Крысолюд-4

Глава 23

Кровь орков заливала шерсть, смешиваясь с моей собственной — в пылу драки рубило одного из зеленокожих рассёкло ему бок (между застежками кирасы вошло), и тёплая кровь текла по рёбрам.

Камни вокруг были усеяны телами — скавенов и орков, их кровь смешивалась в чёрных лужах, а воздух пропитался тяжелым духом скотобойни.

Я сжал сечку. Нас остались единицы, в основном те, кто стоял за моей спиной. Кровь капала с рук, смешиваясь с грязью под ногами. Орки повернулись ко мне. Гоблины завыли, завизжали, почуяв добычу. От них понесся поток грязных оскорблений, как только увидели свою очень близкую победу.

Сколько бы я ни рубил, сколько бы их черепов ни расколол, их было слишком много — как тараканов в грязной таверне. Они задавят меня числом. Но я не из тех, кто ложится и ждёт, пока его затопчут. Если этим горам суждено стать моей могилой, я сначала устрою гоблоидам такой кровавый бой, что их боги будут икать от ужаса, если это вообще возможно.

Я окинул взглядом их строй. В узком проходе, где скалы сжимали ущелье, их ряды редели — пара орков, кучка визжащих гоблинов, размахивающих кривыми копьями. Там, в этом каменном горле, был мой шанс. Я оскалился, чувствуя, как адреналин бьёт в виски, будто молот по наковальне.

Я сплюнул и оскалился:

— Вы воняете как дохлые сквиги, косорылые. Кто первый?

Один орк, здоровый, со здоровенным топором, шагнул вперёд. Он гулко постучал себя кулаком в грудь:

— Крыса! — прорычал он. — Твоя башка будет на моём поясе.

— У тебя ничего не получится! Потому что ты — слизняк!

Я заорал им всем, стоящим и роняющим слюну от предвкушения того, как они меня растерзают. Толпа, не менее сотни рыл зеленомордых плясали на трупах моих подчиненных, отрезая им уши и головы, снимая скальпы. Мой рык разнесся над всей площадкой:

— Эй, вы, зеленожопые выродки, гнойные отродья помойки! Ваши матери — грязные свиноматки, а отцы — вонючие клопы, которых даже всеядные крысы брезгуют жрать! Орки! Ваши тупые морды годятся только на наковальню! Я из вас муку делал и жир топил! Гоблы — вы просто кучка трусливых соплей, что скулят и гадят под себя при виде настоящих воинов! Вы — позор этих гор! Жалкие куски дерьма, недостойные даже лизать мои сапоги!

От таких слов у всех присутствующих возникло настолько тупое выражение на мордах, будто бы им это никто ранее не говорил.

— Давайте, твари, киньтесь на меня, если у вас хватит смелости, или сдохните, как черви, под моим клинком!

Первым отреагировал орк с топором. Он заревел и бросился на меня. Топор свистнул, я откатился в сторону, и лезвие врезалось в камень, выбив искры. Моя сечка взлетела, вонзившись ему в бедро. Кровь хлынула, но орк даже не дрогнул. Он ударил снова, и я едва успел увернуться. Гоблины за его спиной завизжали, и кинулись в атаку, сталкиваясь и сбивая друг друга на камни, затаптывая упавших, лишь бы добраться до моей шкуры.

Я рубил, как одержимый. Я использовал хвост, чтобы сбивать врагов с ног, а когти рвали их лица, выдирая глаза и разрывая глотки. Одному гоблину снёс голову — она отлетела как в сквигоболе. Другому вспорол живот, и он рухнул, пытаясь зажать кишки лапами. Орк с топором снова замахнулся, но я нырнул под его руку и вонзил сечку ему в бок. Он взвыл, но успел ударить меня локтем в грудь.

Кираса меня защищала практически от всех ударов, сыплющихся вокруг. Но вот сила удара! Орк был силен, и я отлетел, врезался шлемом в валун, в глазах потемнело, но я мгновенно вскочил.

Гоблины окружили меня, их ножи били по хвосту, ногам, отскакивая от поножей, но всё же некоторые доходили до мяса.

Орк, хромая, шагнул ближе, поднимая топор. Я сплюнул кровь и оскалился:

— Чёртовы орки…

Последних крыс растерзали на кусочки. Я бросил последний взгляд на Чута, на его тело, истыканное лезвиями, и рванул вперед, по головам, по спинам плотной толпы на прорыв.

Завизжали, завыли!

