Крысолюд-4

Глава 16

Глаттершталь вообще начал бурно развиваться. Устранив конкурента и получив ресурсы Аранда, а также получая некоторые необходимые (немного, потому как мы и сами в основном нуждались) металлы из гор Арнагшоса кузнецам и оружейникам, а поставки скота с равнин Пустоши позволили развивать мясное производство и кожевенное ремесло. Лишившись всего бездомно/бандитского элемента, отданного в Пустоши, получая разрабатываемый торф из болот/трясин Намун — это позволило городу расти.

Всё было взаимосвязано. Рост торговли и производства привёл к увеличению потребности в письменных материалах. А записи необходимо вести постоянно: отчёты, контракты, товарные ведомости, распоряжения, да еще и старые нельзя переписывать, а только хранить. Это создаёт спрос на пергамент и бумагу. Пергамент требует кожи, бумага — льна, тряпья или древесины. Кожевенное производство увеличивает закупки скота. Впрочем, использование шкур гоблинов в качестве дешёвого сырья в дальнейшем было запрещено (возможно мы об этом еще прочитаем — прим.авт.). Теперь кожа в основном идёт на одежду, доспехи, снаряжение, ремни, а также на всякую походную тару и даже на мебель.

Здесь торф был более привычным видом топлива, чем дерево. Да, в некоторых частях Намуна его пока неумелая добыча привела к расширению трясин, и вообще области затапливаемой водой, что не совсем было хорошо, так как с помощью торфодобычи в том числе собирались проводить осушения пространства. В целях было через топи проложить один-два судоходных канала, вдоль берегов которых выстроили бы поселки добытчиков, порт, склады.

Торф вырезали кусками, придавая форму кирпичей, затем сушили на воздухе и окончательно доводили до «готовности» в специальных сараях. Пивовары и булочники отдавали предпочтение намунскому торфу, так как он горел ровно, без сильной копоти, что улучшало качество их продукции. Да и прочие жители Протектората, при возможности, старались топить предпочитали топить печи торфом из Намуна, пористым и ломким.

Еще одним видом энергии стал ветер, так как в крае активно ставили ветряные мельницы. Причем научились их строить случайно — секрет их строительства мы не купили — его рассказал имперский крестьянин, который прибыл с караваном переселенцев в Глермзой для основания нового поселка. Его, конечно же, сразу забрали с семьёй из полудиких земель. Энергия ветра приводила в движение многие механизмы — одну лесопилку в верховьях рек, впадающих в болота Намуна), бумажную мастерских в Глаттерштале, различных маслобоен, и даже новую мануфактуру по производству пороха. Кроме того, мельницы использовались в качестве насосных станций и подъёмных механизмов, облегчая осушение заболоченных участков и снабжение водой верхних этажей зданий.

Наиболее распространённый тип мельницы представлял собой двухэтажное сооружение: нижний этаж оставался неподвижным, а верхняя часть с крыльями могла вращаться на массивном основании. Это позволяло направлять мельницу по ветру, повышая её эффективность.

Не все гильдии охотно принимали технические новшества. Наибольшее сопротивление оказали старые, давно сложившиеся ремесленные объединения — гильдии, цеплявшиеся за старые методы. В особенности это касалось старых кузнечных и мукомольных мастерских, опасавшихся потерять монополию на производство.

Сопротивление было сломлено Себастьяном Кочишем, который при поддержке агентов Живоглота и самых хвостатых устранил наиболее рьяных противников нововведений. Те, кто не желал подчиняться новым порядкам, исчезли или «вынужденно» покинули город. Остальные гильдии были вынуждены подчиниться новым реалиям.

Глаттершталь, имея выход к морю и на время обезопасив побережье от пиратов с помощью эскадры Живоглота, стремительно развивал рыболовство. Однако успехи в этом направлении зависели от двух важнейших ресурсов: дерева, которое нужно было для кораблей и тех же и бочек, в также соли (для хранения рыбы).

