, Настя там. Глушко сегодня покупала в деревенском магазине йогурт и ещё что-то необычное.

— Отлично! — воскликнул Чердынцев. — Отлично! Я пришлю парней. Троих.

— Только, чтоб в глаза не бросались. Что по звонку?

— Сказал, взять деньги, упаковать в сумку, и чтобы мать шла с этой сумкой на остановку к универмагу. Встала и стояла. И слушала телефон. Он позвонит и даст новую инструкцию.

— С Настей говорили? — спросил я, стиснув зубы.

— Пару слов буквально.

— Ясно… Пусть позвонят, когда подъедут в деревню и не палятся. Там всё, как на ладони.

— Смотри, не геройствуй один, понял?

— Ладно, всё, у меня тут входящий… — обрубил я, нажимая кнопку. — Да, дядя Слава, говори…

— Племяш, белая «Нива» выехала с фермы. Едет в город. Внутри два человека — мужик и баба.

— Не спалили тебя?

— Нет, всё чётко.

Я тут же перезвонил и сообщил информацию Чердынцеву, а потом поднажал.

Кукуша с двумя парнями ждал меня в доме отдыха «Аркадия». Не доезжая деревни с трассы уходила дорога в бор. Она шла в гору, где в сосняке стояли бревенчатые коттеджи и пара больших корпусов.

Деревня Ежово находилась под горой или даже невысокой скалой, на которой и расположилась «Аркадия». Для того, чтобы увидеть деревню, нужно было зайти в кафе «Утёс», расположенное пряма на краю обрыва. И вот из панорамных окон этого «Утёса» открывался отличный вид на Ежово, а заодно и на противоположный берег реки.

Кукуша с двумя парнями сидели за столом и обозревали окрестности.

— А ещё один где? — спросил я.

— На остановке, у поворота сидит, — пояснил Кукуша. — Не заметил его? Пацаны ходят, меняются каждые полчаса. Там народ постоянно есть. Отдыхающие и деревенские тоже, да и персонал.

Я кивнул, внимательно рассматривая деревню.

— Вон, смотри, видишь, вторая улица от реки, седьмой дом отсюда? Это дом Ксюхи.

Кукуша показывал пальцем на занесённый снегом дом безо всяких признаков жизни.

— А вон там, — он перевёл палец в сторону леса. — Это и есть ферма её брата-акробата.

— Обычный дом да пристройки, — нахмурился я. — И участок маленький.

— Земли много, она просто не огорожена.

— А магазин это вон та коробка?

— Да, — кивнул дядя Слава.

— А что там за тачки у магаза?

— Местные, да отдыхающие. Гоняют за горилкой туда.

— Ясно. Сколько людей на ферме?

— Никого не видели, только тех двоих на «Ниве». Они вышли из дома, прошли в гараж. Это та коричневая постройка. Вот Колян дежурил на остановке, я позвонил, он номер тачки срисовал.

— Молодец, Колян, — кивнул я. — Что за пассажиры?

— Да такие, типа пенсов, — пожал плечами Колян. — Дед да баба. Машина старая, дым чёрный на три километра.

— Ну ладно, парни. Один, значит на остановку, двое к магазу, дядя Слава здесь. Диспетчер. Телефоны держим в руке, отвечаем с первого звонка.

— А ты что хочешь, туда что ли?

— А я пойду на ферму. Собака есть?

— Есть, — кивнул Кукуша. — Вон там клетка в углу. Возможно, собака не одна, а несколько, мы не смогли разглядеть.

— Ясно. Тут ещё три человечка подкатят. Покажешь, что к чему, лады?

— Угу, — кивнул Кукуша. — Ты это, племяш, осторожней, да?

— Ага… Погнали, братва.

Жиганчики, молодые пацанята лет по двадцать пять, выглядели колоритно. С портаками, с битыми носами, фиксами, короткими стрижками и волчьими взглядами, они были тем, что и нужно. В деревне они точно не бросались в глаза и смотрелись вполне допустимо. Уж на мусоров точно не походили, а значит и Пятак, и Ксюха, скорее всего, ничего не заподозрили, даже если и внимательно посмотрели на этого Коляна на остановке. Это было хорошо.

— Малолетка? — спросил я у Коляна, кивнув на перстенёк.

Он убрал руку и не ответил.