Я бежал/прыгал, с силой отскакивая от орка к орку, чьи крепкие тела могли меня выдержать, рубя вокруг, отсекая пальцы, разрубая головы и перерезая глотки. И так до тех пор, пока они не остались все позади, и я не спрыгнул на свободные от них камни.

Кровь стучала в висках.

Тяжело.

Кираса еще эта… Но снимать нельзя, она многократно спасла мне жизнь.

Я мчался по этим проклятым горам, ноги скользили по острым камням, лёгкие горели, будто я глотал раскалённые угли. За спиной — рёв и топот зеленокожих, орков и гоблинов, что неслись за мной, как стая бешеных псов. Вонь их пота и чувство обжигающей ярости догоняли меня быстрее, чем их кривые лапы.

Я сплюнул кровь — медный привкус во рту уже стал родным — и рванул быстрее, перепрыгивая трещины в скалах, что зияли, как пасти голодных чудовищ.

Один гоблин, тощий, с коротким копьём подобрался слишком близко. Я развернулся, врезал ему сечкой по морде — лезвие хрустнуло по его черепу, и он кувырком полетел в пропасть, визжа, как свинья на бойне. Его вопль оборвался где-то внизу, когда камни приняли его в свои объятия. Следующий, орк, замахнулся, но я нырнул под его лапу, пнул его в колено — хруст был, как ломающееся дерево — и столкнул в ту же пропасть. Он орал, запуская эхо, пока где-то далеко внизу не встретился с камнями.

Я прыгал через валуны, цепляясь за скользкие уступы, пот заливал глаза, а сердце колотилось, будто хотело вырваться из груди. Расщелина впереди — довольно широкая.

Я разогнался, чувствуя, как камни крошатся под сапогами, и прыгнул. Ветер свистнул в ушах, я вцепился в противоположный край, пальцы скользнули, но я подтянулся, матерясь на всех богов этого мира. Боги Хаоса, Рогатая, Сигмар, Шаллия и все, все, все!

Я чувствовал, как пот заливает глаза, как лёгкие горят, но останавливаться было нельзя.

Стрела просвистела над головой, врезалась в скалу, выбив искры. Я сплюнул и побежал дальше, слыша, как зеленокожие лезут следом.

Скалы сужались, тропа виляла, как змея, а я прыгал, не оглядываясь. Гоблин, мелкий, но шустрый, кинулся сбоку, его нож блеснул, целя мне в бок. Я поймал его запястье, вывернул, хрустнул костью, сломавшейся как сухая ветка, и швырнул его в морду орка, что пёр за ним. Оба покатились по каменному склону, крича и ломая кости. Я рванул дальше, перепрыгивая очередной обросший лишайником валун, когда заметил фигуру впереди.

Крепкий путница, какая-то звероватая, в потрёпанной одежде, стояла на тропе. У неё не было оружия, но она меня не забоялась. Лишь глаза — узкие, злые — буравили меня. А потом зеленокожих за моей спиной. Она обернулась, и я увидел, как её крепкие кулаки сжались, а губы скривились в гримасе.

Видя, что хоть она не собирается лезть со мной в драку, я пробежал мимо.

А вот моим разгоряченным преследователям, думается, было всё равно кого резать. Почуяв новую добычу, они заорали громче.

Путница же отреагировал на нападение…

Её зрачки сузились в звериные щели. Она оскалилась, и я успел увидеть, как зубы удлиняются, превращаясь в острые клыки. Она начал обрастать густой бурой шерстью, что полезла из-под кожи, как трава из трещин в камне. Мышцы на её руках вздулись, одним движением она скинула одежду, иначе бы её порвало. Плечи расширились, кости хрустнули, как ломающиеся ветки, и она стал немного выше, и, казалось — массивнее, превращаясь в нечто среднее между медведем и львом. Пальцы скрючились, когти — длинные и чёрные, вырвались из них, а лицо вытянулось в морду с мощными челюстями.

Рёв, что вырвался из его пасти, был таким, что скалы задрожали (показалось), а гоблины, замерли, выпучив глаза. Шерсть на загривке оборотня встала дыбом, хвост, толстый и мускулистый, хлестнул по воздуху, как кнут.

А потом она сама прыгнула в толпу зеленокожих.

Первый орк даже не успел поднять рубило — лапа оборотня хрястнула по его морде, вырвав мясо и кости. Кровь и мозги брызнули на скалы, а тело рухнуло, дёргаясь. Гоблины завизжали, пытаясь удрать, но он настиг их в два прыжка. Одного схватил за шею, клыки сомкнулись, и голова отлетела, как мяч, катясь по камням. Другому он вспорол брюхо когтями.