Несколько солеварен быстро выросли на побережье. Страшноватые землянки и полуземлянки, обложенные дерном и обмазанные глиной. Дым из труб смешивался с туманом, создавая плотную пелену, которая висела над крохотными поселениями. Внутри солеварен кипела работа. Медные котлы своеобразной формы (или просто металла на улице под солнцем летом), наполненные морской водой, стояли над огнем. Торф горел медленно, но верно: вода выпаривалась, оставляя после себя белые кристаллы соли. Люди и хвостатые на некоторых операциях работали вместе.

— Соль! Вкусная еда! — бормотали они, их глаза блестели. — Деньги! Белое золото!

На побережье страшно воняло. При возможности улов сразу же потрошили, оставляя только молоки, и укладывали в бочки, пересыпая солью. Это позволило хранить рыбу гораздо дольше и открывало выход на рынки соседей (если когда-нибудь случится такая ситуация и рыбы станет столько, что появятся излишки). Море Варгиз/Эбо (или огромное озеро) кишело рыбой, но без правильной обработки и консервации улов быстро портился.

Но для поддержания рыбного промысла требовался устойчивый приток древесины. А так как основные источниками были: враждебные эльфийские земли и Рафариф (где древесина была испорчена скверной и была в разы хуже всякой другой), Арнагшос (сплав бревен по рекам невозможен). А вот из Леса лесных эльфов (тавталогия?) бревна справлять вполне легко.

А так Глаттершталь мог обеспечивать рыбой не только себя, но и экспортировать озерную щеку, мерлана, морской язык, угря, местную сельдь. Даже менее ценные виды, вроде креветок, кальмаров и устриц, находили своё применение. Там, где в других местах их считали отбросами и кормили свиней, в Глаттерштале они шли на корм хвостатому молодняку. Подрастающие крысы требовали много пищи, и даже мелкая морская живность утилизировалась без остатка.

В общем, и тут упиралось всё в дерево.

И если уж говорить за еду, то ещё один интересный и в какой-то степени новый источник пищи стали использовать те хвостатые, что по разным причинам смогли основать собственные норы/выводки, по соглашению со мной.

В горах нашлись пригодные для пастьбы луга, а значит, появился кое-какой шанс. Так, наиболее продуманные купили весной в окрестных Холеде и Рехшленгене худосочных бычков и овец, едва держащихся на ногах после зимы. Их перегнали в горы, откормили, а осенью продали куда дороже. Первоначально надои молока были невелики, так как скот плохо переносил непривычное присутствие хвостатых, но всё же позволяли делать сыр и сушёный творог — еду, которая годилась в поход и могла храниться месяцами.

Скот давал не только мясо, но и удобрения, шкуры, кости. И, в отличие от охоты, он обеспечивал постоянный, предсказуемый приток необходимых ресурсов. Постепенно и другие умные начали понимать: этот промысел стоит того, чтобы в него вложиться.

Одним из первых, кто это осознал, был отпущенник Хисс, решивший уйти из Логова и основать собственный выводок, когда смог добыть себе самку (эта монструозная самка была с рядом мутаций, из-за чего её и не оставили в Логове). Занятая им территория оказалась удачной — трава росла густая, воды хватало, морозы зимой были терпимы. Сначала он пригнал скот, купленный после грабежа гоблинских поселений на севере. Те содержали животных в ужасных условиях, и молодняк скота выглядел так, словно могли сдохнуть на месте.

Неожиданно себя проявив, он вместе с несколькими крысами, которые признавали его первенство, он присматривал за животными, кормил, лечил. В результате его действий стадо постепенно ожило: овцы отрастили густую, лоснящуюся шерсть, у быков и коров округлились бока, курдюки овец налились жиром. Молока стало хватать не только на питьё, но и на переработку.

Трудно было не заметить, как хрипят и дрожат при приближении прямоходящих крыс животные, что было не слишком хорошо. Хисс был не из тех, кто любит усложнять себе жизнь. Когда он решил заняться скотоводством, он сразу понял: самому пасти овец и чистить стойла — это не для него. Крысолюды, даже самые трудолюбивые, быстро уставали от монотонной работы. Да и зачем напрягаться, если можно найти тех, кто сделает это за тебя?

