Крысолюд-4

Глава 4

— Самки плодятся, в этом сезоне 1054 хвоста, за прошедший год 4092.

— И всё же нас очень мало… Всех едва несколько десятков тысяч, из них большинство голохвостые, а в строй из всех можем набрать менее половины, и то некоторые в мирное время заняты на работах, и, если мы всех отправим воевать — жрать станет нечего.

— Всех прокормить не сможем охотой! Нужна рыба, другая еда!

— Скотоводы не такие быстрые, земледелие мало урожайно, а пираты мешают морякам в Глаттершателе!

— И что же тогда делать?

— Необходимость толкает нас на путь войны!

— Только с кем?

— Если интересно мнение людей, то моему контингенту без особой разницы с кем воевать, если за это платят деньги…

— … и дают добычу.

— Молодняк практически крови не нюхал! Растут, горя не зная! Вырождаются!

— Воевать надо, но надо с тем, кто не даст отпора! А победив его — заставить сражаться с другим врагом! В нашем клане всегда так делали!

— … Ослабленные болезнями и войнами — нет ничего слаще чем загрызть слабого, да-да! Хорошая мысль!

— И у которых есть что взять…

— Да-а-а! Еда, оружие и серебро!

— И которые нас тоже не любят!

— Нас никто не любит!

Всё уже думано-передумано многократно, но всегда накатывают сомнения в правильности выбора.

— Никто и не обязан. Из вариантов, которые у нас имеются… так, с Вольными пока не связываемся — от них идут люди, а также мы торгуем. К тому же они сильные, хотя мы их грабили однажды зимой, на окраины дорогу знаем. У Топоров нечего брать, кроме рабов, туда слишком трудно продвигаться — слишком много вложений, у самих территория не освоена. К кочевникам тоже не идём — в том направлении, в общем, укрепляемся, и лишь шлём отряды на разведку. С гномами и князьями Империи тем более. Пограничных тоже трогать не будем — не хватало нам вцепиться в друг друга, чтобы из пустошей выкатилась какая-нибудь орда…

— И взять у них нечего, деревенщины!

— А кто-кто остаётся? — обескуражено спросили крысята, да и у советников, судя по мордам, был тот же вопрос.

— Большое количество кого! — улыбнулся я. — Остаются те, кто мешают нам развивать торговлю.

— Пираты!

— … и эльфы.

Все даже несколько задергали хвостами и выпустили в воздух, не удержавшись, довольно много мускуса. Ведь одно дело сидеть в своём захолустье и грозить всему миру, мечтая о том, как они будут бить могучих врагов — как все их войска будут разгромлены, а города разграблены, чем что-то делать реальное для этого.

— Загрызем, зарежет всем! — кто-то воинственно закричал.

— Прежде чем мы начнём войну, нам надо провести разведку этих мест. Вок, — Секущий Хвост подпрыгнул, и посмотрел на шкуру Урзака, где я обозначил несколько точек — пошли отряд — вот сюда, надо всё выведать вокруг Аранда, в стороне от Эбранда. До Фиенбрюка не идите, там людей много, главная дорога страны всё же. Конечно, отправь кого-нибудь, но если будет опасность — пусть сразу поворачивают. Идите вдоль побережья от Эбранда. Купцы говорят, что та часть лесного анклава, который там есть контролируется поселением… Что-то типа Линнеиэль… элиенне… Енневереннэ… Будем звать Линн. Пусть крысы проникнут туда. И вообще пусть побродят по той стороне, и не привлекают к себе внимания. По дороге пусть примечают состояние дорог под телеги, за воздухом следят — правда ли в лесах много летающих тварей, где припасы в дороге взять, какие настроения у людей в прилегающих к Лесам поселениям и что вообще об эльфах думают…

— Будет сделано, хершер!

— Резак, есть кто на примере из молодых, но более опытных гамм, которых можно в беты перевести, поручить отряд?

— Да, на очереди Руич.

— Это который облаву на пищух устроил? Который заставил молодняк ордо заставил все камни со склона убрать, чтобы их норы разворошить?

