Крысолюд-4

Глава 6

Интерлюдия Живоглота.

Этот демонов пират вновь пришёл. Это была чёрная бригантина, что гремя высушенными скелетами вывешенными вместо флага, полюбила раз в несколько недель, оказавшись поблизости от города, приблизится к мечущихся баркам и лодкам, а затем угрозой обстрела взять в плен рыбаков, обстрелять порт и всё ещё не восстановленные верфи, пользуясь тем, что боевых кораблей у города никогда не было, а форт… Скорее фортик или фортец, представл собой жалкое зрелище с метательными механизмами, которые не могли достать наглецов, вооружённых не менее шестнадцатью лёгкими орудиями.

В городе морского мага не было, а из подвизавшихся временно колдунов никто не мог что-либо сделать с налетчиками (либо говорили так, не желая проверять на своей шкуре что крепче — их магические щиты или крепкие каменные/чугунные ядра).

Горожане вопили, страдали и призывали на головы грабителей всяческие проклятия (и наверняка многие из них были не просто сотрясением воздуха), но ничего поделать было невозможно. Пока бургомистр города не обратился за помощью к «тайным» жителям города. Почему тайным? Слухи о красноглазых обитателях подземелий много лет звучали в городских мифах, и тавернских разговорах, но только в последние годы, после кровавого мятежа и очистки города от всевозможной нечисти стали появляться доказательства, разносившиеся, правда, шёпотом.

Во многом с тех пор стало лучше — мусора становилось всё меньше, порядочный горожанин, перебрав пива/вина и уснув на улице, не пропадал к утру или не превращался в кровавое пятно на брусчатке. Патрули стражи не боялись зайти в трущобы, площадь которых сократилась, а их население, состоящее из безработных маргиналов и всяческого мутного элемента резко сократились, бесследно пропав. Также пропали несколько рехшленгенских купцов, которые были особо ненавистны публике. Была налажена работа городских стоков, а также построен дом призрение для сирот неизвестными благодетелями.

Поэтому как считали горожане — есть обитатели подземелий, так и пусть!

Только бургомистр и ещё ряд влиятельных людей (и многие из самых молодых жителей, носящих одежду с намалеванными на одежде рисунками клыков) знали, что не всё из разговоров о красных глазах в темноте канализации есть мифы.

Имя изменениям в городе было — Живоглот, который стал старшим из клана Клыков в городе и стал тем, кто проводил новую и жесткую политику. Бесстрашно вырезая любые группы разведчиков других кланов, что являлись проверить насколько заселены местные подземелья, он стал настоящим мастером коротких и кровавых стычек в темноте. Обладая собственным ордо, он воспитал из рождённых в пустошах крысам привыкших к победам бойцов, готовых броситься многоголовой волной на того, кто не устраивал руководство клана, с радостью вонзая собственные клыки и ножи в податливую плоть врагов.

Мало кто знал, что Живоглоту этого мало — подземелья и вечный мрак вокруг это не то, к чему он привык живя в ветреных голодных пустошах. И пусть сейчас он питался так, что статью (уж в районе условной талии точно) почти сравнялся с штурмкрысами Чута, которого раньше называли Сопливым, а теперь Могучим. Теперь у него было и множество других желаний, появившихся после того, как он насытил свой ранее неутолимый голод. Размножаться, стать ближе к своему вождю или может основать свою собственную стаю, выбраться из ненавистных подземелий выше… Ради этого он рвался вперёд всеми силами. Он сделал многое — захватывал бандитов и конченых алкоголиков в рабство, создал тайную сеть осведомителей и помощников среди беспризорников, что привело к чистоте и безопасности в городе.

Ему во многом было грех жаловаться, так как имелась куча желающих на его место, точившие на него зубы и ножи.

Основать свою стаю было возможно, если только погибнет хершер. Но властитель держался крепко, отправиться на корм Великой Осквернительнице (да не поминается она вовсе!) никак не собирался. В том числе благодаря усилиям самого Живоглота. Он разорвал не одного шептуна, что пытались шептать ему о том, что только милостью Еë вид их существует. Что только её усилиям и действиям верных Ей их вид ещё существует. Что те, кто слушает Её исполнят свои устремления… Живоглоту хотелось ходить под на свету без надоевшей накидки, показать всему миру коллекцию кровавых трофеев, собранную им в этом захолустье мира, выставить своих бойцов на Арене, отпраздновать победу в Рыгаловке, покрыть с десяток самок, посмотреть на выводок своего потомства и провести среди них отбраковки, оставляя лучших, как делал хершер — однако он к этому подходил и без сторонней помощи. Скоро, скоро он окажется там, среди Глермзойских пустошей или среди каменных колонн Каменного Логова. Чтобы оказаться там быстрее, среди настоящей жизни, у хершера, требовалось совершить что-то особенное.

