Любовь как время Рождества

Глава 31

Лорен

Это уже второй раз, когда я просыпаюсь в объятиях Калеба, и боюсь, что у меня появляется зависимость.

К тому времени, как мы наконец добрались до печенья Speculoos, часы показывали почти полночь. Мы отказались от идеи с деревянной формой и в итоге использовали обычные формочки. Главное, что печенье получилось восхитительным на вкус.

Каждая моя фраза прерывалась зевотой, и он снова предложил мне переночевать на диване. Но после того, как я сама провела там ночь и проснулась с такой мышечной болью, о существовании которой даже не подозревала, я не могла позволить ему пройти через это снова. Теперь он лежит рядом со мной в кровати, одна рука под моей головой, другая нежно обнимает за бедро. Его дыхание ласково касается моей макушки.

Я осторожно поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как он спит.

На его лице нет привычной хмурости. Он выглядит таким умиротворенным, таким расслабленным. Я могла бы смотреть на него часами, если бы это не вызывало во мне странное, почти извращенное чувство. Легким движением я убираю выбившуюся прядь волос с его лица.

Тихое постукивание кошачьих лапок по деревянному полу становится все громче, приближаясь. Похоже, настало время завтрака. Я осторожно поднимаю его руку, выскальзываю из его объятий, стараясь не разбудить, и укрываю его одеялом.

— Куда ты? — бормочет он, голос еще хриплый ото сна, прикрывая один глаз. Боже, как он лежит, его обнаженная рука на одеяле, взгляд усталых, но таких притягательных глаз, полузакрытых от дремоты — это просто незаконно красиво.

— Кормить животных, — шепчу я, поднимая Тейтей, которая уже пытается запрыгнуть на кровать. — Спи дальше.

— Дай мне минутку проснуться, и я тоже приду, — шепчет он, затем прячет лицо в моей подушке и выпускает глубокий, довольный вздох.

Я не могу отвести от него глаз. Сердце переполняется нежным теплом, пока я смотрю, как он снова погружается в сон. Он так очарователен, когда еще не до конца проснулся.

Неся обеих кошек, чтобы они не разбудили Калеба, забираясь на него, я с трудом спускаюсь по лестнице.

Точно. Рождественская елка.

Улыбка озаряет мое лицо, а в животе гудит от возбуждения, как рой пчел. Пусть еще не рождественское утро, но один вид елки разжигает предвкушение праздника.

К тому времени, как я приготовила и поставила кошачий корм, Калеб медленно спускается по лестнице.

Не говоря ни слова, достаю из шкафа еще одну кружку и готовлю кофе и для него. Его лицо озаряется сонной улыбкой, когда я протягиваю ему напиток.

Я тяну его за собой к окну. Снег перестал идти. В небе висят несколько разбросанных облаков, похожих на сахарную вату, и первые лучи солнца, отражаясь от снежных кристаллов, сверкают, пока мир медленно пробуждается.

— Какой вид, — бормочет он, и я могу лишь кивнуть, делая глоток кофе. Затем я встречаю его взгляд в отражении и понимаю, что он даже не смотрит на улицу. Жар приливает к моим щекам, и я хихикаю в кружку.

— Ты такой очаровашка, — говорю я, смущенно прислоняясь головой к его плечу. — Как думаешь, сколько мы пробудем заснеженными?

— Это зависит, — бормочет он, обнимая меня за плечи и поднимая кружку, чтобы отпить, от Уолтера, парня, который чистит дороги, но он живет в соседнем городе. Все зависит от того, как быстро он сюда доберется. Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказал, что, вероятно, сегодня вечером.

— Бу, — я надуваю губы и глубоко вздыхаю. — Я могу просидеть так еще несколько дней.

Когда ты застрял в снежной стихии, время как будто останавливается. Нет никаких ожиданий, нет необходимости куда-то идти, дни кажутся вне времени.

— Но тогда будет сложно попасть на рождественский рынок, — он смеется, и я широко распахиваю глаза. Черт. Я совсем забыла, что это уже в эти выходные. Я была слишком поглощена перспективой остаться с ним в снежном плену.

— Верно. Я об этом не подумала, — признаюсь я с разочарованным вздохом. — Но в любом случае... — Я встаю, ставлю пустую чашку на кофейный столик и протягиваю ему руку.

— Не знаю, как относиться к твоей улыбке, — бормочет он, но позволяет мне поднять его. — Что ты замышляешь?

— Мы будем наряжать елку, — говорю я, как будто это самая естественная вещь в мире. — Пойдем.

— Я не знаю, что...

— Эй, — мягко перебиваю я его, беру его кружку, ставлю рядом со своей и переплетаю пальцы с его. Поднимая подбородок, чтобы посмотреть на него, я подхожу так близко, что между нами не поместится даже лист бумаги. — Мы повесим пластиковые украшения на елку. Ты против, потому что это противоречит твоему образу? Или потому, что ты действительно не хочешь этого? — Не давая ему ответить, я быстро добавляю: — Сникердудлс.

Он удерживает мой взгляд на одну дыхательную паузу. На две.

— Наверное, это из-за моего образа. — Он глубоко вздыхает и мягко качает головой.

— Тогда хорошо, что мне плевать на твой образ. — Я улыбаюсь и тяну его за собой в домашнюю библиотеку.

В его голосе слышится облегчение, когда он говорит:

— Ты распаковала вещи?

— Я же говорила, что распакую, если будет место, — пожимаю плечами, затем поднимаю одну из коробок, на которой крупными буквами написано «Елка», и сую ее ему в руки. — Возьми эту. Я возьму вторую.