— Да-да! По прозвищу Убийца Трусов.

— Хорошее прозвище. Само то для нашего дела. Ему надо будет дать сводный отряд и несколько помощников поопытнее. Соберем тысячу голов?

— Так может я…?

— Ты тут нужен будешь. Туда отбери лишь сброд, стариков и тех, кто по разным другим своим данным не подходит. Объявишь, что поход отправляется в разведку и заодно за добычей. Гунулы с ними пойдут, эти остатки псоглавцев отправятся собирать, если ещё кто-то остался в их краях.

— А цель? Куда-куда?

— То будут знать только командир похода и его заместители. — Не то, чтобы я опасался того, что кто-то из совета разболтает… Хотя да, наверняка разболтают. Резак ещё надежный, ещё несколько. А вот другие спорно, да и учёный уже. Совет-советом, эти хвостатые мне были нужны, но доверять им я точно не собирался. Совет занимался разработкой решений вопросам внутренних наших и внешних проблем, где и как заработать, войска и других аспектов государственной деятельности. Они осуществляли контроль за исполнением указов и распоряжений. Однако правил я. Точка. Все важные решения были за мной. Никакого совета не было бы в принципе, если бы не горы мелких вопросов. Эти множества бытовых проблем я на них и свалили. Иначе бы сиднем сидел на одном месте, где-нибудь на троне в одном из залов Каменного Оплота.

Интерлюдия мелкого крысолюда, оказавшегося там, где ему были совсем не рады.

Жизнь беспросветна и становится с каждым разом только хуже. В этом Кнырик был уверен по всему опыту своей жизни.

Кнырик (просто Кнырик — второе не заслужил (только владыка, хершер может носить одно — потому что он — это Он, а не все в очередной раз понял это, когда со всего маха вмазался в зловонную кучу состоявшую из слизи, какой-то чешуи, продырявленной/изжёванной кирасы и мяса.

— Не поминать Хвостатую, не поминать…

— Клац! — лязгнули возле самого лица саблеообразные зубы пупырчатого чудовища.

— А чтоб тебя она сожрала и душу твою разгрызла! — заверещал Кнырик, когда уродливая, вся в бугорках и торчащих шипах голова молодой ящерицы чуть откусила ему голову.

Он бежал, держа груз обеими лапами и прижимая к груди, но разъяренное верещание слишком быстро догоняло его.

Жизнь сплошная насмешка — короткий миг мучений, чтобы закончить жизнь наиболее странным и ужасным способом.

И всё же Кнырик умирать не хотел.

Он родился в плохой, голодный год, когда весь молодой помёт погиб, а оставшимся еле хватило молока самок, чтобы они смогли выжить до таяния снегов, когда можно было найти хоть что-то из еды. Их стая была слабой, совсем без рабов, когда они добровольно присоединились к набирающему силу вождю, только-только покорившему могучий по местным меркам клан Костегрызов. И хоть еды потом стало больше, это уже не помогло Кнырику вырасти большим и сильным, как его более молодые сородичи. Будучи вдвое меньше собратьев, болезненно худой, с торчащей во все стороны клочьями шерсти, после достижения половозрелого возраста, когда беты — командиры отрядов искали себе хорошее пополнение, все не слишком хотели брать его в свои ордо, стремясь набирать бойцов хотя бы жилистее, если уж мускулов и роста не хватило.

Резкие разведчики его не взяли за худосочность, беты пехотных клановых отвергли его за неспособность стоять долго в строю с щитом и копьём, высокомерные стрелки даже не взглянули на замызганного крыса, а к отноркам зуберов его даже не пустили — могучие инженеры отбирали учеников к себе ещё с яслей, как и штурмкрысы, отборные рубаки.

Ему грозило быть вечным рабочим, скатиться до состояния омеги, что их обществом считалось пусть и более безопасным делом, но при этом немного… хм… презираемым? Кнырик, как и любой крысолюд любого возраста и личной мощи, тоже мечтал отнюдь не об этой судьбе. Не ходить в походы на врагов, устраивать налёты на поселения гоблинов или людей, быть разведчиком — это значит подвергаться насмешкам и унижениям.

