Любовь как время Рождества

Глава 3

Калеб

Нет ничего лучше часа после обеденного ажиотажа.

Ровно в двенадцать часов здесь собирается, кажется, весь Уэйворд-Холлоу. Кто за обедом, кто за спасительным кофе, чтобы дотянуть до конца дня. А ровно в час, как по мановению волшебной палочки, все возвращаются в свои магазины и к работе. Блаженная предсказуемость.

Так было всегда, и я подозреваю, что так будет продолжаться до тех пор, пока однажды кафе не закроется или не умрет последний житель Уэйворд-Холлоу.

Сейчас здесь только Генри, который обычно обедает либо слишком рано, либо слишком поздно, чтобы избежать толпы, и его верный пес Дженсен, дремлющий у ног. И, конечно, Киран, чье единственное, кажется, увлечение — это сидеть здесь и следить за тем, что происходит в этом городе.

Иногда он уходит с Андреа, владелицей единственного отеля в Уэйворд-Холлоу, или с Кортни, владелицей цветочного магазина, если кому-то из них нужна помощь во второй половине дня. В остальное время он предпочитает уединение. Обычно его можно найти в углу, погруженного в ноутбук с наушниками в ушах, если только кто-то из их круга друзей не решит составить ему компанию.

Это идеальные клиенты. Мне совершенно неважно, чем они занимаются, лишь бы не пытались втянуть меня в бессмысленные разговоры. Вот как сейчас, когда я оттираю стойку от пятен кофе и крошек.

— Ты же завтра придешь на дружеский обед в честь дня Благодарения к Лорен и Ник, да? — кричит мне Генри со своего стола. Я поворачиваюсь к нему.

Я почти замираю. Я почти забыл, что они меня пригласили. Эти двое переехали в Уэйворд Холлоу несколько месяцев назад, принеся с собой настоящий ураган. По какой-то причине они выбрали мое кафе в качестве места встречи. И решили, что теперь я — часть их новой компании. Словно бездомный щенок, которого они подобрали.

Лорен, в частности, по какой-то причине взяла на себя задачу выводить меня из себя. И надо признать, у нее это чертовски хорошо получается.

— Пока не знаю, — бросаю я, пожав плечами.

Верно. Снова это время года. Сезон «давайте притворимся, что любим тыквенный пирог и друг друга». И, судя по всему, если ты не проводишь его с семьей, ты какой-то трагический, одинокий отшельник, нуждающийся в спасении. Все, кто приходит сюда в дни перед Днем Благодарения, смотрят на меня одинаково. Взгляд типа «ох, бедняга, он, наверное, разогревает в микроволновке индейку на одного».

И сочувствие становится еще сильнее, когда ты говоришь, что твоя семья умерла. К сожалению, в моем случае, насколько я знаю, они все еще живы и здоровы. Но сейчас, живы они или мертвы, для меня нет никакой разницы. Я могу облегчить себе жизнь и просто сказать, что их нет, если кто-нибудь спросит.

— Что? — восклицает Киран, хватаясь за воображаемые жемчужины. — Ты не можешь не прийти! Кто еще потушит пожар с индейкой? Кто будет голосом разума, когда неизбежно начнется хаос? Или спасет нас, когда призрак кошки Ник попытается утащить нас в подземный мир? Не смей оставлять меня одного!

Киран вскакивает и начинает ходить по кафе, а я продолжаю оттирать барную стойку. Осталось одно упрямое кофейное пятно, прямо по центру.

— Это мой первый настоящий День Благодарения за последние десять лет. — Он взмахивает руками, словно пытается взлететь. — Как ты можешь быть таким равнодушным? Не могу поверить, что ты упускаешь шанс наесться индейкой! И всеми этими рецептами из TikTok, которые найдет Лорен и, вероятно, объявит это традицией.

— Я подумаю об этом.

Он сует руки в карманы, а затем, широко распахнув глаза, говорит с отдышкой:

— Подожди, у тебя есть другие планы? — Он хватается за грудь, притворяясь преданным. Генри усмехается, зная, что единственный человек, с которым я вообще могу провести День Благодарения, — это Бобби. Бобби управлял этим кафе до меня, но обычно он проводит День Благодарения со своей семьей в соседнем штате. У меня, конечно, есть постоянное приглашение, но ехать из Уэйворд Холлоу несколько часов, чтобы попасть на семейное собрание, где я знаю только одного человека, — это не для меня.

— Не говори мне, что у тебя есть другие планы? Предпочитаешь каких-то друзей нам? Не смей гримасничать, мистер. Хочешь ты этого или нет, мы друзья. И это слово не ядовитое.

— Да ладно, отстань от него, Киран. — Генри пытается его успокоить, усмехаясь. Он встает, подходит к Кирану, берет его за плечи, ведет обратно к их столику и усаживает на стул. — Ты же знаешь Калеба. Он не такой откровенный, как ты.

— Ты называешь это «откровенностью», а я — «контактом со своими эмоциями», — парирует Киран, щелкнув языком. — Но если он не может признать, что он влюблен в Лорен, то он хотя бы мог бы признать, что мы друзья.

Я замираю. Мозг на полсекунды отключается.

Влюблен в Лорен?

