Второгодка. Книга 8. Кроличья нора

9. О чем говорят мужчины

Часы щёлкали и щёлкали. Металлом по металлу. Медуза бледнела и бледнела. А пауза всё тянулась и тянулась. Казалось бы, образумься и опомнись, признай ошибки. Ну, не звери же мы, в конце концов.

Не звери. Правда, всевозможные существа, беспрестанно пытались разбудить во мне и зверство, и первобытные чувства, и дикую жажду крови. И, как выяснилось, в юном возрасте сдерживать себя ничуть не проще, чем будучи человеком постарше. Там нервишки, здесь химия. В общем… в общем, Медуза, кажется, приняла решение по линии поведения и взволнованно запричитала.

— Это какое-то недоразумение. Это недоразумение. Это… Сергей, ты меня слышишь? Это совсем… Совсем не то…

— Краснов, ты здесь? — ожил мобильник.

— Да, Жанна Константиновна.

— Значит так. Присылать ничего не нужно. Явишься лично, принесёшь, всё что есть, я посмотрю сама и решу, как лучше это дело запустить.

Медуза молча пожала плечами и помотала головой с видом невинной и наивной овцы.

— Я понял, — сказал я. — Заявление о вымогательстве когда писать? Директриса, похоже, заручилась поддержкой в областном министерстве образования.

— Министерство, значит, тоже проверим, — стальным голосом отчеканила Жанна. — Меня шеф задрал уже, его из столицы дёргают, хотят громкое расследование. Я им устрою. Раскрутим на полную катушку. Мало не покажется.

Рот у Медузы приоткрылся, а выражение лица сделалось трагическим, как у античной статуи. Цвет кожи стал мраморным.

— Всего доброго, Жанна Константиновна, — сказал я. — Благодарю вас.

Я положил трубку на рычаг и посмотрел на директрису. Она молча качала головой и хлопала глазами.

— Лидия Игоревна, — прищурился я. — Вы знаете кто такая майор Сучкова? Это бешеный киллер следкома. Почитайте в интернете. И у неё сто процентов дел заканчиваются сроками. В общем так, заявление по собственному — это лучшее, что я могу для вас сделать.

Она молча сглотнула и ничего не ответила.

— Вы меня слышите? Лидия Игоревна!

Медуза кивнула, по-прежнему ничего не говоря. Будто язык проглотила.

— Может, вам врача вызвать? — спросил я. — Вы как себя чувствуете? В принципе, можно и на больничный, а потом в отпуск и на заслуженный отдых. У вас очень усталый вид.

Она снова кивнула.

— Что? Врача? Словами скажите.

— Н… нет, — проговорила она и прижала кончики пальцев к вискам. — Не нужно, всё хорошо…

— Ладно, — пожал я плечами. — Фотографии.

— Что?.. Какие?..

— Вы знаете.

— Нет, — помотала она головой. — Как я их…

— Удалите с телефона и из облака. И с компьютера тоже. Отовсюду. Давайте. Открывайте свой телефон и всё стирайте. У меня столько на вас материалов, вам и не снилось. Показывайте, я вам говорю!

Она неохотно взяла со стола телефон и, потыкав пальцем, открыла Настины фоточки.

— Давайте-ка, мы сами удалим.

Я взял телефон сделал скрины, переслал себе, а потом удалил всё под корень, зашёл в Гугл фото и сделал там то же самое.

— Я сохранил фотографии экрана, — сказал я, — на случай, если придётся показывать, что вы незаконно хранили на своих девайсах. Удаляйте с компьютера!

— На компьютере нет ничего… — сделала она честное и совершенно несчастное лицо. — Только здесь.

— Показывайте!

Я проверил папки, бывшие на виду, но ничего не нашёл.

— Если всплывут, Лидия Игоревна. Будет очень неприятно. Поверьте. Завтра я жду от вас заявления, с резолюцией вышестоящего начальства. Вы меня поняли?