Когда пошли слухи, что набирают бойцов для участия в экспедиции за пределы Глермзоя и Арнагшоса, Кнырик сильно задумался. Рубить-колоть-кусать он был готов, а там брали всех. Как раз накануне три ордо совершили набег на кочевья гоблинов к северу, за горами и всё предполагали, что готовится новый набег в те же земли. И теперь многие готовы были пойти в отряды кем угодно — ордо принесли богатую добычу, которую хватило чтобы и хершеру отдать львиную долю, и самим прибарахлиться. Привыкшие расти в стае, крысолюды многое делали для того, чтобы выделиться из общей среды, а для этого нужны были ресурсы, которые самим добывать было не так просто, как организовать набег. Кнырику, как половозрелому, тоже хотелось устрашающих шрамов, заштопанных разными нитками, порванных ушей, крепкие доспехи, острое качественное оружие, черепа и скальпы врагов, свисающие на ремнях, доступ к самкам, а также спасти в бою бету или даже прикрыть в бою хершера. А тот уж его наградит так, что всю жизнь работать не понадобится. Да-да, так и будет! Завидуя чужим шрамам и красивой, ржавой от крови броне и красивым шипам, вкусной еде и личным рабам — он попросился.

Его взяли.

Тут уже Кнырик готов был поверить в то, что хорошие моменты в жизни могут иметь место.

Командовал собранным с миру по нитке войском Руич Убийца Трусов, которого только недавно подняли за резвость из толпы молодых бет, и за то, что он уже убил больше членов своего ордо, чем врагов.

Руич носил кожаную тунику с конской гривой, спадающей с плеча (дохлых лошадей, что остались после битвы на Развилке от холедской и уминсарской, то есть союзной гномам конницы съели, а на шкуры и гривы выстроилась очередь, и достались они мало кому. Поговаривают, что хершер хочет всех в одинаковое всё одеть, но никто этому не верил — слишком сказочно). Наверняка отличился в той битве. Он внушал страх одним своим прозвищем.

Собралось голов пятьсот, на первый взгляд, только голохвостых. (Кнырик считать не умел, но где-то услышал такую цифру и знал, что пятьсот — это много! А их в отряде было много, да.) А с ними шли ещё псоглавцы. Всём выдали новое снаряжение, новые ножи, пращи, ремни/верёвки/мешки для добычи.

Кнырик видел вокруг разных крысолюдов, которые в последние годы встали под клыкастый стяг хершера: дикие, могильные, бывшие рабы и прочие из «старой породы», как их иногда называли — отъявленные ублюдки, а также были целые группы мутантов (жертвы самомнения, исследования опасных закутков и запрещённых экспериментов). У многих из них уродства достались от предков, которые передали своим отпрыскам одну цель — выживать любой ценой. Любой. А потому ни один крысолюд не стремился поворачиваться хвостом к ним, если хотел прожить подольше целым.

Никто не сказал, куда идёт их ордо — но это нормально! Значит не будет перебежчиков, что предупредят. Кнырику с молоком матери передалось знание, что такие предатели зачастую само собой разумеещееся дело.

Шли через горы, где пострадали в каменном обвале, явно искусственном. Подрались с группой зеленокожих. Нескольких затоптали дикие быки, у которых были такие толстые и волосатые шкуры, что удары их копий никак не могли их повредить и только десяток стрелков с длинноствольными ружьями, что всегда были с Руичем остановили защитников стад. Тогда раздавленных, переломанных, но живых сородичей пришлось отсылать назад. Если бы только Кнырик знал, что это был шанс, он бы отправился назад, бросив тяжёлый нож и стал бы обычным, но живым омегой.

Он же смотрел на стрелков и мечтал пойти к ним вторым номером, да щит тяжёлый, а его всегда носить надо. Давали примерить, да. Вот там служба! Стреляй издалека, лезть вперёд не надо, всегда за щитом отсидеться можно (у кого он есть, а не эти новомодные сошки, тьфу). Фитили дымятся, от грохота все разбегаются, морды опаленные, страшные… кривые ножи за поясами, шерсть курчавится, завивается от раскалённых стволов и фитилей — страшно и красиво!

