Любовь под паролем

Глава 14

Офис постепенно пустел. За окном сгущались октябрьские сумерки, и редкие капли дождя лениво стекали по стеклу, оставляя длинные, блестящие следы. Я сидела за своим столом, хотя рабочий день давно закончился. Компьютер был выключен, сумка стояла рядом, но я не двигалась. В студии остались лишь охранник на первом этаже и, как мне казалось, Кирилл в своём кабинете.

Весь день был похож на пытку. Каждый раз, когда я ловила на себе взгляды Лены или Макса, мне казалось, что они уже всё знают, всё обсудили и теперь просто ждут подходящего момента, чтобы высказать своё «фи» отношениям на работе. Стыд подступал к горлу. Мне было неловко от самой мысли, что меня обсуждают, что меня выставляют в каком-то нелепом свете.

С детства я панически боялась быть «не такой». В школе я старалась хорошо учиться, на работе — быть исполнительной и ответственной. Я хотела, чтобы меня одобряли, чтобы ко мне относились хорошо. Отец всегда говорил, что мнение других неважно, но я никогда не могла ему поверить. Тем более, мама считала иначе.

Стоило мне в пятом классе прийти в школу с новой стрижкой, которая не понравилась одной из одноклассниц, как я тут же почувствовала себя уродиной и неделю не могла смотреть людям в глаза. Сейчас я испытывала примерно то же самое, только в десятикратном размере.

И Кирилл. Его показное спокойствие только подливало масла в огонь моей ярости. Он вёл себя так, будто ничего не произошло, будто сплетни его вовсе не касались или будто я сама всё придумала.

Мне нужно было поговорить с ним. И одновременно я ужасно этого боялась. Что сказать? Как начать? «Послушайте, Кирилл Сергеевич, кажется, наши коллеги думают, что у нас с вами роман?» От одной мысли об этом бросало в жар.

Я вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках.

Свет в коридоре погас, оставив лишь дежурное освещение.

Где-то вдалеке послышались шаги.

Они становились всё ближе, и я инстинктивно сжалась.

Появился Кирилл. Он подошёл к моему столу, и воздух вокруг изменился. В руках у него был портфель, на плече висело пальто. Он явно собирался домой.

— Соболевская, вы ещё здесь? — голос в тишине прозвучал неожиданно мягко, — Что-то случилось?

Эта почти незаметная нотка тепла стала последней каплей. Она ломала ту стену, которую я так старательно выстраивала весь день. Я подняла на него глаза.

— Да, — голос сорвался, прозвучав жалко и тихо. — Случилось. Кажется, по офису пошли… сплетни.

Я произнесла последнее слово почти шёпотом, уставившись на тёмный экран монитора. Я не могла смотреть Кириллу в лицо, боясь увидеть там насмешку или, что ещё хуже, безразличие.

Несколько секунд он молчал. Я чувствовала, как он смотрит на меня, и эта тишина была невыносимой. Наконец, он заговорил, и в его голосе я уловила искреннее недоумение, которое тут же переросло в лёгкую усмешку, окончательно выбившую меня из колеи.

— И что? Пусть говорят. Разве вас это волнует?

Что? Не волнует? Да как он может не понимать! Вся моя злость, стыд и страх, копившиеся весь день, вырвались наружу.

— Волнует! — я вскочила на ноги, стул с грохотом отъехал назад. — Меня волнует! Тебе, может, и всё равно, что о тебе думают, а мне — нет!

Он удивлённо вскинул бровь, его усмешка исчезла.

— Я не понимаю твоей реакции, — спокойно сказал он.

— Конечно, не понимаешь! — выкрикнула я. — Потому что ты — босс. Потому что ты не сидишь в зале вместе со всеми, а расслабляешься в одиночестве в своём кабинете. Потому что тебе скоро уезжать в Москву. А я останусь здесь и буду работать с этими людьми. Я не хочу, чтобы меня считали… не знаю кем! Я боюсь потерять репутацию!

Он слушал меня, слегка склонив голову, и в его взгляде было какое-то аналитическое любопытство, что бесило ещё больше.

— Виктория, — он сделал шаг ко мне. — Люди всегда будут говорить. Всегда. Это их право. Но позволять их словам влиять на твою жизнь — это твой выбор. Твоя личная жизнь не касается никого, кроме тебя самой. Я привык быть собой, а не тем, кем меня хотят видеть другие. И тебе советую.

Его спокойная, уверенная философия была для меня как красная тряпка для быка. Конечно, Кирилл тоже был прав. Но он не понимал. Он просто не хотел понять меня. Понять меня как девушку, которой страшно и обидно.

— Тебе легко говорить! — голос дрожал от слёз, которые я изо всех сил сдерживала. — Тебе всегда всё равно! А мне нет! Я не хочу, чтобы меня обсуждали!

— Разве мнение посторонних людей важнее твоего собственного комфорта? — спросил он, и в его голосе прозвучало откровенное недоумение.

— Да, иногда важнее! — выпалила я. — Я не хочу быть изгоем!

Мы стояли друг напротив друга в пустом, гулком офисе, и я понимала, что мы на разных планетах. Он никогда не поймёт моего страха, а я — его равнодушия. Пропасть между нами казалась непреодолимой. И в этот момент мне стало невыносимо больно.

— Я больше не хочу об этом говорить, — отрезала я, чувствуя, как внутри всё обрывается. — И вообще, забудь про то… про всё, что было.

Не дожидаясь ответа, я схватила сумку, резко развернулась и почти бегом бросилась к выходу. Я не оглядывалась, но спиной чувствовала, как он остался стоять один посреди огромного тёмного пространства — растерянный и, возможно, впервые не знающий, что сказать.

Автоматические двери разъехались, и я вылетела на улицу. В лицо ударил холодный ветер и моросящий дождь. Я шла, не разбирая дороги, глотая воздух и слёзы обиды. Я чувствовала себя совершенно опустошённой. Только что я собственными руками разрушила то хрупкое и непонятное, что начало между нами возникать.

И теперь наш совместный поход на выставку казался не просто невозможным, а абсолютно нелепым.