— Сидите, короче, здесь, — кивнул я, когда мы остановились за машинами, запаркованными у магазина. — Глядите в оба и слушайте дядю Славу. Тачку водите?

— Ну, я вожу, — недовольно ответил Колян.

— Если будет команда штурмовать, пешком не ходите, подъезжайте на машине. Ясно?

Он прищурился и не ответил, типа, какой-то щегол малолетний будет здесь инструкции раздавать. Я открыл бардачок, достал «Глок» с прикрученным глушаком и сунул под куртку. Потом вытащил короткий, толстенький револьвер и пихнул за пояс сзади. Разложил по карманам снаряжённые магазины. У Коляна глаза на лоб полезли.

— Ладно, пошёл я.

— Давай подвезу, что ли? — предложил Колян. — Или чё, не хочешь, чтобы слышали что ли?

— Соображаешь.

От магазина я добежал до «фермы» за восемь минут. Снег здесь чистили трактором. По обеим сторонам дороги были навалены сугробы, за которыми я и прятался, оставаясь невидимым из дома. А вот машину было бы сразу видно и, главное, слышно.

Подбежав ближе к дому, я просквозил вдоль забора в сторону, противоположную от собачей клетки. Пришлось пробираться почти по пояс в снегу. Когда дошёл до угла, подтянулся и заглянул во двор. Никого не было видно. Подождав немного, я перемахнул через забор и мягко приземлился с другой стороны за сараем.

Выглянул из-за угла сарая. Обычный квадратный дом стоял посередине двора. Окна у него имелись со всех сторон и видеть меня можно было в любой части территории. Поэтому я решил рвануть к дому и передвигаться, плотно прижавшись к стенам и наклонившись, чтобы быть ниже окон.

Вдруг… Я прислушался. Что-то ударило по крыше сарая. Какого хрена! Я резко обернулся и увидел чёрную тень. С крыши сарая на меня летела собака. Она была быстрой как молния, я попытался отскочить, но какое там! Пёс сбил меня с ног.

В голову шибанул адреналин, сердце чуть не разорвалось от бешеного темпа. Я увидел прямо перед собой оскаленные клыки и яростные дикие глаза. Собака не лаяла и почти не рычала, но яростно рвалась к моей глотке.

Я ударил несколько раз её в бок. Под рёбра, по рёбрам. Сильно, со всей дури, но ей вообще было похеру, она всё ближе и ближе придвигалась к горлу, делаясь только яростнее и злее от каждого удара.

Кровь пульсировала в висках. Левой рукой я пытался удерживать чудище, упирая согнутую в локте руку ему в шею, а правой нащупал выпавший из-за пояса револьвер. Псина неожиданно дёрнула головой и сжала челюсти на моей руке повыше запястья. Я зарычал, как медведь, а эта гадина кинулась к моему кадыку. Грохнул выстрел. Я нажал на спусковой крючок и разворотил этой твари брюхо. Не хотел ведь убивать, но и сам подыхать не собирался.

Её отбросило в сторону и она завыла, будто была оборотнем, а я вскочил на ноги. По руке текла кровь. Да и куртка была обрызгана кровью, только песьей. Я покачал головой и услышал сзади металлический щелчок. А потом голос:

— Брось ствол!

Пока ещё боли не было. Адреналин работал, мышь крутила колесо, я был в горячке, в пылу боя. Но через пару минут начнётся. Эта тварь прокусила мне руку до самой кости.

— Брось ствол!!! — гаркнул человек за моей спиной, и я разжал пальцы.

Мой красивый чёрный короткоствольный «Таурус» с глухим стуком упал на утоптанный снег.

— Не поворачивайся. Иди к складу.

Я шагнул. Ступил на деревянное крыльцо и остановился перед большой двустворчатой дверью.

— Толкай!

Я толкнул дверь, а человек толкнул меня, уперев мне между лопаток ствол. Судя по всему, ствол ружья.

Я сделал небольшой шажок, проходя внутрь небольшого пустого помещения, и он снова приставил к моей спине ствол. Но толкнуть уже не усел. Я резко, как шаолиньский монах крутанулся на месте, отбивая и переводя ствол ружья в сторону от себя, а левой рукой как палкой шарахнул по шее и челюсти чуваку сзади себя.

Ни роста, ни комплекции его я не знал, поэтому удар получился слабый и вообще практически не достиг цели, но он от неожиданности дёрнулся назад, поскользнулся, грохнулся на пол и выстрелил из своей двустволки. Бабах получился что надо.