Она кивнула, и по щеке её покатилась слеза. Сердце моё сжалось, а мышь укоризненно завозилась. Сколько я повидал концертов, профессиональных и самодеятельных, а вот гляди ж ты, всё равно реагировал. Молодо-зелено, блин.

— Мне ещё рано на пенсию… — сказала Медуза и всхлипнула, а Настя посмотрела на меня с тоской.

Ей явно было жалко директрису.

— Что-нибудь придумаем, — улыбнулся я. — Завтра, Лидия Игоревна. До заката. Всё, Настя, мы уходим.

Мы вышли из кабинета.

— Ты правда её посадить хочешь? — спросила Настя, глядя на меня с тревогой.

— Послушай, — покачал я головой. — Нет. Я ей говорил уже. Увольняется — я материалам ход не даю. Но она же продолжает своё. С твоих родителей деньги трясёт. Это что вообще?

Настя согласно кивнула.

— А слёзы эти ещё могут крокодиловыми оказаться. И вообще, охотнее всего такие люди плачут от жалости к самим себе. Посмотрим, насколько эффективным будет мой экспромт. Что-то мне подсказывает, что она сейчас будет пытаться меня переиграть. В общем, время покажет.

Я достал телефон и написал Жанне сообщение: «Жанна, спасибо, было круто». Жанна выступила великолепно. Я ей не звонил, не уговаривал, просто написал просьбу помочь. Думал, она не согласится, но она всё сделала чётко.

На самом деле, мне очень не хотелось доводить Медузу до реального дела. Вопрос с аудиозаписями был неоднозначным. Вряд ли бы Жанна подтвердила, что я делал их по её поручению в рамках расследования деяний директрисы. Вряд ли. А подвести эти записи под цели защиты своих прав или интересов было бы проблематично. Оставались ещё нарушения прав или интересов третьих лиц от преступления или угрозы преступления, но это было так себе. Ненадёжно.

В общем, я понимал, что она сейчас запрыгает, начнёт срочно пробивать Жанну, звонить своим покровителям и всё вот это.

— Думаешь, сработает? — спросила с надеждой Настя.

— Не знаю. Но, в конце концов, если сейчас не получится, придётся выйти на тропу войны, а знаешь что это значит?

— Горе тому, кто бросит тебе вызов, — улыбнулась она, но получилось невесело.

У меня сегодня уроков было меньше, чем у Настии, я двинул домой, не дожидаясь её. Посмотрел на свой диван. Вот бы сейчас завалиться да поспать немного… Но нужно было съездить в больницу к Алисе, узнать, как там Кашпировский и заехать к Кукуше. Там обещал появиться Матвеич. Я про него в последние дни и не вспоминал, хотя времени с последнего разговора прошло порядочно.

А ещё, если никто бы не выскочил из табакерки и не сбил бы мои планы, неплохо было бы пересечься с Петей. А потом вернуться домой и позвать Настю. Я сварил кофе и сделал пару бутербродов с ветчиной, купленной, кстати ею же.

И завтра, кстати, должна была приехать мама, а значит требовалось сделать уборку. Фу-у-ух… Ладно, уборку можно прямо завтра и сделать. По-быстрому. Я перекусил, помыл чашку и достал из тайника бабки. Денег уже почти не оставалось, так что нужно было срочно решать вопрос с криптой, а то биток в последнее время дёргался вверх-вниз, при общей направленности, скорее, вниз.

Алиса сегодня была без настроения.

— Чего хандришь? — спросил я, усаживаясь на стул напротив неё.

— Слышь, брателло, хорош мне уже фрукты таскать! — хмуро буркнула она. — Хочешь, чтоб у меня ожирение печени развилось? Сам ешь свои мандаринчики.

— Ладно, — кивнул я. — Рискну своей печёнкой.

Я вытащил из пакета оранжевый шарик с вытянутой попкой, надавил пальцем и рыхлая кожурка поддалась. Я разломил мандарин и по палате вмиг распространился яркий, свежий и праздничный аромат.

