Любовь как время Рождества

Глава 34

Калеб

Мягкие снежинки падают с неба, когда я закрываю свое кафе, а порыв ледяного ветра пробирает меня до костей.

Лорен все еще у меня дома — она поручила Кирану покормить своих кошек вечером, пока продолжает украшать глазурью имбирные сердечки и звездочки для рождественского рынка. Я собираюсь пойти домой, заказать пиццу и помочь ей все упаковать.

Я вынимаю ключ из замка, быстро засовываю его в карман и держу там голую руку, чтобы согреться. Когда поворачиваю на тротуар, чуть не сталкиваюсь с небольшой фигурой, закутанной в шарф.

— Извините, — бормочу я и делаю шаг назад.

Широкие, удивленные глаза Доун встречаются с моими.

— Извини, я... — заикается она, глаза бегают, словно ищет путь к отступлению.

— Я не кусаюсь, — говорю я, но она все еще стоит, словно вкопанная. Ее щеки шевелятся под шарфом, будто она пытается что-то сказать.

— Все в порядке? — спрашиваю я. Руки становятся холодными, и я топчусь на месте, чтобы согреть ноги.

Ткань шарфа заглушает ее слова. Она быстро снимает его.

Она кажется такой маленькой и потерянной. Острая боль пронзает грудь — на мгновение я вижу в ней себя. Забавно, ведь она для меня чужая. Но на секунду я вижу лишь сходство: уныние, отторжение, разочарование.

— Мы не должны были устраивать тебе засаду. Черт, может, нам вообще не стоило сюда приезжать, — ее слова срываются с языка. — Мама всегда рассказывала о тебе, когда я росла, и я очень хотела познакомиться со своим старшим братом, — продолжает она, опуская глаза.

Я моргаю один раз. Потом второй. Сердце сжимается от боли за нее.

— Не знаю... Думаю, я надеялась, что ты будешь рад иметь младшую сестру. — Она прочищает горло и пожимает плечами. — Прости. Я была поглощена собственным волнением и не подумала о последствиях для тебя и мамы. — В ее глазах блестят слезы.

— Это не так просто, — говорю грубо, но киваю ей, чтобы шла со мной. Вместо того чтобы идти домой, я поворачиваю к главной площади. — Пойдем, прогуляемся.

Уэйворд Холлоу такой пустой. Рассыпанные снежинки танцуют в теплом свете уличных фонарей, а в окнах иногда мелькают силуэты.

— Мне тоже нужно извиниться, — признаюсь я. — Моя первая реакция была несправедливой по отношению к тебе.

— Я понимаю, — бормочет она, и краем глаза замечаю, как ее взгляд снова устремляется к земле. Я глубоко вздыхаю.

— Две вещи могут быть правдой одновременно, — начинаю я, пытаясь подобрать слова. — Я могу считать, что иметь сестру — это здорово... — Она резко поворачивает голову, ее глаза широко раскрыты, рот приоткрыт. —...но я также могу грустить о том, что у тебя была мама, когда ты росла, а у меня — нет. — Я прочищаю горло. — Я понимаю, что это не твоя вина, но одно только это знание не облегчает мне задачу справиться с этой... обидой.

— Но ты думаешь, что, может быть, однажды сможешь преодолеть эту обиду? — Ее голос дрожит, словно она не совсем осмеливается спросить, но все же заставляет себя.

Вот он, настоящий вопрос, не так ли? Как бы мне ни хотелось сказать ей, что, конечно же, я справлюсь, на самом деле этого просто невозможно знать. Гнев по-прежнему не отпускает меня, когда я думаю о том, чтобы впустить ее и мою мать в свою жизнь. Это маленькое пламя, которое иногда разгорается с новой силой, словно его подлили бензином. Я не думаю, что оно когда-нибудь полностью погаснет, но, возможно, я смогу уменьшить его до размера чайной свечи.

— Думаю, только время покажет, — отвечаю я, глубоко вдыхая. Холодный воздух обжигает легкие. — Хотя это может занять очень много времени.

Она пинает кучу снега

— Как думаешь, мы сможем оставаться на связи в течение этого времени? — В ее голосе звучит осторожная надежда.

— Думаю, не узнаю, пока не попробую.

Она останавливается. Когда я поворачиваюсь к ней, ее лицо озаряется улыбкой.

— Мы будем действовать в твоем темпе, — заявляет она, энергично кивая. — Обещаю. — Она достает телефон из кармана и протягивает его мне. — Можно твой номер? Обещаю, я не буду надоедать.

— Тебе не нужно ходить на цыпочках. Главное, не заставай меня врасплох, как в прошлый раз.