Я тут же отреагировал и впечатал каблук в его руку, сжимающую ружьё. Он завыл, разжал пальцы, и я отшвырнул двустволку в сторону. И тут же долбанул каблуком по его толстой морде.

— Где девочка? — спросил я, но он не ответил, и неожиданно дёрнул меня за ногу.

На полу лежал линолеум, от холода ставший твёрдым и гладким. Ботинки были в снегу, и я грохнулся на пол, как и этот мордоворот, несколько секунд назад.

Упав на спину, я больно шибанулся затылком. А чувак оказался довольно прытким и сразу полез на меня, придавливая весом. В руке у него блеснул нож. Я попытался выкрутиться, вывернуться из под этой туши. Но шансов было мало. Единственное, что я смог, это засунуть руку за пазуху и нащупать рукоять «Глока». А ещё подставить прокушенную руку, пытаясь не дать этому борову воткнуть в себя широкое зазубренное лезвие.

— Все подлые твари действуют похоже… — прохрипел я.

Он нахмурился, а я нащупал скобу спускового крючка и нажал её, отправляя девятимиллиметровую пулю сквозь свою куртку по касательной.

— Мьерда! — выругался чувак по-испански и застонал.

Дядька перекатился на бок и захрипел, повторяя испанское ругательство. Из его правого бедра текла кровь.

— Рамирес, — сказал я и хмыкнул. — Где девочка.

На толстомясом лице его промелькнула тень удивления. Но мне было не до эффектов. Сердце колотилось. Мне нужно было срочно найти Настю.

— Я тебя предупреждал, — бросил я, поднимаясь на ноги. — Забыл, падла?

Он удивлённо уставился на меня.

— Ну и ряху ты отожрал за тридцать лет. Где заложница, сучонок.

— Ты кто? — прошептал он.

— Смерть твоя! Забыл, как клялся, что завяжешь? Забыл, как на коленях ползал, чтоб я тебя не убивал, иуда? Говори быстро!

Я ткнул его мыском ботинка в бок.

— Ты кто? — повторил он и во взгляде его появился ужас.

— Ты мне что обещал, сучонок? Что больше ни-ни? А сам? Девочек похищаешь, дерьма кусок? Где она?

Он замотал головой.

— Чё ты шарабаном крутишь? Я тебе говорил, что и с того света достану? Не поверил, мразь? Где заложница, Рамирес? Надо же, хрен узнаешь тебя. Тощий ведь был, как спирохета.

Впрочем, что-то неуловимое сохранилось в его лице с тех времён.

— Бешеный… — прошептал он. — Это ты?

— Зря я тебя пожалел тогда. Зря. Лучше б Никитос тебя мочканул. Это ж ты Ширяевским стуканул, гнида. И Ляльку ведь из-за тебя, мразь, вальнули. И всё, что с ней сделали до этого тоже из-за тебя.

По его жирным щекам потекли слёзы. Тогда он был пацаном совсем. Жгучим брюнетом, грозой самых чётких тёлочек, дерзким, но не безнадёжным. И ругался с шиком по-испански, за что и получил своё погоняло. Рамирес.

Зазвонил телефон. У него. Я приставил ствол ему ко лбу и пошарил в кармане грубой несвежей куртки.

— Одно неправильное слово, и я вышибу тебе мозги.

«Кока», — прочитал я на экран и нажал на зелёную кнопку.

Включил на громкую.

— Алло… — просипел Рамирес.

— Готовься, — раздался резкий колючий голос. — Мы всё. Скоро будем. Кончай девку. Понял?

— Понял…

— Всё!

Пятак отрубился.

— Где она? — спросил я. — Рамирес, не зли. Я тридцать лет ждал. Пока Пятак с твоей сеструхой доедут, я твоим же ножом с тебя всё сало успею срезать. Ты меня знаешь, брателло. Второй раз я на твои слёзы гомосячьи не поведусь.

Он побледнел. Не от моих слов, а от боли. На лбу выступила испарина.

— Бешеный, — прошептал он. — Сгинь, Бешеный…

В кармане у меня завибрировал телефон. Это был Чердынцев.

— Ты чё не отвечаешь! — накинулся он.

— Что у вас?