— Ого, — покачал я головой. — Чувствуешь?

— С Новым годом, — хмуро сказала Алиса и отвернулась.

— И тебя тоже. Костик приходил?

— Приходил, — так же недовольно ответила она. — Ладно, дай дольку, а то развонялся здесь.

Я вложил ей в руку половину мандарина. Она отделила дольку, засунула в рот и медленно начала жевать.

— Сладко… — кивнула она и закинула в рот ещё пару долек.

— Ну, и чего мы такие злючие? — спросил я, после того, как скормил ей две мандаринки.

— Договор сегодня расторгли, — ответила она и вздохнула. — Не захотели неделю ждать и переносить съёмки. Козлы.

— Алис, послушай. Это конечно хреново, но…

— Тебе-то откуда знать, хреново это или не хреново? — отрезала она и глянула волком.

Скользнула злым взглядом и отвернулась.

— Могу догадаться, — пожал я плечами. — Но поверь, у тебя будет ещё очень много договоров.

— Дохрена ты понимаешь в этом деле. Спец-трындец. По белью мне уже объявили, что всё, типа поезд ушёл, бракованные модели не нужны. А теперь и тут обломили, то есть почти напрямую сказали, что, мол, таких как ты у нас хоть жопой ешь!

— Так не могли сказать. Да даже если бы и сказали…

— Они специально даты сдвинули. Специально! Ты догоняешь или нет? А потом, такие, извини, но даты уже утверждены с заказчиком.

— Слушай, а давай тебе сделаем прессу хорошую и все эти агентства выстроятся в очередь к тебе за договорами.

— Насмешил, — хмыкнула она. — Кому эта пресса нужна сегодня? Ты как скуф, честное слово. Ещё предложи очерк в программе «Время».

— В любом случае, если будут проблемы, я сам с тобой заключу договор.

— Чего-о-о? — удивлённо сложив брови, протянула она.

— И условия дам получше многих.

А что, мне для фонда нужно будет готовить материалы, в том числе и рекламные. Вспомнив о фонде, я нахмурился. Там работы было выше крыши, а у меня ещё конь не валялся. Нужно было и кадрами заниматься, и тем, и сем, а у меня из кадров-то всего — Юля да Альфа на примете…

— Такой договор, как ты Глотовой предложил, наверное? — ухмыльнулась Алиса. — Это ты её полной дурой выставил с этими фоточками?

Она глянула на меня, и ухмылка тут же сползла с её лица.

— Чё? Чё я сказала такого? Чего ты смотришь, будто из морозилки только что вылез?

— Ладно, Алис, ты не в настроении сегодня. Я лучше завтра зайду. Выздоравливай скорее.

— Да пошёл ты… — тихо, под нос выдохнула она.

Я не ответил.

— Не приходи больше, — добавила она громче и скинула с постели пакет с мандаринами. — Не хочу видеть тебя.

Оранжевые мячики обиженно раскатились по всему полу.

— Алиса…

— Иди, я сказала! Из-за тебя я эту пулю схлопотала. Мандаринки он мне носит! Свали, Крас!

Я вышел. Хотелось кого-нибудь урыть. Но никого подходящего не попалось. У палаты Руднёва сидел сонный росгвардеец и внутрь меня пускать категорически отказался. И никакого Петю Романова он не знал и подчинялся только приказам непосредственного начальника.

Я позвонил Пете на секретный номер, но он, походу на него просто забил. Петя, блин… Дядя Петя съел медведя… Тоже гусь тот ещё. В общем, несолоно хлебавши я покинул больницу, сел в тачку, щедро предоставленную мне Кашпировским, кстати, и поехал в баню.

Каждый год тридцать первого декабря мы с друзьями ходим в баню… Впрочем, до тридцать первого ещё дожить надо было…

— О-о-о!!! — протянул Матвеич. — Какие люди и без охраны! Пойдём париться! Мы со Славяном решили стариной тряхнуть.