Вскоре выяснилось, что часть их большого ордо уходила на розыски Проклятых земель, то есть шли за могучим камнем. Сотня псоглавцев-сарвуухов убежала искать другие племена блохастых. А вот третья часть, та, в которой оказался Кнырик… Она шла в сторону ещё более далёких гор, фиолетовой кромкой виднеющимися на горизонте, если смотреть с крайних скал Арнагшоса точно на север. Что там надо было делать в этих горах непонятно. Беты лишь били особо любопытных, но ясно что, выполняя другой приказ повелителя.

Потом же много раз Кнырик жалел, что не отправился на поиски залежей искажающего камня. Какой шанс разбогатеть! Набрать чуть больше, что-то спрятать, что-то съесть. Говорят, что именно так хершер обрёл свою выдающуюся силу и это служило тому, что искажающий камень был в постоянном дефиците. Многие хотели сожрать кусочек (те что поумнее договаривались с зуберами о предварительной очистке), не думая о кошмарных мутациях.

А ведь, остолоп, радовался, что не попал туда. Видел же в их отряде до чего может довести проба даже небольшой порции камня — уродства Кнырик не желал, но вдруг повезёт…

Кнырик на всю свою жизнь запомнил, как его хвост задрожал и даже более крупные собратья испугались услышав, что им надо добыть яйца для недокрысолюда Тассе.

Яйца виверн.

Никто не поймёт того чувства отчаяния и ужаса, когда на головы ничего не подозревающих хвостатых падала огромная визжащая, непобедимая туша. Будь славны тёмные подземелья, где виверн не бывает вовсе!

Кнырик подумал, что сможет как-нибудь вывернуться, избежать участи, его пронесёт, но каждый новый день был сложнее предыдущего.

Он видел, как в лагере находили наутро на месте уснувших крыс только вывернутую наизнанку их шкуру, и витающий в воздухе запах большой кошки.

Он видел, как время как гарпии напали на отделившегося стрелка, как они вытащили его из укрытия. Писк несчастного резко оборвался, когда крылатые твари разорвали его на куски и начали драться за куски его плоти в воздухе.

Видел, как хрустели черепа замыкающих их отряда под копытами мигрирующего в неизвестных поисках стада зверолюдов, как они в кровавом безумстве плясали на его костях павших своих и чужих.

Видел, как к горе вдали летят летающие ящеры.

Часто Руич не принимал бой, жертвуя членами своего ордо с лёгкостью.

— Ваши жизни ничто! Только воля-воля того, кто нас послал и цель имеют значение! — говорил он перерезая глотку очередному дезертиру, который поняв куда попал, пытался сбежать.

Несколько раз они прятались от диких племён, и даже раз попались странные совсем полуголые орки, крупнее тех, которых они уже видели. Они понимали, что путь назад тоже будет непростым. Зато каждый вечер все ложились спать с набитым брюхом — мяса хватало на всех. А группу беспрерывно ноющих гоблинов, которых захватили в поселении, на которое совершенно случайно наткнулись, тащили за собой в качестве запасной провизии.

Да и командир, Руич попался не простой, от такого страшно бежать. Кнырик не раз видел, как он потрошил раздутые брюха гоблов.

Когда дошли, то по команде сразу полезли выше. Руич повелел разойтись и найти вход на вершине, и разведать всё у краёв. Ещё велел помнить, что каждого он сможет найти,если вздумает сбежать.и что в одиночку их сожрут, и лучше бы им всем возвращаться вместе. Все согласились.

Пока поднимался в горы, Кнырик видел с высоты неизвестные ему просторы, сияющие черно-зеленые проплешины, покрытые чахлой травой и камнями края. Кнырик стелился между камней, прячась за ними. Несколько крыс, с которыми послали Кнырика, уже отсеялись — один сломал лапу, другой, и так истекающий слизью из нескольких незапланированных Хвостатой отверстий, попытался внезапно сожрать Кнырика, но из-за напавшего безумия оступился и упал в пропасть.