— Матёрый Пятак этот, — сказал Чердынцев. — Устроил нам бал маскарад, с переодеванием, мотоциклом и пенсионеркой. Потом расскажу. Короче, минут через двадцать он подъедет. Парней не смог прислать, будут позже. Так что смотри, без геройства. Дождись, возьмём его без шума и пыли. Ты нашёл заложницу?

— Ищу, — сказал я и подошёл к ружью.

Поднял его и вернулся к Рамиресу. Уткнул ствол в раненое бедро и тот завыл. Сейчас мне было плевать. В голове только одна мысль пульсировала. Настя.

— До трёх, — кивнул я и начал считать. — Раз, два и…

— Убери, убери… — помотал он головой. — Погоди…

— Некогда, братан. Где девочка?

— Погоди, ты ведь и тогда не хотел. Ты же не такой…

— И сейчас не хочу, — нахмурился я. — Но рука не дрогнет. Жалею, что не позволил Никитосу вышибить тебе мозги.

— А можешь… можешь повторить, что ты тогда сказал? Когда Никитос в машину ушёл.

— Никитос сказал, что я сам пожалею, если тебя отпущу. Потому что ты зверёныш. Сука, если сейчас не скажешь…

— Повтори, что ты сказал. В тот раз…

— Не оглядывайся, но и не забывай, ты человек, а не пёс, — сказал я, выглядывая в окно и прикидывая, где из этих избушек могла находиться Настя. — Живи, как человек, Рамирес.

Ничего особенно мудрого, обычные слова, но глаза его широко раскрылись. Я помнил ту встречу очень хорошо, но сейчас мне было не до сантиментов.

— И как там?.. — тихо спросил он… — На том свете…

— Как в кроличьей норе. Каждому по заслугам, братан. Я тебе сейчас вторую ногу прострелю. Где девочка?

— Её не трогал никто, она…

Послышался звук мотора.

— Ну сука, — покачал я головой, отбросил ружьё и навёл на Рамиреса Глок с глушителем.

Сердце снова разогналось.

— Завалю!!!

— В гараже, — кивнул Рамирес, — вон там выскочи, через боковую дверь. Я его отвлеку. Она в «буханке». Нож возьми. Связал я её. Ружьё мне оставь.

Заскрипели ворота, и во двор въехала «Нива». Я выскочил из сарая через боковую дверь, но перебежать к гаражу не успел. Остановился и, чтобы не попадать в поле зрения вновь приехавших, скользнул за палеты, сложенные в большую стопку.

— Это чё здесь такое⁈ — прокричал Пятак. — Чё случилось⁈

Я узнал его злой колючий голос.

— Бруней, сука, с катушек слетел, — ответил Рамирес. — Накинулся на меня.

Рамирес с ружьём на плече попал в поле моего зрения. Он хромал, припадая на простреленную ногу и опирался на палку.

— Ты чё, собаку застрелил? — спросил Пятак, и я заметил в его руке пистолет.

— А чё было делать…

Пятак был крепким коренастым мужиком, сильным и осторожным.

— Я уж думал, может, нагрянул кто? У магаза тачка левая стоит…

— Отдыхающие, — пожал плечами Рамирес.

Пятак подозрительно осмотрелся по сторонам.

— Девку кончил?

Рамирес кивнул.

— К врачу надо ехать, — прохрипел он. — Знатно меня Бруней порвал.

— Вижу. Кровищи-то налил… Ладно я тебя сам подлечу.

Пятак кивнул, поднял руку с пистолетом и выстрелил Рамиресу прямо в лоб.

Бах! И красный фонтан из затылка…

Тот как стоял, так и рухнул на снег. Закричала женщина. Я прицелился в Пятака, но выстрелить не успел. Женщина подбежала, остановилась, заслонила его.

— Ксюха, — проговорил Пятак, — горе-то какое…

Она в ужасе смотрела на тело двоюродного брата.

— Ты что наделал, Костик! — заголосила она. — Он же…

Снова раздался выстрел и прервал её на полуслове. Не договорив, Ксюха упала рядом с Рамиресом.

Пятак наклонился и вложил пистолет в руку Ксюхи. Наверное было две пушки. Это я толком не видел, но в принципе было бы логично. Похитили ребёнка, не поделили выкуп и перестреляли друг друга. И заложницу тоже.

