Любовь как время Рождества

Глава 10

Лорен

— Признайся, — говорю я певучим голосом и дергаю Калеба за рукав рубашки. — Это мило!

Время летит незаметно, когда ты веселишься. И, о боже, как же я веселилась!

К моменту, когда я дошла до предпоследней гирлянды, даже хмурый взгляд исчез с лица Калеба. Я буду делать вид, что это не потому, что моя интерпретация песни «Санта-Клаус приезжает в город» была особенно плохой. Теперь над его дверью, вдоль окон и над доской с меню за прилавком висят искусственные сосновые гирлянды, украшенные редкими красными и золотыми игрушками и лентами.

Я принесла баллончик с искусственным снегом, чтобы украсить его окна. Но, встретившись с его убийственным взглядом, тут же отступила. Вместо этого, чтобы чем-то себя занять, я нарисовала несколько каракулей на его доске с меню. Оказалось, что рисовать омелу мелом — задача не из легких, и мой рисунок вышел немного кособоким. К счастью, маленький снеговик в левом нижнем углу скрасил этот недочет!

Осталось всего одно.

Я бросилась к последней коробке, а Калеб застонал:

— Серьезно? Я только что убрал лестницу.

— Ничего страшного. Она тебе не понадобится. — Я улыбаюсь и вытаскиваю венок, гордо поднимая его вверх. — Вот. Он сделан вручную — с улыбкой, потом и слезами.

Я собрала настоящие еловые ветки с деревьев в саду Ник и у себя, тщательно обвязала их вокруг соломенного колеса проволокой и приклеила горячим клеем несколько декоративных элементов. А потом распылила немного сверкающего искусственного снега, потому что... ну, я же девушка!

— Этот малыш продержится, сколько бы раз ни открывали твою дверь, — обещаю я и торжественно вручаю ему венок. С таким количеством горячего клея, которое я использовала, его можно было бы бросить в голову бывшему Ник, если он когда-нибудь снова появится здесь.

— Ловлю на слове, — говорит он грубо и тянется за молотком в заднем кармане джинсов.

Ладно, Лорен. Попробуй это не заметить. Последний гвоздь, который он вбивает в стену. Эта очаровательная морщинка между бровями, когда он сосредоточен. Кончик языка, выглядывающий из-за губ. И как его рубашка слегка задирается, когда он бьет молотком над головой, открывая вид на его пресс.

Боже, как бы я хотела уметь рисовать. Это то, что, наверное, вдохновляло Микеланджело.

— Готово, — объявляет он, опуская руки и делая шаг назад.

— И? Каков вердикт? — спрашиваю я, удерживая его взгляд, пока его глаза беспокойно блуждают по комнате. Когда он не отвечает, поднимаю бровь и хмурюсь. Я уже собираюсь использовать наше недавно придуманное кодовое слово, когда он наконец заговорил.

— Не так плохо, как я думал, — признает он, засунув руки в карманы и выдохнув с облегчением.

— Согласна, — говорю я, пожимая плечами. Затем беру одну коробку и тяну за края, чтобы сложить ее для удобства хранения. — Тогда моя работа как... Ладно, я не призрак, так что будем считать, что доставка рождественских подарков закончена. — Сложив последнюю коробку, я поднимаю руки и потягиваюсь. — Я бы извинилась за то, что испортила тебе вечер, но на самом деле мне не жаль. Это было весело!

— Я отнесу это к твоей машине, — говорит Калеб и обходит стойку, чтобы взять свою куртку из кухни.

— Не нужно, — уверяю я его и надеваю свое пальто. — Я припарковалась прямо на другой стороне главной площади. Я большая девочка, а Уэйворд Холлоу — крошечный городок, я сама найду дорогу.

— Замолчи, Лорен. Позволь мне проводить тебя до машины, — бормочет он, распахивая дверь.

Я заставляю его ждать, пока тщательно застегиваю каждую пуговицу на пальто и плотно обматываю шарф вокруг шеи. Он раздраженно отбивает ритм носком туфли по полу. Улыбаясь, я выхожу на улицу и бросаю ему через плечо:

— Так у тебя есть какие-нибудь планы на остаток вечера? Хочешь посмотреть какой-нибудь интересный фильм?