Я не стоял на месте. Рванул вперёд, врезался в гоблина, который пытался ткнуть оборотня копьём. Мой клинок вошёл ему в грудь, а затем пнул обмякшее тело, отправив его в пропасть. Увернулся от тесака, рубанул по орочьей ноге — лезвие перерубило кость, и тот рухнул, воя. Добил его ударом в шею, кровь хлынула фонтаном, заливая мои сапоги и одежду.

Оборотень тем временем рвал зеленокожих, как волк — овец. Его когти рассекали одежду и ломая некачественные элементы защиты, у кого они были, а челюсти ломали кости, как сухие ветки. Один орк попытался ударить его топором, но оборотень поймал лезвие лапой, вырвал его и вогнал древко в глотку владельца. Гоблины, эти трусливые крысы, кидали ножи, стреляли из луков и вопили, но их удары только царапали её шкуру, а она отвечала, разрывая их на куски. Ущелье превратилось в бойню: кровь текла рекой, тела громоздились, и всюду была вонь смерти.

Когда появился мой старый знакомый, я не сразу заметил, увлеченно разрывая когтями гоблов, а одного обхватив за шею хвостом.

А тот рванул к оборотню, как таран. Его рубило взлетело, и я увидел, как оборотень, занятый разрыванием очередного гоблина, не успел среагировать. Иззубренное лезвие врезалось в бок, разрывая шкуру и мышцы. Кровь хлынула, тёмная, почти чёрная, и оборотень взревел, отшатнувшись. Шрам не остановился — он ударил снова, целя в горло, но оборотень успел отбить удар когтистой лапой, оставив на лезвии глубокие царапины, но повредив себе руку.

Я рванулся к нему, сечка в руке сверкнула, и я рубанул врага по спине. Лезвие вгрызлось в его доспех, но не пробило, хотя заставило сделать несколько шагов вперед. Быстро развернувшись ко мне, он оскалился и сплюнул:

— Хершер, ты — следующий!

Шрам был здоровенным. Однозначно он был больше, чем когда я видел его последний раз. А вот глубокий, зигзагообразный шрам, пересекающий его башку от лба до подбородка, сделанный Хрезкачем не изменился.

Оборотень, хромая, снова бросился на Шрама. Его когти рванули воздух, но орк был быстрее — рубило вонзилось в плечо оборотня, и тот зарычал, падая на одно колено. Правда это дало мне возможность вонзить сечку в бедро Шрама. Кровь брызнула, но он только захрипел и ударил меня кулаком в грудь.

Зеленокожие вокруг завыли, почуяв слабину, бросились на меня.

— Я сказал — он мой! — проревел Шрам и зеленокожие послушно остановились. И уже мне:

— Конец тебе, крыса.

Я сплюнул кровь и оскалился в ответ:

— Попробуй, зелёномордый. Я тебе нос откушу.

Нельзя было показывать слабость, но я уже устал и был голоден. Плохо чувствовал пальцы, сжимающие сечку, не помнил где потерял второй топорик, ноги подрагивали.

Морду Шрама украшали крупные клыки (самые крупные из присутствующих), выступающими из нижней челюсти, придающими ему еще более свирепый вид. Его маленькие, глубоко посаженные глаза горели яростью и жаждой битвы. Нос, сплющенный и покрытый рубцами, говорил о многочисленных переломах, полученных в жестоких схватках. А не защищенные железом руки — сплошное полотно боевой биографии: затянувшиеся рубцы, грубо сшитые порезы.

Рубило, длинный клинок с зазубренной кромкой покоился на его плечах. Лезвие выглядело так, будто им недавно, до оборотня, вспороли чью-то тушу.

Я скользнул взглядом по окружающей местности. Узкий уступ, обрыв, острые валуны, горная река внизу. Не лучшая позиция.

— Ты же убежал тогда. — сказал я. — Я рассчитывал, что ты сдохнешь где-нибудь в пустошах, а не вернёшься жирным вонючим кабаном.

— Я победил тебя! Шрам победил умом до того, как взял рубило.

— Пока твоя тактика — это «беги и обосрись», но даже с этим не справляешься!

— Ты много болтаешь!

Он заревел, и рванул на меня. Его длинное рубило взлетело, рассекая воздух с таким свистом, что уши заложило. Я нырнул влево, и лезвие врезалось в камень, выбив искры и осколки, что хлестнули меня по морде. Я ответил, рубанув сечкой по его боку, но лезвие скользнуло по ржавой кирасе, оставив лишь царапину. Шрам хохотнул, будто я его пощекотал, и ударил снова — рубило свистнул над моей головой, задев шлем. Металл зазвенел, в ушах загудело, но я был жив.