Пятак поднялся, будто чувствуя опасность, ощерился, огляделся и уставился на палеты. Прямо туда где за ними стоял я и целился ему в голову. Я положил палец на спусковую скобу. Плавно. Почти нежно. И надавил…

Время замедлилось. Неторопливо лязгнул затвор, сработали механические части, боёк ударил по капсулю, воспламенился порох, и пороховые газы заставили пулю с огромной силой и скоростью вылететь из ствола.

Как нарочно, Кока Пятипалый шагнул в сторону, и пуля прошла в миллиметре от его головы, шаркнув по уху. И тут же я услышал жужжание моторов. Над Пятаком висел небольшой дрон. Наверное, Чердынцев запустил.

Пятак бешено крутанул головой, не понимая, откуда стреляли. На лице его отразилось недоумение, и я выстрелил ещё раз. В этот раз метил в корпус. Пуля ударила в плечо. Пятак дёрнулся выхватил пистолет и дважды выстрелил в палеты. А потом рванул в сторону гаража.

Я выскочил из укрытия.

— Пятак! — крикнул я.

Он резко обернулся и, не целясь, шмальнул на голос. Шмальнул и не попал. Я тоже выстрелил и… попал. В грудь. Конкретно. Ноги у него подкосились, и он медленно опустился на колени. Несколько мгновений постоял, глядя на меня недоумённым рассеянным взглядом и завалился на бок.

Я подбежал, пнул ему по руке, сжимавшей пушку, отбросил пистолет подальше. На губах Пятака пузырилась пена. Уйти он уже не мог. Да и пусть бы шёл. Над нами кружил чёрный жужжащий дрон и вёл прямой репортаж. Смертельное реалити-шоу.

Я бросился к гаражу. Дверь оказалась незапертой. В груди было горячо. Сердце разрывалось от тревоги.

Посреди здорового бокса стоял небольшой трактор, а поодаль, уткнувшись в ворота — «буханка». Подлетев к «буханке», я дёрнул задние двери. Они распахнулись и… я увидел Настю.

Она лежала на металлическом полу. Руки и ноги были замотаны скотчем. И рот заклеен. Я вскочил внутрь и ножом Рамиреса быстро перерезал путы.

— Всё-всё, милая, — прошептал я. — Всё закончилось…

Она лежала тихо, не шевелилась. Просто смотрела на меня, а из глаз её катились слёзы. Сердце сжалось…

— Сейчас… погоди, я отлеплю. Сейчас, Настюш…

Я наклонился над ней и подышал на скотч, пытаясь немного нагреть. Настя хлопала ресницами, глядя на меня. Я подцепил за краешек и осторожно потянул ленту. Она отрывалась тяжело, липла к коже и волоскам. Настя зажмурилась и тихо застонала.

— Всё… всё… — прошептал я. — Чуть-чуть ещё… Вот так…

Она несколько раз сглотнула, провела языком по пересохшим губам, открыла рот… но сказать ничего не смогла.

— Знаю, знаю, — кивнул я и провёл кончиками пальцев по её щеке. — Не говори. Сейчас найдём воду. Сейчас мы всё устроим.

Я начал растирать её руки и ноги. Посадил её, привалив спиной к борту. Она молчала, смотрела и плакала.

— Пошевели пальцами.

Заледеневшие, окоченевшие руки шевельнулись.

— Вот так… Хорошо. Ты молодец. Просто молодчина…

Она едва заметно покачала головой, и в тот же миг грохнул выстрел, и по металлическому борту «буханки» хлёстко щёлкнула пуля. Я резко толкнул Настю на пол и упал сам, потянулся за своей пушкой, но не успел.

Пятак с пистолетом в руке появился в проёме задних дверей.

— Суки! — просипел он, наводя пушку на Настю.

Он уже был мёртвым, но ещё хватался за жизнь. Или пытался прихватить с собой побольше людей. Одна из дверей была прикрыта, и я с силой долбанул по ней подошвой. Дверка отскочила, припечатываясь к Пятаку. Я вскочил, подхватывая свой «Глок», и без раздумий нажал на спуск.

Один, другой, третий! Голова его брызнула осколками, как спелый арбуз. С Пятаком было покончено. Я обернулся. Настя сидела обняв колени и с ужасом смотрела на меня.

Я подошёл и молча опустился рядом. Она закрыла глаза. Снаружи послышался шум моторов, захлопали двери, донеслись голоса. А мы сидели, касаясь друг друга плечами, и молчали. Просто сидели и молчали…