— Здорово, племяш, — улыбнулся Кукуша. — Ты где пропал-то?

— Ой, где был я вчера, не найду, хоть убей, — усмехнулся я. — Только помню, что стены с обоями…

Надо будет с ним поговорить, посоветоваться. Потом. Не сегодня.

— Оно и видно, — покачал он головой. — Кожа да кости остались. Пойдём, правда, в парной посидим. Набуцкаем тебя хорошенечко, глядишь, и зарумянишься.

— Ну… — вздохнул я, глядя на часы, — пойдём. Угорю я, и мне, угорелому, пар горячий развяжет язык.

— Эк его на Семёныча повело-то, а? — покачал головой Матвеич. — Ты бабло принёс, песенник?

— Принёс, — кивнул я. — Что там с тачкой?

— Как что? Приходи и забирай.

— Серьёзно? — удивился я.

— Я ж тебе говорил!

— Сколько бабок? — нахмурился я.

— Недорого. Потом скажу. Сейчас не помню просто…

Мы поднялись в номер. Болта сегодня не было и я поинтересовался:

— А Болт-то где?

— Болт? — переспросил Матвеич. — Уехал в волшебную страну.

— На Чунга-Чангу? — нахмурился я.

— Во-во, места лучше нет, — махнул он рукой. — Да дурак, сам виноват. Коммерса какого-то в яму посадил в гараже, код от сейфа выбивал. Ну и… короче, даже рассказывать не хочу. Дебил, чё возьмёшь с него? Коммерс-то разорившийся, весь в долгах. Будь проклята ты, Колыма, короче. Такие вот дела.

— Нескучно у вас, — покачал я головой. — Коммерс-то живой?

— Живой-живой, — хмыкнул он и захохотал. — Зря ты с нами связался, да? Плохому научишься.

Мы разделись и пошли в парилку.

— Ух!!! — воскликнул он. — Красота, ё-моё!

Жар был звенящий. Кожа сразу натянулась, стала сухой. Матвеич взмахнул простынёй, расстилая её на полок и струя воздуха обожгла, опалила, по спине побежали крупные мурашки. Я потёр ладонями бицепсы, ноги, передёрнул плечами. Кожа начала увлажняться.

Просидел минут пятнадцать, вдыхая горячий воздух и обжигая слизистые. Потом вышел, облился из кадушки, выпил полбутылки «Боржоми», замотался в простыню и улёгся на топчан.

Пахло берёзовыми вениками, жаром, баней. Хорошо было. Хорошо… Пришёл чуть запоздавший Кукуша, принёс пивас. Я задремал. Потом снова двинул в парную и меня отхлестал Матвеич. Он был красный, мокрый, разгорячённый. Вошёл в раж.

А потом сидели за столом в прохладной комнате, измождённые, изнемогающие, избитые. Отмокали душой.

— Ну ты чё, Серый, заказ будешь выкупать? — заговорил, наконец, о деле Матвеич.

— Буду. Показывай, что принёс.

— Давно бы так!

Он, не вставая протянул руку, зацепил лямку спортивной сумки и пододвинул к себе. Вытащил пластиковую коробку, как от шуруповёрта.

— Держи! — самодовольно ухмыльнулся он и положил коробку передо мной. — Новьё. Муха не сидела.

Я открыл и быстро оглядел содержимое.

— А чё не золотой? — сказал я, подняв одну бровь.

— В смысле⁈ — воскликнул Матвеич.

Кукуша внимательно, без эмоций смотрел на оружие.

— Я говорю, почему пистолет не из золота? — развёл я руками. — И под этим саркастическим вопросом скрывается довольно простой смысл. А разве нельзя было достать оружие чёрного цвета?

— Да он почти чёрный! — воскликнул Матвеич с интонацией среднеазиатского торговца фруктов.

— Почти? Это для кого делают, вообще-то?

Пистолет был тёмно-бежевым.

— Может, мне ещё в малиновом пиджаке ходить, чтобы точно внимание обратили?