— Я почти на месте… Почти добрался… Ещё немного, ещё чуть-чуть… Только одним глазком посмотрю…

Темнота появившейся перед взором Кнырика пещеры будто поглощала свет, попадающий снаружи. От входа разило вонью разложения и ещё чём-то похожим, тоже немного аппетитным. Поэтому Кнырика собрал всю храбрость горсточкой в лапу и проник внутрь.

В гнезде твари (а Кнырик не сомневался, что добрался до места обитания виверн) лежали обломки доспехов, пожеванный ржавый металл, изъеденные кислотой клинки и слипшиеся в фекалиях груды непереваренных костей.

Кнырик пошел на небольшой шум и вскоре увидел силуэт огромной твари, который первоначально был лишь смутно различим, но шум ее дыхания был чувствительным. Пещера еще больше усиливала этот рыкающий звук, создавая вблизи впечатление небольшого камнепада.

Его ящероподобная рогатая голова была громадной. Да что говорить — Кнырик мог полностью залезть ей в пасть и ещё бы место осталось!

Рядом лежали несколько больших яиц (в сравнении с Кныриком, но не виверной). Было ли это всё одной твари, или их тут жила колония, маленький крыс выяснять не хотел. Это шанс, который выпадает может раз в жизни! Если Кнырик принесёт яйца пыпурчатой твари, то хершер его заметит и обязательно приблизит! Неосознанно подвывая от ужаса, он схватил два из них и бросился бежать, не видя как у лежащего ящера раскрылся глаз…

Бежать! Без оглядки бежать!

Но сбежать вот так быстро не вышло…

От крика обворованного чудовища чуть не треснули горы.

Кнырик бежал, прятался среди камней, виверна его преследовала, разбрасывая валуны. Хвостом тварь, подняв его над телом, словно у скорпиона, была готова пронзить маленького крыса шипами на конце хвоста, что сочились черным ядом.

Бросившись в небольшой лаз, Кнырик неожиданно упал в чью-то нору, и толкая перед собой яйца, выпал в новые пещеры. Правда сперва подумал что в прежнюю, потому как тут тоже жутко воняло, но он вскоре понял что ошибся.

В одном из яиц что-то заворочалось, выгнуло зеленоватую скорлупу изнутри, отчего раздался странный вибрирующий звук, в ответ на который тут же где-то снаружи раздался чудовищный вой.

Кнырик не нашёл ничего лучше, чем треснуть яйцо о ближайший камень и вылить через образовавшуюся дыру содержимое себе в пасть. Да, это он сам маленький, а пасть хорошая!

Поток вкусной слизи и плотного мяса с косточками попал прямо в глотку; несколько движений челюсти и раздробленные внутренности яйца стекают в желудок, наполняя тело блаженным ощущением от еды.

Спокойствием и небольшой испариной.

Тепло.

Жар от проглоченного яйца разжигал внутренности, рот наполнился внезапной горечью, а в крови потекла настоящая желчь.

Желчь не травила, не уничтожила маленького крыса. Она ударила ему в голову, в душу, подняв в его разуме все пережитые обиды, от чего обиженный маленький крыс заверещал, и отважно бросился одиночку с обнаженным тесаком на появившуюся группу гоблинов в черных одеяниях, обратив их в бегство.

— Убьюу-у-у! Кишки вырву-вырву!

Вопила и выверна, чувствуя как поедают её потомство, и горы сотрясались от её гнева. Неукрепленные своды обваливались, когда она пробивала себе путь внутрь горы, давя бегающих зеленокожих и чужаков в этих местах, которые пахли так же, как и похититель её потомства.

В темноте подземелий звучали выстрелы, бурным потоком лилась кровь, копья били в серо-зеленую шкуру, стучали камни, клубы пыли вырывались из пещер, новые растревоженные чудовища просыпались, чувствуя льющуюся кровь.

И только маленький крыс, прижимая к груди большое яйцо маленькими лапками, бежал среди всего этого безумия.

— Выкусите, мышиные выкормыши! Вернусь, донесу и сам отдам хершеру!