Решение пришло само собой — рабы. Крысолюд приобрёл несколько самых дешёвых. Первоначально город был полон таких. Они слонялись по улицам, просили милостыню, спали в канавах. Никому не нужные, никем не любимые. Хисс смотрел на них своими узкими, красноватыми глазами и видел не людей, а ресурс.

И он начал собирать их. Алкоголиков, которые могли хоть как-то работать между запоями. Бомжей, которые были готовы на всё за миску похлёбки. Попрошаек, мелких воров. Покупал, обещал сытую жизнь, их родственникам (если были) рассказывали о том, как их родные исправятся.

Работа была тяжёлой. Овцы разбегались, быки бодались, коровы задрав хвост могли умчаться в даль, по пути переломав ноги. Хисс не жалел своих работников. Если кто-то ленился, он бил их палкой.

— Вы здесь не люди! — говорил он. — Вы — инструменты. Инструмент ломается, его выбрасывают, да-да!

Еды рабам давали ровно столько, чтобы они не умерли с голоду. Миска похлёбки утром, кусок хлеба вечером. Иногда, если стадо давало много молока, им перепадал сыр. Но это было редко.

Хисс не тратил времени на уговоры. Если кто-то сопротивлялся, он просто бил их по голове, и они становились сговорчивее. Если кто-то пытался сбежать, он находил их и возвращал обратно.

Некоторые не выдерживали. Они умирали от болезней, от истощения, от побоев. Хисс не тратил времени на похороны…

Скотоводство приносило Хиссу прибыль. Мясо, шерсть, молоко — всё это продавалось в Штайнхох, Логово, Глаттершталь, гарнизоны мелких крепостей за хорошие деньги. Но главное — это был стабильный доход. Не нужно было лишний раз рисковать, грабить караваны, воевать с соседями. Достаточно было следить за стадом и своими рабами, обиваться от спускающихся с гор чудовищ, стай волков, смотреть за появляющимися бандами зеленокожих.

Зимой жилось чуть проще. Люди сидели по домам, разбойники прятались от холода, даже зверьё уходило в спячку или пересиживало мороз в норах. Гоблины могли сунуться в грабёж, но их было видно издалека — эти твари никогда не умели двигаться тихо.

Настоящая проблема была в другом. Скелеты. Обычная нежить зимой цепенела: многи зомби смерзались в неподъёмные гнилостные комья (конечно, были исключения — речь тут о стихийно восставших). А у скелетов не было мяса, нечему было коченеть. Они ходили по снегу с той же лёгкостью, что и по летним дорогам, не боялись ни мороза, ни голода. Ходили слухи, что ним могли стоять веками, по пояс в снегу в высокогорьях, ожидая, пока кто-нибудь пройдёт мимо.

Опасно всё равно, но зато — почти вольная жизнь!

Остальные крысолюды сначала смотрели на это с презрением.

— Хитрый ублюдок! — шипели они.

Но чем дальше, тем сильнее у них росла зависть, когда видели успехи Хисса и ему подобных…

Зависть — это ведь как зуд, который не даёт покоя. Червь, что гложет изнутри, нашёптывает: «Почему он, а не ты? Почему у него есть, а у тебя нет?» Не громкий крик, а тихое, настойчивое шипение.

Она всех толкает на глупости, иногда — на преступления. Ведь проще отнять, чем создать своё. Крысолюды — вот её лучшие клиенты. Им неважно, что у них самих ничего нет. Важно, чтобы и у других не осталось.

Немало пролилось крови между выводками крыс, пока их не привели в чувство жестокими мерами.

Потом начали пытаться повторить.

Кто-то пытался купить скот, но выбирал худших животных, тех, что были на грани смерти. Кто-то пытался нанять рабов, но брал самых слабых, тех, кто не мог работать.

— Зачем тратить деньги на хороших? — рассуждали они. — И так сойдёт.