— Хорошо, — она улыбается, и в сиянии ее лица, ярче, чем огни дома Лорен, я вижу всю надежду на нашу встречу. Дрожащими пальцами я беру у нее телефон, ввожу свои контакты и возвращаю его.

— Спасибо. — Она убирает телефон в карман и, прежде чем я успеваю осознать происходящее, обнимает меня. Не давая мне времени отреагировать, она тут же отстраняется.

— Все в порядке? — бормочу я, сбитый с толку, тело мое напряжено, как струна.

— Спасибо, Калеб. Боже, это так волнительно!

— Теперь, если ты не против, мне нужно идти… — Я киваю в сторону клиники Генри.

— Конечно, конечно. Хорошего вечера.

— И тебе.

Я смотрю, как она уходит, ее шаги легки и пружинисты, и я невольно беспокоюсь за ее лодыжки на обледенелой земле.

Открыв дверь своей квартиры, я замираю на пороге.

— Черт возьми, — выдыхаю я, оглядываясь. Имбирные пряники покрывают каждую поверхность. Они лежат на диване, захватили все столы, даже подоконники. Моя кровать тоже устлана противнями с печеньем. По комнате разносятся последние аккорды рождественской песни Pentatonix.

— Вот ты где! — Лорен мечется по кухне.

— Похоже, здесь взорвалась имбирная бомба, — говорю я ей. Ее свитер весь в глазури, даже в волосах видны пятна. Она мягко качает головой, и с нее сыплются хлопья.

— Слушай, может показаться, что я уже многое сделала, но, по какой-то причине, гора имбирных пряников, которые еще предстоит украсить, не уменьшается.

Не успеваю я даже подумать о пряниках, как беру ее лицо в ладони и наклоняюсь, чтобы быстро поцеловать. Она тает в моих объятиях, снимает мою шапку и проводит пальцами по моим волосам.

— Ты сладкая на вкус, — бормочу я после поцелуя.

— А ты пахнешь кофе и эмоциональным смятением. — Она приподнимает бровь, затем проводит пальцем по моему лбу, разглаживая морщинку между бровями. — Все в порядке?

— Я встретил Доун.

Она берет меня за руку и подтягивает к столу.

— Хочешь нарисовать контур, пока рассказываешь мне об этом?

— Рассказывать особо нечего, — говорю я, садясь, беру кондитерский мешок и еще не украшенное глазурью имбирное сердце. — Она извинилась за свою внезапность. Я сказал, что мне понадобится время, чтобы привыкнуть к мысли, что у меня есть младшая сестра, дал ей свой номер телефона и, думаю, буду действовать постепенно.

— Это здорово, — ее лицо просветлело. Я нажимаю на кондитерский мешок и начинаю выдавливать глазурь.

— Но я все еще не знаю, что делать с Эмилией, — я качаю головой и поворачиваю сердце в руках. — Гораздо легче дать шанс тому, кто не несет прямой ответственности за эту запутанную ситуацию. У моей матери было столько лет, чтобы протянуть мне руку, но она так и не сделала этого, кроме того единственного раза, когда мой отец ее прогнал. А теперь я должен в одно мгновение впустить ее в свою жизнь по щелчку пальцев. — Я поднимаю глаза от печенья и вижу, что она смотрит на меня с мягким выражением лица.

— Я понимаю это чувство. Вроде как, — шепчет она с легким смешком. — Но это «в одно мгновение» заставляет тебя по принципу поступать наоборот, не так ли?

— Абсолютно, — я снова берусь за глазурь. — Верю, что она сожалеет, но что мешает ей исчезнуть снова? Потребуется вечность, чтобы вернуть хотя бы частичку доверия, и я сомневаюсь, что это того стоит.

— Но это же твоя мама должна решать, не так ли? Хочет ли она вложить в это усилия?

Я кладу сердце с только что нанесенной контурной линией, и Лорен широко раскрывает глаза, опуская челюсть.

— Что за черт? Я весь день корячилась над этим, оттачивая технику, а мои края даже близко не такие ровные! Как тебе это удалось?

Я усмехнулся, беря пакет с бело-красной мраморной глазурью.

— Если ты забыла, у меня свое кафе. Я покрывал глазурью сотни кексов и тортов.

— Ладно, тогда ты делаешь края, а я пишу надпись, — бормочет она, надув губы.

— Без проблем. — Я беру имбирный пряник в форме звезды. — Давай закончим, пока пиццу не принесли. Нам нужно место, чтобы ее съесть.

— Тогда тебе лучше взяться за кондитерский шприц.