— Да чё ты гонишь, Серый⁈ — заволновался Матвеич. — Сейчас времена такие. Я лично видел дуру розового цвета. И жёлтые бывают и зелёные. Ты чё, как с луны свалился?

Я взял пушку. В руку она легла хорошо, удобно. Это был Глок-19.

— Спасибо, что не голубой.

Кукуша тихонько засмеялся.

— Он с телом сливаться будет, как продолжение руки…

Я не ответил. Дизайн был минималистичный. Я в руках такой не держал. Помню много говорили в моё время про него.

— Шестьсот граммов без магазина, — сказал Матвеич. — Полимер. Лёгкость, компактность. Резьбовая головка и глушак. Всё, как заказывал.

Он ткнул пальцем в глушитель, лежащий в коробке в поролоновом гнезде.

— Коллиматор в комплекте, фонарь, рейка. Чё ещё надо? Плётка надёжная, безотказная, незаметная. Девять миллиметров, люгер.

— Это я вижу, — сказал я, прочитав на боку надпись «9×19».

Пистолет мне понравился. Он удобно лежал в руке и, несмотря на довольно простую примитивную форму, казался красивым.

— Дядя Слава, что скажешь?

Кукуша взял пистолет, и в его крупной руке оружие стало похожим на детскую игрушку. Ещё цвет этот дурацкий.

— Цена сто писят, — объявил Матвеич. — Но, если не нравится, могу предложить эксклюзив. Правда там и цена эксклюзивная. Соответствующая.

— Скока? — спросил Кукуша.

— Пол-ляма.

— Скока-скока?

Матвеич вытащил из сумки ещё одну коробку, только раза в два больше.

— «Пустынный орёл».

Пушка была уродливой и размером с гаубицу. Мы с Кукушей заржали в голос.

— Напрасно смеётесь. Останавливающее действие максимальное. И вам по дружбе отдаю вообще без навара.

Мы снова засмеялись.

— Славик, ты возьми-возьми в руку-то. Ощути мощь!

— Так, Матвеич, убирай это чудо-юдо.

— Ну… тогда всё, — пожал он плечами. — Если вам уже и «Глок» не подходит, тогда всё. Платите неустойку и закончим.

Мы с Кукушей снова расхохотались. Синхронно и в голос.

— Ещё есть что-нибудь? спросил я.

— Ну… для себя откладывал… — помялся Матвеич и вытащил совсем небольшую коробочку.

Там оказался «Таурус» 905, и я его сразу захотел. Это был небольшой револьверчик, полностью чёрный, матовый, на пять зарядов. Красивый, насколько это вообще возможно для оружия.

— Калибр такой же, девятка….

В общем, я взял оба ствола и кучу патронов. Стороны остались довольны. Чистый, новый, хрустящий я возвращался домой. В сумке, из которой торчала ручка берёзового веника лежали мои новые друзья — австрийский «Глок» и бразильский «Таурус». Интернационал, однако.

Первым делом, я уложил свои покупки в тайник, а потом снова позвонил Пете. И он снова не ответил. Я покачал головой и начал набирать номер Альфы, но в это время в дверь постучали.

Я решил, что это Настя, но нет. Вместо Насти на пороге появился её батя.

— Здрасьте, Максим Алексеевич, — немного удивился я. — А Настя где?

— Настя дома. Ты один?

— Ну, да…

— Хорошо, — сумрачно кивнул он и переступил через порог. — Разговор есть. Мужской.

— Проходите, — пожал я плечами и отступил, пропуская его в прихожую.

— Значит так, — кивнул он. — Парень ты, конечно, неплохой. Вроде бы. Но вот, что я тебе скажу. Держись от моей дочери подальше!

— В смысле, Максим Алексеевич?

— В смысле? Не понимаешь? Чтобы близко к ней не подходил! Не то я тебе все ноги повырываю и ещё кое-что. Понял теперь⁈ Не слышу! Ты меня понял⁈