— Это всё, зелёный? — прорычал я, прыгая вперёд. Моя сечка метила ему в шею, но он вскинул плечо, и лезвие чиркнуло по наплечнику, высекая искры. Шрам не терял времени — его клинок обрушился, как молот, целя мне в грудь. Я успел подставить сечку, но удар был такой силы, что руки задрожали, а лезвие треснуло, как сухарь. Я отскочил, чувствуя, как кости ноют от вибрации.

— Хрен тебе, — сплюнул я, бросая обломок сечки ему в морду. Он дёрнулся, а я рванул к нему, врезав кулаком в его челюсть. Клыки клацнули, один отлетел, но Шрам только мотнул головой и ответил локтем. Удар пришёлся в мой нагрудник, металл прогнулся, и я отлетел, врезавшись в скалу. Дыхание вновь сбилось, но я уже вскакивал, хватая с земли зазубренный кинжал, валявшийся рядом с дохлым гоблином.

Шрам наступал. Он рубанул по дуге, и я еле успел откатиться — лезвие вгрызлось в скалу, отколов кусок размером с башку. Я прыгнул, вонзив кинжал ему в бедро, разрубая кольца кольчуги. Кровь брызнула, тёмная и густая, но Шрам даже не дрогнул. Он схватил меня за горло своей лапищей, поднял, как щенка, и швырнул в камни. Я врезался спиной, воздух вышибло из лёгких, а кинжал вылетел из руки, звякнув о землю.

— Ты слабак, хвостатый вождь! — прорычал он, поднимая меч для добивающего удара. Но я не собирался дохнуть. Перекатился, подхватил обломок копья с земли и ткнул ему в бок. Наконечник скользнул по кирасе, но зацепил щель между пластинами, вонзившись в плоть. Шрам зарычал, кровь потекла по его ноге, но он ответил ударом рукояти рубила. Удар пришёлся в мой шлем, металл треснул, и я почувствовал, как кровь заливает висок.

Я сплюнул красную слюну и рванул к нему, вцепившись в его руку, державшую клинок. Мы сцепились, как два зверя, рыча и пыхтя. Его кулак врезался мне в челюсть, зубы клацнули, но я ответил, вбив колено ему между ног. Доспехи смягчили удар, но Шрам крякнул, а я вонзил пальцы ему в шрам на морде, целя в глаз. Он взвыл, отшатнулся, и я рубанул вновь подобранным кинжалом по его руке. Лезвие чиркнуло по наручу, но зацепило запястье, взрезав толстую кожу.

Мы кружили, как два зверя (хотя почему как…), оба хрипя, оба истекая кровью. Его клинок снова взлетел, но я нырнул под удар, и лезвие врезалось в мой наплечник, оставив вмятину. Я ткнул кинжалом в его колено, пробив сухожилие. Шрам зашатался, но не упал — он рубанул снова, и я еле успел отклониться. Лезвие рассекло мне плечо, кровь хлынула, горячая и липкая, но доспехи смягчили удар, не дав мечу отхватить руку.

— Неплохо, зеленожопый… — прохрипел я, чувствуя, как кровь капает с подбородка. — Но я ещё стою.

— Ненадолго, вшивое отродье! — прорычал он, хромая, но всё ещё сжимая меч. Кровь текла из ран, смешиваясь с пылью, но мне казалось, что его глаза яростно горели, как факелы.

Я же уже еле стоял.

Возможно я сумею его победить. Возможно… А потом?

Вокруг стояли, на расстоянии двух-трех метров несколько десятков оставшихся зеленокожих. Орки и гоблины вокруг орали, но не лезли — то ли боялись Шрама, то ли ждали, пока мы сами друг друга прикончим. Если сумею вывести из боя Шрама, то этих в одиночку я победить не сумею. И это четко осознал.

«А где оборотень?»

А она отползла к краю обрыва. Её глаза встретились с моими. А затем она прыгнула/свалилась вниз.

Я быстро (как мог) подскочил к краю пропасти и с интересом глянул вниз.

— Схватите его!!!

Зеленокожие бросились на меня, но так как я стоял на краю, всё пошло немного не так, как хотел Шрам.

Я понял, что дело дрянь, за мгновение до того, как потерял опору.

Попытавшись удержаться, я схватил ближайшего орка — мелкого, но жилистого, — вцепился в его шею, пока он верещал, как свинья. Но его веса не хватило, чтобы удержаться.

Под вопли зелёных ублюдков мы полетели вниз, слыша, как ветер свистит в ушах, а камни только успевают мелькать перед глазами.