— Две коробки только для дерева? — Его глаза расширяются. — Почему я вообще удивлен?

— Да, почему? — Я хихикаю и прохожу мимо него.

Нашим первым препятствием стали гирлянды. Во время упаковки и переезда, несмотря на то, что я их плотно обернула, они полностью запутались.

— Нет, Дженна! — ругаюсь я, когда моя рыжая кошка бьет лапой по кабелю.

— Я возьму их, — предлагает Калеб, поднимает обеих кошек, не без громких протестов с их стороны, и держит их у груди, пока я распутываю гирлянду.

— Наконец-то, — говорю я, полностью раздраженная к тому моменту, когда гирлянда готова к установке на елку. — Клянусь Санта-Клаусом, если она сейчас не заработает, я закричу.

— Давай проверим. Вот, держи.

Он возвращает мне обеих кошек. Тейтей свернулась калачиком на моих скрещенных ногах, а Дженна запрыгнула мне на плечо, и все трое мы наблюдаем, как Калеб умело обматывает гирлянду вокруг рождественской елки.

— Немного выше, пожалуйста, — прошу я его, и хотя в его прищуренных глазах читается молчаливое «ты что, серьезно?», он поправляет гирлянду. — Спасибо. Теперь идеально.

Он включает их в розетку, и комната вспыхивает светом, а вместе с ней и я. Тепло и радость разливаются по моим венам, наполняя грудь.

Мягкое желтое сияние гирлянд окутывает все вокруг. Я уже представляю, как чудесно это будет выглядеть ночью. Не терпится устроиться с книгой, погрузившись в уютное тепло, исходящее от моей рождественской елки и множества мерцающих огоньков. Осторожно я ставлю кошек на пол. Елка их, кажется, совершенно не интересует. Остается лишь надеяться, что они не решат устроить ей «игру в разрушение», пока я не вижу.

Они лишь мельком взглянули на гирлянды с легким любопытством и отправились дальше.

— Фух. Слава Богу, — выдохнула я. — Теперь займемся остальным.

Остаток утра мы проводим, украшая елку красными шарами и золотыми игрушками. Вернее, украшаю я. Похоже, я одержима идеей, чтобы два украшения одного цвета не висели рядом. Мы договорились: Калеб подает мне игрушки, а я нахожу им идеальное место.

— Ты уже решил, что будешь делать с мамой? — спрашиваю я, когда он протягивает мне белый керамический колокольчик с нарисованными голубыми снежинками и крошечным красным бантом.

— Пока не знаю, — признается он уныло, осторожно вынимая последнюю игрушку из коробки. — Часть меня не хочет ее прощать. А если не прощу, то и связи с ней не будет. — Я беру у него простой красный шарик. — Другая часть хочет обрести мать, даже если придется отпустить обиду.

— И какая часть побеждает?

Он поднимает взгляд от пустой коробки и смотрит мне в глаза.

— Ничья.

— Это, конечно, не облегчает ситуацию, — я протягиваю руку, заправляю локон за его ухо и кладу ладонь на его щеку. — Какая часть должна победить?

— Честно говоря, я не знаю, — он глубоко вздыхает, прижимая щеку к моей ладони. — Помню я ее совсем недолго, она была частью моей жизни лишь мимолетным мгновением. Поэтому я едва ли осознаю, чего лишился.

— Хорошо, — киваю я, мягко поглаживая его кожу большим пальцем. — Но подумай и о будущем. Представь, сколько еще лет тебе предстоит прожить, и сколько из них она могла бы быть рядом.

Он замирает, его глаза медленно расширяются, пока он обдумывает мои слова.

— Верно.

— И у тебя есть сестра, — замечаю я. — Конечно, уже немного поздно для детских шалостей, но все же...

— Я пытаюсь смотреть на них по отдельности, но это сложно, — он глубоко вздыхает. — Какое бы решение я ни принял, для значимых изменений потребуется больше, чем неделя, которую они здесь проведут. Тот факт, что они уезжают… — Он оставляет конец предложения повисшим в воздухе.

— Да, — шепчу я в ответ. — Знаю. — Я встаю на цыпочки, чтобы подарить ему короткий, нежный поцелуй. — Забудь о сроках. Если тебе нужно больше времени, чтобы поговорить с терапевтом в январе, возьми его. Уверена, они тоже предпочтут узнать о твоем решении позже, чем причинить тебе еще больше боли.

Я опускаю руку и обнимаю его за талию, бросая взгляд на почти готовую рождественскую елку.

— Что думаешь?

— Мне нравится, — шепчет он, кладя свою руку поверх моей.

— Осталось только повесить звезду, — я указываю на последнее украшение, лежащее на столе. — Ты это сделаешь.

— Смело с твоей стороны предполагать, что я смогу дотянуться так высоко, — бормочет он, переводя взгляд с звезды на верхушку елки. Он, возможно, и сможет дотянуться до боковых веток у самой верхушки, но даже для этого ему придется встать на цыпочки.

— Может, я тебя подниму? — Не дожидаясь моего ответа, он отстраняется от меня, протягивает мне звезду, наклоняется, обхватывает меня за талию и поднимает, словно я ничего не вешу.

— Калеб! — визжу я, едва не уронив эту проклятую штуку. Он быстро подходит к елке, чтобы я могла поместить звезду на верхушку.

— Боюсь, это означает, что тебе придется помочь мне и когда придет время снимать эту штуку, — говорю я ему, когда мои ноги снова касаются пола.

— О, какой ужас, — без тени эмоций отвечает он.