Потому просьба бургомистра, который передал ему очередную дань, как считал один, или плата за безопасность, как считал другой, он воспринял за очередную возможность проявить себя, чтобы уже покинуть эту дыру. И надо было всего лишь ничего — помочь горожанам избавиться от ублюдочных налётчиков…

Свет нового дня уже заливал верхушки самых высоких зданий города, в то время как на улицах еще прятались последние остатки ночной тьмы. Городские жители, чьи дома сгрудились вдоль кривых улочек, еще спали. Не спали некоторые из фанатичных флагеллянтов, бесконечно бормочущие молитвы в религиозном рвении, душераздирающе зевали патрули на стенах, да из городского порта выходили рыбаки за свежим уловом.

Это время и выбрали налётчики, чтобы напомнить о себе. Сегодня они подошли особенно близко.

В городе начали колотить в железные доски, ударил набат. Рыбаки спешно разворачивали свои лёгкие суда к берегу.

Стреломет глухо бухнул в сторону корабля и короткое копьё со звоном глубоко вонзилось в доски, не причинив никакого урона. А в ответ корабль, встав практически под прямым углом, окрасил свой борт дымами и полдюжины тяжелых ядер полетели в сторону городских укреплений, проламывая доски, калеча людей и раскалывая камни. Острые осколки снарядов и камней поражали жителей, в панике выскакивающих из домов. Крики паники, стоны раненых и командные наполнили воздух.

На борту бригантины наверняка удивились, когда многие из лодок, только что причалившие в беспорядке к берегу, отчалили обратно.

Только на них были уже те, кого при дневном свете в человеческих городах не видели давным-давно (а в этом мире может быть и вовсе никогда), и даже само их существование многие считали мифом.

Группы хвостатых бойцов, издавая резкие для человеческого слуха звуки в виде риска и трелей, скрежеща зубами, рассекали прибрежные просторы на плотах и вообще на всём, что могло держаться на воде. За лодками и плотами плыли бочки, ящики и отдельные доски.

Клочковатый, грязный, и уже насквозь мокрый мех был подсвечен утренним солнцем, а глаза сверкали красным огнем. В лапах — ножи и тесаки. Из раскрытых пастей капала бешеная слюна на острые когти, хвосты стояли дыбом. Лодки и плоты, собранные из всякого портового мусора, захлестывали волны, но хвостатые уверенно держались за их края. Цепляясь за доски и друг за друга, они помогали себе и хвостами, длинными и цепкими, что служили дополнительной опорой, сохраняя равновесие на качающихся плотах.

На паруснике их не сразу заметили, увлечённо расстреливая городские укрепления. Но вскоре, судя по суете жилистых и костлявых пиратов на палубах, коих было большинство, на них обратили внимание. Блеснули огни фитильных ружей…

— Нас заметили! Гребите, безмозглые твари, гребите всеми лапами изо всех сил!

Это должна была стать его победа, такая, которая покажет всем и каждому, что Живоглот лучший из лучших! Да, пусть после хершера, но все же…

Живоглот с раздражением взглянул на зубера — не колдуна, а просто инженера, который не мог сотворить даже худую молнию, и больше ремонтировавший подземелья. Чтоб его!

Парусник, медленно и скрипя такелажем, повернул свой корпус. И спустя минуту-две разродился новым залпом.

Свист ядер и вот уже эти смертоносные шары разрывают в клочья свои первые жертвы. По случайности или нет, сразу пару ядер попало в самую середину одного из плотов — превратив группу крысолюдов в мясной фарш с осколками костей, разбрызгавшийся по округе.

(Плот хоть и пострадал, но с остатками вымазавшейся команды продолжал плыть к цели)

Следующие минуты для выходцев из подземелий превратились в преисподнюю: плавсредства ходили ходуном, от них отваливались части, брызги воды от судорожных движений и от столбов воды в результате падающих ядер окатывали трясущихся от холода и наступающего ужаса бойцов.