Абсолютно нет. Если что, то она меня раздражает. То, как она врывается сюда со своим проклятым сиропом, с этой хитрой улыбкой и вызывающим взглядом, как будто вонзает кинжал в мое сердце, когда наливает эту сладкую дрянь в мой с любовью приготовленный кофе...

Ладно, может быть, немного. Но это не имеет отношения к делу.

— Эй! — перебиваю я, хватая ближайшее полотенце, сворачиваю его и швыряю в их сторону. Я целился Кирану прямо в лицо, но полотенце развернулось и приземлилось ему на колени, как чертова салфетка. Типично.

— Я не влюблен в Лорен. Скорее, она меня бесит. Она вваливается сюда, как будто она здесь хозяйка, пытается мне указывать, как управлять моим кафе, и пытается добавить эту сладкую дрянь в мое меню... Черт, ей повезло, что я еще не выкинул ее и ее бутылку. Единственная причина, по которой я этого не сделал, — я знаю, что она просто принесет еще одну. Конечно, это всего лишь смешная бутылка сиропа, но я не собираюсь выбрасывать еду.

Киран теперь улыбается во все зубы. Ему даже не нужно ничего говорить. Я чувствую, как из его самодовольной улыбки волнами исходит: «Ты слишком сильно протестуешь».

Я скрещиваю руки и сердито смотрю на него.

— Что?

— Конечно, — говорит Киран, кусая внутреннюю сторону щеки. — Вот в чем причина.

Я уже собираюсь найти что-нибудь еще, чтобы бросить в него, когда Генри вмешивается:

— Обещай, что подумаешь об этом, ладно? — Медленно я переношу свой взгляд с Кирана на него. — Будет весело. Мама с папой в этом году уезжают в круиз, а это значит, что я тоже буду там.

— Пфф. Как скажешь. — Киран все еще дуется. Он вскакивает, надевает куртку, затем подбирает полотенце.

— А теперь, если позволите, у меня есть дела. Увидимся завтра. — Он бросает полотенце в мою сторону, проходя мимо стойки. — Или нет. — На мгновение он останавливается, чтобы посмотреть на меня, затем уходит, и звук маленького колокольчика над входом громко раздается в теперь уже тихом кафе.

— Не обращай на него внимания, — говорит Генри с улыбкой, поднимаясь из-за стола, чтобы отнести обе кружки к стойке. Дженсен, покачивая головой и широко зевая, следует его примеру.

— Что твои родители делают в круизе? — спрашиваю я, стараясь звучать непринужденно, но, вероятно, промахиваюсь. — Я никогда не думал, что они любители таких путешествий.

Люди приходят и уходят. И если жизнь научила меня чему-то, так это тому, что уходят они чаще, чем остаются. Но родители Генри — исключение. Они гостеприимны и не давят слишком сильно.

Я был удивлен, что они решили не проводить День Благодарения с ним.

— У них тридцать пятая годовщина свадьбы, — объясняет он, с грохотом ставя кружки на стол. — Так что День Благодарения мы будем праздновать на следующей неделе. Кстати, ты приглашен.

— Спасибо, — бурчу я, ставя кружки на проходную стойку в кухню.

— Я серьезно, — настаивает он, надевая пальто. — Ты можешь считать, что твое присутствие не имеет значения, но Нала всегда грустит, когда ее любимый дядя не приходит.

— Конечно, — говорю я с иронией в голосе и закатываю глаза. Нала — золотистый ретривер его родителей. Она самая милая, хоть и не такая уж маленькая собачка. Даже милее, чем Дженсен, смею сказать.

Два года назад он убедил меня прийти в дом его родителей, чтобы отпраздновать его день рождения. Я провел весь праздник в углу их гостиной, погрузившись руками в мягкую шерсть Налы. Молча наблюдая за происходящим, не желая вникать в их семейные дела.

Сейчас, оглядываясь назад, кажется ли это невежливым? Да. Но никто из них никогда не давал мне понять, что я поступаю неправильно, держась на расстоянии. Напротив, они сами держались на расстоянии, подстраиваясь под мой темп, как будто я был бездомным животным, доверие которого они хотели завоевать.

— И я обещаю, что, если ты приедешь к Ник на День Благодарения, там будет достаточно пушистых друзей, чтобы тебя развлечь. — Уголок его рта дернулся. Черт. Он что, читает мои мысли?

— Я подумаю об этом, — повторяю я и продолжаю вытирать столешницу.

— Так и сделай, — улыбается Генри и наклоняется, чтобы взять поводок Дженсена. — Увидимся, Калеб.

Как только мое кафе опустело, я прислонился спиной к стойке, закрыл глаза и заставил себя сделать глубокий вдох.

Люди уходят. Не привязывайся.

Я повторяю эту мантру в голове снова и снова. Люди уходят. И когда они уходят, это больно. Я не хочу снова через это проходить.

Но по какой-то причине между каждым повторением в моей голове мелькает лицо Лорен.

Ее озорная улыбка, милые ямочки на щеках и игривое мерцание в глазах, обещающее проделки. То, как ее розовые щеки светятся, когда она входит в кафе с мороза.

Звонок над входом вырывает меня из раздумий. Я надеваю свою улыбку обслуживающего персонала, которая выглядит чуть менее угрожающе, чем моя обычная.

— Добро пожаловать. Что вам принести? — приветствую я новых посетителей, подавляя все эмоции, кипящие внутри меня.