Но их попытки заканчивались провалом. Скот умирал, рабы сбегали, а поля оставались пустыми.

Но крысы и сарвуухи учились. Даже те, кто раньше презирал этот метод, теперь хотели завести хотя бы пару овец.

Ведь мясо! Свежее мясо! Это не опостылевшая саликорния!

Продукты скотоводства ценились выше, чем ожидалось: мясо, шерсть, кости, удобрения, молоко, сыры. А потом еще у людей научились коптить сыр, что на какое-то время стало местной самой изысканной едой (за исключением мяса (в разных, самых разных видах)).

Правда тут как повезёт…. В одном году Глермзой пережил опустошительный неурожай. От голода пало множество быков и коров, сотни и сотни овец.

Список наших товаров, которые мы могли поставлять соседям, постоянно пополнялся. В основном это пока было сырье. И иногда источник прибыли находился совершенно неожиданно.

Мы заметили, как некоторые торговцы стараются не показывать интерес к определённым травкам. Прихвостни Вока следили за всеми купцами, изучали их привычки и пристрастия. И вскоре стало очевидно: на каждом привале, на каждой стоянке они искали одно и то же растение.

Когда один из хвостатых принес охапку свежей травы прямо на рынок и предложили выбрать купцам нужное, они сначала замялись. Потом выбрали несколько. Через Гиза и Тассе вскоре выяснилось, что эта трава — сильфий, крайне редкое растение, которым интересовались человеческие маги. Оно росло в немногих местах, а в большинстве стран уже давно исчезло, выкорчеванное/истреблённое руками травников.

Теперь знали, то оно водится здесь.

Теперь купцам запретили собирать самим эту траву, сделав торговлю ею монополией Протектората. Мартин тассе, наш профессор, предупредил: если начнём собирать траву в слишком больших количествах, сами же её и изведём, как это уже случалось в других местах.

Зуберы, услышав о магических свойствах травы, заинтересовались. Может, это ключ к новым экспериментам? Может, сильфий можно чем-то подпитать? Может, его корни откликаются на что-то другое? Кто-то уже предлагал проверять влияние камня искажений.

Исследования стоили дорого. Металлы, реактивы, вытяжки, пойманные монстры, вытяжки их желез, энергия камня, порох — всё уходило в топку экспериментов. А ещё — многочисленные жизни самих исследователей. Взрывы, несчастные случаи, вышедшие из-под контроля силы колдовства, потерявшие контроль инженеры-колдуны… Потери были привычным делом, но никогда дешевым.

Какое время назад я пришёл на плавку первой партии металла в частично восстановленных цехах Каменного Оплота. Гигантские тигли с раскалённым металлом наполняли воздух жаром, дымом и металлическим звоном. Везде суетились хвостатые работники с разной степени ожогами.

И тут я нечаянно заметил, как один из зуберов — тщедушная тварь с грязной мордой — ехидно скалясь, столкнул в поток раскалённого металла другого инженера-колдуна.

Тот, кто летел вниз, даже не успел вскрикнуть — лишь растопырил лапы, как будто пытался ухватиться за воздух.

Сизый пар, брызги жидкого железа!

Показалось лишь, будто услышал, как его кожа лопается от жара, а мясо мгновенно обугливается.

Кое-кто из рабочих повернулся на это, но другие даже не повернулись — не впервой. Но я не мешкал.

Подскочил к хлюпику, вцепился когтями в его шкирку, развернул к себе. Он начал было оправдываться:

— Я-я… Он сам… Не хотел…

Но его глаза метались. Мелкими шагами я заставил подойти к краю, откуда упал предыдущий крыс.

А потом бросил следом за жертвой, видя, как он отчаянно царапает когтями воздух, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь.

Ох, какой короткий, но громкий визг наполнил зал! перед тем как тяжело и сыто булькнула расплавленная масса. Мгновение — и от него остался лишь пузыри на поверхности.

Я повернулся к остальным, смотревшими на меня распахнутыми глазками.

— Работать! — рявкнул я.

Работа продолжилась.