Пока мы украшали кафе, он немного раскрепостился. Не настолько, чтобы вернуться к теме своей матери, но достаточно, чтобы иногда отпустить шутку или подколоть мои певческие и танцевальные таланты. Что ж, есть причина, по которой я стала актрисой, а не поп-звездой.

— Мой грандиозный план — пойти домой и поспать, — бормочет он, закрывая дверь и запирая кафе. Но едва моя нога касается тротуара, я резко останавливаюсь, и он врезается в меня спиной.

— О боже, снег! — восклицаю я. От холода мои щеки краснеют, а маленькие холодные снежинки летят мне в лицо и тают на горячей коже. — Когда это произошло? Я даже не заметила этого изнутри. — Нет, я была слишком сосредоточена на симпатичном парне, чтобы это заметить. Я иду дальше, с волнением наблюдая, как мои шаги оставляют слабые следы на земле, и из меня вырывается смешок. — Я не видела снег уже десять лет!

Я вытягиваю руку, пытаясь поймать снежинку. Одна из них приземляется прямо на мою ладонь и тает в течение секунды.

— Будь осторожна, — говорит Калеб, когда я делаю еще один шаг.

— А? — Я оборачиваюсь, и тут же нога предательски скользит по мокрой земле. Сердце замирает в ожидании болезненного столкновения с тротуаром, но в последний миг мне удается удержать равновесие. — О, черт!

— Я это и имел в виду. Будь осторожна.

— Кажется, у меня обувь не та, — бормочу я, делая следующий, куда более медленный и осторожный шаг. Но снова ноги подкашиваются.

— Подожди, не двигайся, — предупреждает он меня. По интонации я понимаю, что он едва сдерживает глубокий вздох или трет переносицу. Не успеваю я осознать происходящее, как он уже рядом, предлагая мне руку.

— Спасибо, — улыбаюсь я ему и продеваю руку в его.

Черт, я могла бы к этому привыкнуть. Не к скользкой земле, а к тому, что я могу без стеснения обхватить его мускулистую руку и прижать ее к своей груди.

Мы осторожно переходим улицу. На обычно гладком снежном покрове виднеются одинокие следы шин. Вместо привычного хруста, снег хлюпает под моей подошвой. Надеюсь, скоро выпадет настоящий снег, а не эта водянистая слякоть.

Я вздыхаю с облегчением, когда более рельефная дорожка через Главную площадь дает мне немного больше сцепления.

— Почему ты так радуешься снегу? — удивляется он, наблюдая за мной краем глаза.

— Ну, посмотри на него, — я делаю неопределенный жест вокруг нас. Теплый свет уличных фонарей освещает маленький парк. Снег покрывает голые ветви деревьев, а хлопья на земле мерцают, когда мы проходим мимо.

— Я обожаю, как он сверкает. Тишину, которую приносит с собой снег. Это то, что видишь не каждый день. Или даже не каждый год, в моем случае. — Я пожимаю плечами и делаю глубокий вдох, впуская ледяной воздух в легкие. — Я люблю снег. Он заставляет мир замедлиться и делает все спокойнее.

— Это также означает, что мне придется чистить тротуар перед моим кафе, — говорит он грубо, и морщины на его лбу углубляются.

— Но это также заставляет людей хотеть насладиться горячим напитком и ароматной выпечкой, — указываю я и шутливо тыкаю его пальцем. — Посмотри на это с положительной стороны.

Вдоль беседки висит гирлянда из маленьких лампочек. Я веду его туда, желая увидеть сказочную атмосферу поближе, когда мы проходим мимо нее к моей машине. Боже, это сияние, это мерцание — это так волшебно. Как будто снежные феи вот-вот выпрыгнут из ветвей окружающих сосен.

— Ты это серьезно? — выпаливает Калеб. Мышцы под моей рукой напрягаются, как будто он готовится к моему ответу.

— Я обычно говорю то, что думаю, да. — Я с недоумением хмурю брови, наклоняю голову и поворачиваюсь к нему. — Но что именно ты имеешь в виду?

— Ты… ты действительно здесь? — попытался он звучать небрежно, но в его голосе проскользнула такая скрытая боль, что у меня перехватывает дыхание. — Ты останешься?