— Не паникуем, не боимся! Они попадут не по вам, а по соседям! Вперед! — воодушевляя дрогнувших было слабых духом, Живоглот стоял в полный рост в старом пластинчатом доспехе на котором было нанизано пару черепов с высушенными головами крысюков, его шлем с высоким гребнем был направлен только в одну сторону — на смотрящие в их сторону жерла черных пушек.

Один из плотов, держащийся в середине общей массы неожиданно сильнее заходил ходуном. Хвостатые, спасаясь от заливающей воды, наседая друг на друга от воды, на головы, перевернули плот.

— Карабкайтесь, хвостатые отбросы! Плывите и убивайте! Мы не сбежим в город! Победим или умрем! Вперед! Только победа!

— Они не смогут, а я спасусь! — пискнул дрогнувший кланокрыс, к своей беде оказавшийся слишком близко к Живоглоту. Он бросил в воду свой меч и прыгнул за ним в воду, но воды коснулись уже две его половинки, когда тесак Живоглота взвизгнул в воздухе.

— Кто бросит оружие, того утоплю в собственной моче! Вперёд, в ножи их! Режь-режь!

То тут, то там из воды стали показываться черные плавники из глубинных хищников, привлеченные запахом и вкусом щедро льющейся крысиной крови. Будто посланники самого Морского Бога, решившие наказать самых сухопутных жителей… Конечности, бьющие по воде, были для них лучшей приманкой.

Через некоторое время показалось, будто бы пушки начали обстреливать плоты крысолюдей чаще. Громкий гул пушечных выстрелов разрывал утреннюю тишину, а ядра, со свистом рассекали воздух, оставляя за собой едва видимые следы.

Хвостатые, видя, что назад уже скорее всего не добраться, отчаянно гребли вперед, к тому месту, где можно было твердо встать, а лапы — к кораблю. Их глаза сверкали злобой, исходящей от самого сердца.

Сквозь грохот орудий со стороны пирата доносились дикие визги хвостатых и проклятья пиратов, лихорадочно суетившихся вокруг пушек перезаряжая орудия от ядер в пользу картечи (самые близкие плоты оказались разбиты в щепы, а их самые бесстрашные воины оказались практически разорваны на куски, отчего вода тут же приобрела бурый оттенок — и их потеря была очень велика. Но сейчас всех вела привычка побеждать и орущий жестокий Живоглот.

Сначала зацепилась одни, более быстрые лодки.

По первым приближавшимся лодкам ударил залп из аркебуз, а отчаянных одиночек, что быстро вскарабкались на борт, перерезали со всей возможной жестокостью.

Тогда, по приказу Живоглота, окружив плотным мусорным кольцом корабль, хвостатые пошли на штурм все враз. И, занятые отражением атаки с несколько сторон люди на борту упустили управление, паруса, и так упустившие слабый ветер, совсем ослабли, и это позволило отстающим догонять своих товарищей.

Смело и решительно, подгоняемые пережитым ужасом и плеском непонятной и страшной стихии, хвостатые бросились в атаку, используя свои плоты как платформы для абордажа. Используя острые когти, они поднимались друг за другом, всё же порой падая в воду из-за покрытых слизью мокрых и скользких досках. С визгами, трелями и хрипом прыгали они на пиратский корабль, сверкая своими острыми зубами мечтая вонзить их плоть врага, сойтись с ним в ближнем бою. Лучше так, чем в зубах ужасов глубин.

Пираты яростно набрасывались на взбирающихся грызунов, грязно ругаясь.

Моряки были одеты в грязную и оборванную одежду — кожаные или холщовые штаны, суконные рубахи, парусиновые штормовки, жилеты из коричневой телячьей кожи. В основном, для удобства, босые. На головах были платки, круглые фетровые кастийские шляпы с обрезанными полями. Вооружение их было в основном представлено саблями, тесаками, топорами и невиданными штуками — укороченными ружьями: пистолетами. Кто-то так вовсе был похож на ходячий арсенал. Выделялся капитан — в богатой одежде, с золотой серьгой в ухе он направлял своих бойцов в ту или иную сторону, пытаясь им заткнуть все дыры.

Бродяги, убийцы, насильники, беспризорники, браконьеры, контрабандисты, дезертиры, нищие рыбаки, конокрады и воры — вот кто становился пиратом.

Однако хоть крысы и понесли серьезные потери, крыс всё еще было больше.