Я останавливаюсь. Отпустив его руку, я осторожно выхожу перед ним, пытаясь поймать его взгляд, но он устремлен в землю.

— Да, я остаюсь здесь, — уверяю я его. Откуда взялся этот вопрос?

Но когда он поднимает голову, чтобы наконец встретиться со мной глазами, в них я вижу холод.

— Сникердудл, — шепчет он. Я поднимаю бровь, сбитая с толку.

— Сникердудл! Да. Я остаюсь здесь. Почему ты думаешь, что я не останусь?

— Я слышал, как ты говорила с Ник о том, чтобы уехать, — признается он, его поведение меняется, а тон становится обвиняющим.

— Это из-за этого ты сегодня... — я делаю неопределенный жест — был таким раздражительным? — Я делаю шаг назад и глубоко вдыхаю, а когда выдыхаю, перед моим лицом появляется белое облако.

— Я временно возвращаюсь в Лос-Анджелес, — покачала я головой. — Наконец-то нашлись покупатели на мою квартиру, и мне нужно вывезти последние вещи. Уеду на день или два, в зависимости от того, сколько времени это займет.

Может, мне показалось, но он вдруг стал выглядеть более расслабленным, как будто его охватила волна облегчения.

— Я вернусь, — обещаю я. Затем приседаю, зачерпываю в руку горсть снега, сжимаю ее в комок и мягко бросаю в него, чтобы разрядить обстановку. Снежок приземляется на его плечо и тает, как только касается его. Его глаза сужаются в притворном гневе. — С чего ты взял, что я смогу выжить без твоего кофе?

Дрожь в его челюсти говорит мне, что он хочет быть раздраженным, но уголок его рта все же поднимается.

— Хотя, там, куда я еду, есть латте с тыквенными специями и имбирным пряником. Просто говорю. — Мои губы растягиваются в дерзкой улыбке.

— Да, забудь об этом, — грубо отвечает он, но уголок его рта дергается. — Я перестал жаловаться на то, что ты приносишь это, но я ни за что не включу это в меню.

— Стоило попробовать, — я пожимаю плечами и снова подхожу к нему, беря его под руку. Мы продолжаем идти в тишине, пока не выходим из парка.

— Рада, что ты меня проводил, — тихо признаюсь я, когда мы подходим к моей машине, и смотрю на него. — У нас все в порядке?

Он смотрит на меня строго, выражение его лица нечитаемо.

— Да, — наконец отвечает он тем же тихим тоном.

— Хорошо. Я рада.

Он ждет у машины, пока я отпираю замок и открываю дверь. Наблюдает, как я сажусь, отбивая снег с ботинок о металлический порог, чтобы не занести его в салон.

Снежинки оседают на его волосах, выглядывающих из-под шапки; одна тает на брови.

— Я сегодня отлично провела время, Калеб, — говорю я, стараясь звучать уверенно. Он опирается на дверь машины, облокотившись одной рукой на раму, его лицо наполовину в тени, наполовину в свете уличных фонарей. — Спасибо, что пошел со мной. Давай повторим.

— Может быть, — отвечает он отрывисто, но в его лице есть какая-то мягкость, а в голосе нет обычной резкости.

Наши глаза встречаются, воздух между нами гудит. Его взгляд опускается на мои губы, и на мгновение я забываю, как дышать. Как думать. Вселенная и карты Аманды могут советовать мне быть терпеливой, но мое терпение заканчивается быстрее, чем последние минуты песочных часов.

Внезапно фары проезжающей машины освещают нас, и момент исчезает. Пуф, вот так просто. В мгновение ока

— Благополучно добраться домой, — шепчет Калеб, а затем прочищает горло. — Езжай осторожно.

— Обязательно, — уверяю я его, проглатывая все остальное, что я хочу сказать. Например: «Почему, черт возьми, ты меня не целуешь?».

Он мягко закрывает за мной дверь водителя. Я провожаю взглядом его силуэт, возвращающийся к центральной площади. Там он замирает, словно ожидая, пока я выеду с парковочного места и тронусь, не быстрее, чем улитки, пытающиеся устроить гонку.

И пока я еду домой с пылающими щеками и улыбкой, что, кажется, вот-вот расколет мое лицо пополам, я вновь и вновь прокручиваю в голове события этого дня.