Их хвосты, с зажатыми или прикрученными к ним ножами пли просто осколками, звонко хлестали по лицам и телам пиратов, а также помогая сохранять равновесие на качающемся корабле

— Убивайте и я вас награжу! Режьте и хершер о вас услышит!

Воздух был наполнен хрипами и воплями, запахом крови и пороха. Крысолюди не останавливались. Бой на палубе разгорелся с неистовой силой. Клинки сверкали и свистели в воздухе, встречаясь со звоном. Кровь, как пена, разбрызгивалась по доскам и бухтам веревок, окрашивая всё в темно-красный цвет.

Верткие, крысолюди, вгрызались зубами в ноги людей, подрезали их сухожилия когтями, были столь же смертоносны, как и их клинки. Забираясь на мачты и ванты, они прыгали сверху за спины сражающихся, нанося им большой урон. Более быстрые и гибкие, у них в ближнем бою было немного больше преимущества. Они прорывались через оборону пиратов, как буря через корабельные паруса, оставляя за собой только тела убитых.

Пираты, хоть и были опытными моряками, не были готовы к такому нападению. Они отступали, пытаясь защититься, и Клыки потеряли на верхней палубе немало своих бойцов.

Среди яростно свистящих клинков Живоглот и его прикрывающие хвост пронеслись по верхней палубе корабля. Визжа, словно демоны, на которых вылили святую воду, хвостатые щедро раздавали удары клинками на широкой палубе.

— Эй, вы все, обещайте им жизнь, грязные ублюдки, не то не доберемся до берега! Нам нужны пленные! — От пленников всегда можно было избавиться позже. Хершер всегда старался брать пленных, а потом разговаривал с ними.

Пираты же, поняв, что проигрывают бой, забаррикадировались в трюме, а часть вовсе попряталась по разным щелям.

Тех крыс, кто прыгал в трюм по единственному ходу встречали тяжелые свинцовые пули в упор, от которых не защищали имевшиеся в наличии доспехи, и множество острых клинков.

— Бейте, вскрывайте пол! — начал командовать Живоглот, когда почти у его ног от выстрела в досках появилась дыра, чуть не оторвавшая ему ступню. Поджав лапу и отпрыгнув, он закричал:

— Бездельники! Рубите доски там и вон там! Отрывайте их!

Корабль затрещал, пыхтение крыс длилось ровно до той поры, пока из щелей не полетели пули. Зажимая окровавленную морду с оторванным ухом, один белобрысый крыс рухнул на доски. Его товарищи бросились в разные стороны…

— Не разбегаться! Р-разорву сам всех! — зарубил одного из бегущих Живоглот.

Белобрысый крыс тут же подпрыгнул с досок и зажимая оторванное ухо в лапе, продолжил ломать корабль.

Вскоре сразу в нескольких местах их удалось снести и по единой команде внутрь градом посыпались разъяренные визжащие тела, размахивая в пороховом дыму во все стороны клинками.

Звон стали, выстрелы и гул боя от которого дрожал корабль продолжался не более пяти минут, после чего рычание и хрипы стихли — бой был окончен.

По одиночке, парами выживших пиратов выволакивали из разнообразных укромных мест около десяти матросов бригантины и бросили их испуганно ожидающих своей участи к лапам Живоглота, который стоял на палубе, залитый кровью чужих и своих, довольный и скалящийся во весь рот.

Семь десятков пиратов и более полутора сотен крыс потеряли свои жизни в этом бою.

Живоглот поднял отрубленную голову капитана, и серьга в его ухе звонко звякнула. Сорвав её единым движением, он полюбовался красотой мелкого камня, и после недолгих манипуляций повесил на своё ухо, а голову примерил на один пустых штырей на доспехи за плечами.

Быстрый осмотр добычи показал, что небольшой, но крепкий корабль был почти что новый, из смолистого дерева, способный развить хорошую скорость и сам по себе представлял большую ценность, а также и потому, что в его трюме обнаружился запас оружия, пороха и другие припасы — (пару мешков специй, десятки штук сукна, несколько тонн пшеницы, запас кож — добыча с купца), среди которых оказались еще несколько пушек. В капитанской каюте обнаружили карты побережья, сундучок с (примерно) двумя тысячами песочных крон, отделанная золотом кираса.

Живоглоту корабль понравился. На соленом, пахнущем кровью свежем ветре было значительно лучше, чем в вонючих подземельях.